Алёша. Мрачная сказка

Сны странные Яра одолевали, словно в болоте в них тонул, а там чудовища за ноги тащут, кричат истошно, вопят дурным голосом, по имени зовут, просят чего-то. Но не чудовища его пугали, а ощущение, что в деревне он бывал после того, как в город переехали. Но бабушка об этом не упоминала, и Яр не стал с ней об этом говорить, будто знал, что ответа не получит правдивого. А с Лёшей что-то не то было. Тянуло Ярослава к нему. Знал он его точно, но вспомнить никак не мог. Местных о нём спрашивал, картина мутная получалась. Возраст не знают, то колдуном, то сыном ведьмы зовут, то вообще еле имя называют. Во снах Ярослав Лёшу видел часто. И слово одно из головы не выходит: "забудешь." Да, точно что-то забыл. Всё, что он мог сделать, это спросить у Лёши прямо, был ли он тут раньше, хоть пару лет назад, общались ли они, но... сила какая-то толкнула Ярослава по другому пути. Пошёл он на Лесную, в самый конец, в тёмную гущу леса, к дому местной знахарки, матери Лёши. Если сам парень дома будет, тоже хорошо. Придётся поговорить сразу. Ярослав отчего-то дрожащей рукой толкнул дверь в сени, та со скрипом отворилась. Проход в дом был занавешан белым тюлем, который всколыхнулся от ветра. Яр испуганно дернулся, наткнувшись взглядом на силуэт посреди комнаты. На него смотрела женщина лет сорока семи. Светло-русые волосы, чуть темнее, чем у Лёши, и от солнца выгорели, рыжиной отдаёт цвет. Но они очень похожи, Лёша и женщина эта, Зинаида. Ярослав быстро успокоился и поздоровался для приличия, а-то пришёл куда не звали. Женщина кивнула, прожигая внимательным тяжёлым взглядом. — Зачем пришёл? — Я, эм... — К Алёше моему? Смутился Яр. Насквозь что-ли его видно? — Нет, я к вам, вообще-то. Слышал, вы это, умеете всякое. Зинаида сдержанно улыбнулась. На Лёшину улыбку очень похоже. — Что-то да умею. Садись тогда, посмотрим. Нездоровится тебе? — Кошмары снятся. Ещё страх непонятный чувствую, когда темно особо. Темноты я не боюсь, но... — Это к бабке своей обратись. Она тебя отольёт, всё пройдёт. — А вы что-нибудь сказать можете? Порча на мне или что? Зина вздохнула, осматривая Ярослава хмуро и даже недовольно. Он почти пожалел, что пришёл, но женщина заговорила, направляясь в другую комнату. — Раз сам пришёл, ладно уж. Дам тебе кое-что. Ярослав в предвкушении ждал. Кое-что. И чем ему это поможет? От кошмаров и страха избавит? Допустим. Только вот, не кошмары и страх его проблема. Вышла Зинаида со свёртком в руках, похоже, книга там или же картина. Ярослав осторожно принял в руки, боялся уронить. Вдруг его за это в мышь превратят? Будто могла Зинаида такое сделать, смотрела точно, как на грызуна-паразита. Действительно, не особо она любит людей посторонних. — Не показывай никому, — наказала знахарка, — положи под подушку, где спишь, и не убирай так семь дней. Всякое может сниться, будешь забывать, но на седьмой день целиком все ответы к своим страхам должен найти. Главное, душу им открой. Яр поблагодарил и вышел из дому. Сразу дышать легче стало. Тяжело как-то было и темно, хоть и не похоже на дом колдуньи какой. Обычный деревенский дом, чисто, прибрано, без паутины и мух. Как за ворота Яр вышел, с Лёшей тут же столкнулся почти нос к носу, но обошёл его, словно опасаясь, как огня. Лёша такому поведению усмехнулся и с подозрением спросил. — Ты зачем сюда приходил? Яр не скрывает. — Слышал, мама твоя знахарка. — А тебе плохо? — Не знаю. Вот и хотел узнать. Не по себе мне здесь. — Так поезжай в город. — Гонишь меня? — улыбнулся Ярослав. Фраза знакома очень. — Гоню. — Не нравлюсь? — Почему-ж не нравишься? Говорю, раз плохо, значит, надо уехать, дурачок. Иди отсюда давай. Ярослав не сдержал весёлый смешок. Без злобы и неприязни Лёша с ним говорил. Скорее, беспокойством от него веяло. Странно очень. Яру так хотелось ближе подойти, обнять что-ли, пообещать что-то, но не мог. Пока не мог. — Ухожу уже. Но ещё вернусь обязательно. — Посмотрим.

***

Оказалось, не картину Зинаида дала Ярославу. Икона то была Сергия Радонежского. Яр положил её под матрас на всякий случай. Подушку-то бабушка может поднять, наволочку поменять или ещё что. А нельзя ей видеть. Как Зинаида сказала: "никому не показывай." В эту же ночь кошмары на Яра ещё больше напали. Проснулся он среди ночи от удушья, глаза раскрыл во тьме полной. Сердце колотилось о рёбра, грозя их пробить насквозь. Бежал от кого-то по снегу, прятался, тонул, мёрз сильно. Пить хотелось ужасно, горло драло от сухости и боли. Подрагивающие пальцы телефон нащупали, Яр экраном путь себе обычно освящал дома, фонариком уже в сенях и на улице. Воды ковшом почерпнул, пил жадно, а страх никак не отпускал, будто на спине что-то невидимое сидит, прямо за головой. Яр повёл плечами и лопатками. Мурашки по позвоночнику толпой пробежали. Воздухом бы подышать, никак не отпускало после кошмара. Вышел Яр из дому. На горизонте небо синим наливалось, рассвет через пару часов будет. И спать уже смысла нет, лучше посидеть на лавочке, лошадей послушать вдали, птиц. А холод предрассветный успокоит. У крыльца Яр застрял, никак не мог тапочки свои надеть, то в бабушкины влезет, то в ещё чьи. И малы ему. Малы. Будто детские. Но его же. Разглядеть обувь не получается, и фонарик на телефоне отключился, экран никак не разблокируется, пальцы не попадают по цифрам. Что-то не то Яр взглядом поймал и резво повернулся. Смотрели на него два тёмных глаза на маленьком уродливом лице. Нечто возле крыльца стоит. Без рук, без ног, или не видно их в этой потусторонней неведомой форме. Яр открыл глаза. Сердце в груди колотилось бешено. И не ночь уже. Утро, солнце по полу растекается через окно. Яр до сих пор чётко видел это маленькое существо перед глазами. Кошмар ли это был? Яр вытащил иконку из-под матраса, чтобы ещё раз рассмотреть получше, пока бабушка в магазин пошла с подругами своими поболтать, новостями поделиться, новости послушать. Икона старая, написана красками, а не напечатана, рамка не пластамасса, металл с позолотой. Стоят такие дорого, антиквариат. Такое кому попало не отдашь. Под пальцами краска слегка шелушилась, сыпалась. Такими темпами весь рисунок слезет. Как потом обратно Зинаиде отдавать? А нужно ли? Повело Яра. Сильнее стал тереть, пока весь верхний слой иконы крошиться не начал, кусками сползая. Было под ним что-то ещё, другой облик. Смотрел теперь на Яра черный силуэт, глаза красные, злые, нос – две дыры на лице, изо рта клыки торчат. Дьявол под ликом Святого. Знала ли об этом Зинаида? Яр думал, что так и есть, знала. Поэтому и дала. Поэтому и сон дурной приснился, ярче, чем обычно было. Отнести бы сейчас эту дрянь обратно и забыть. Но Яр замер. Не страшно ему было на дьявола нарисованного смотреть. Вернул Яр икону обратно под матрас. Ещё шесть ночей так придётся провести. И не только ночей, как оказалась. Теперь Яра и днём кошмары эти преследовали. Сидит он во дворе, толкает кто-то в плечо. По щеке веткой хлесть, тут Яр уже не выдерживает, материться начинает громко, ругаться, и прекращается чертовщина. Но на время только. Ночью нос ему кто-то щекотал, душил, на груди тень сидела, и снился Лёша. Маленький совсем, бледный, волосы еще светлее, короткие. Лет шесть ему по виду. И чем-то страшным мальчик оборачивался: метнется в ноги кошкой, по ним вверх быстро заползет, за шею хватает, царапает, кусается. Яр задыхался во сне, пытался отцепить от себя это безобразие лохматое, шептал: "Лёша, ты..." А ему ответ: "НЕ ЛЁША! ТЫ!!!" Ярослав просыпался в испуге диком. В голове хрип стоял этот жуткий. Бабушка замечала, что не так что-то. — Тебе кошмары снятся, Яр? — Нет, — врал он. И оба понимали, что врёт. Однако Настасья молчала, не допытывала. А Яр вспоминал, как его год назад отливали воском, водой святой поили.