Алёша. Мрачная сказка

Ярослав уехал в город. Лёша его провожал. Не в первый раз, но как в последний. Больно ему было сильнее прочих. И хорошо, если Яр всё забудет, и не хотелось этого Алексею. Как-бы он все эти годы не пытался Яра выпроводить, как-только не пугал, как-только не вёл себя, на самом деле жадным был до ужаса. Хотел, чтобы Яр здесь жил, рядом, всегда. И это плохо. Нельзя так. Лёша себя останавливал. Только на этот раз подумал: Ведь это он хотел для Яра нормальной жизни, это он решил, что лучше им врозь, лучше Яру ничего не помнить и в городе жить. А на самом деле, Яру самому лучше знать, как быть со своей жизнью. Если он забудет, так тому и быть. Лёша сказал матери, чтобы больше не смела воспоминания возвращать. Зинаида пообещала не вмешиваться. А если не забудет Яр и вернётся, не передумает, не испугается... тогда уже поймут, как быть дальше. Телефон свой Яр оставил. Лёша каждый вечер поднимался на гору, ждал звонка. И правда, Яр звонил часто. Особенно первый месяц. "Вот, Лёшка, всё я помню!" А потом реже, но всё таки звонил. Зимой вот не получалось у Лёши на гору сходить, не было дороги совсем, снегом всё замело. Переживал сильно, что за это время Ярослав его позабудет, вообразить успел много, и даже смириться с тем, что летом Яр опять приедет и помнить ничего не будет. Тогда Лёша точно ему на глаза не покажется больше, хватит, сил нет. Будто легко ему было делать вид, что не знает Яра и ничего между ними нет. Совсем не легко это. Весной Лёша смог на связь выйти, поднялся на гору, сам позвонил, руки тряслись от страха. А потом заплакал Лёша, голос услышав. "НУ НАКОНЕЦ-ТО! Лёша! Ты где пропадал-то, а? Почему на связь не выходил? Приеду, получишь у меня." "Ты сначала приезжай, Яр. Я же жду." "Скоро. Летом буду обязательно."

***

Лёша ждал Яра под конец июля. Тот обещал приехать после окончания учёбы и получения диплома. Ждал его, ждал. Потом почувствовал, что приехал. Яр у бабушки своей одну ночь ночевал, так Лёше передали его друзья маленькие. А на утро встретились. Рано очень. Яр погулять вышел перед восходом солнца, не спалось ему. Лёша не без опаски к нему подошёл. Яр пригляделся и воскликнул: — Какой симпатичный парень. Как зовут тебя?? Лёша замер, уставился на Яра в испуге, уже бежать собрался. Но Ярослав тут же исправился, обниматься полез. — Помню я тебя, помню! Прости за шутку. Лёша губу прикусил, слезы всё же выступили из глаз. Как стукнул бы шутника этого. — Ну что? Пошли домой?? — улыбнулся Ярослав, никак Лёшку не отпуская. Скучал очень сильно. Лёша задумался. Куда это "домой"? — Домой? Ко мне? — Нее, ко мне. Я подумал, в родительском старом доме останусь пока. Со мной пойдёшь? А куда бы Лёша делся. Вопросы глупые Яр задаёт. — Пойду. Но ты ведь там ещё не был, да? — догадался Лёша. Не был. Яр вещи пока у бабушки оставил. Вместе с Лёшей заберут. — А что? — Мм... да так. Яр на Лёшу с подозрением посмотрел. Но тот сделал вид, что никаких подвохов нет. Но в дом сразу не пошли. Сначала прогулялись по полю до горы, там рассвет встретили. Яр от Лёши никак не отлипал, волосы пальцами перебирал, целовал. Лёша и сам к нему лип, только боялся пока слишком сильно чувства выражать, себя отпускать. Была у Лёши с этим проблема, как у всякой нечисти. Из себя легко мог выйти, и ревностно к своему относился. Будто просто так Лёшу в деревне не любили? Нет, конечно. Чувствовал народ от него тьму. Особенно те, кто Лёше не нравился. Бабки эти, что трындят о матери, кости ей перемывают, мужики иногда тоже. Ребятишкам в деревне спокойно не жилось, кошмары их пугали, но это когда Лёша сам маленьким был. Не умел собой управлять. Он — нечисть — по земле людской ходит. А та нечисть, что обычно тихо сидит и не может больно-то выйти к людям, теперь через него выходила тоже. Когда мальчишки Лёшу обижали и тех ребят, с которыми он дружил маленько, баловался он, пугал. А ещё Яр... Уж тут Лёша отыгрывался, ревность тьмой глаза застилала, Тимофея пугал сильно, остальных его друзей. И Яра пугал — это ещё в детстве, когда Лёша не понимал, что происходит, не до конца понимал, почему к Ярославу тянет, что их связывает. Был момент. Лёша узнал, что Яр тот мальчик, которого мать вылечила ценой дорогой, злился сильно. Тьма нападала, хрипы от нечисти в голове стояли: "Жизнь твою забрал! Жизнь твою забрал! Жизнь твою забрал! Жизнь мою забрал! Моё должно быть!" Лёша так сильно его ненавидел. Но и зла не хотел. Однако силами управлять не мог. Да и не своими руками он пугал и кошмары наводил. Нечисть всякая злостью питалась, а потом бежала её выплескивать на тех, кого Лёша невзлюбил. Не хотел он этого. Жалел, когда родители Яра увезли из деревни и в город переехали. Лёша взрослел. Успокаивался. От человека в нём много осталось, даже слишком. Может, легче было бы, если бы он совсем нечистью был? Если бы мать не молила духов, чтоб вернули. Часто он этими вопросами задавался и размышлял. Но и жить Лёше нравилось. В школу он ходил хитро. Принимали учителя, верили, что в их классе есть такой ученик, потом забывали. И ребята так же. Яр на лето приезжал. И очень неожиданно для Лёши, каждый раз его замечал, звал играть со всеми, на велосипедах кататься, за ягодами ходить. Пробовал всё это Лёша. Со всеми ними играть, с детьми человеческими, но не мог никак. Чуть что не так скажут ему или Яру, или ещё кому-то, обидят, или драться начнут, сразу чертовщина начиналась. Страх на детей нападал. Нечисть пугала. Лёша решил, что больше так нельзя. Не место ему с человеком рядом. И как странно выходило... на следующее лето Яр ничего не помнил, как обычно. Однако, интуитивно Лёшу не тянул к остальным. Вдвоём они время проводили, вдвоём гуляли, катались, играли, в лесу пол дня шастали и по горе, камни красивые Яр всё собирал и Лёше отдавал, потому что думал, что Лёша их коллекционирует. Лёша так это придумал просто, чтобы вместе ещё чем-то позаниматься, но камни в итоге складывал в коробку. До сих пор она стоит в шкафу. Разные мысли у Лёши пробегали в голове. Очень разные. И конечно, думал он о том, что хотел бы навсегда с Яром остаться. Нет. Чтобы Яр с ним навсегда был. Его ведь жизнь. Их жизнь. Общая она. И как только эти мысли нечисть улавливала, к Яру цеплялась, загубить пыталась, то змей во двор подкинут под ноги, то топить потянут. С этим Лёша научился справляться. Теперь его слушались эти тварюшки мелкие. Яра не трогали. Поняли — друг он. И снова Яр уезжал. И снова забывал. А потом всё опять Лёшу замечал, и "давай дружить". Лёша только рад был. Был. Пока чувства в нем человеческие с новой силой не загорелись. Влюблённость. И не просто "моё. Жизнь моя. Значит, и он мой должен быть." Нет. Эту мерзость Лёша из головы выкинул, в том то и дело. Любил он Яра, потому что тот его любит тоже. А любишь, значит, только лучшего желаешь. Набаловались они немного. Так набаловались, что Лёша скулил по лесам от тоски, выл дурным голосом, и вся нечисть с ним. И всё уже, невмоготу. Попросил Лёша мать, чтобы та совсем Яра от деревни отвадила. И долго Яр не появлялся, пару лет. А потом вот... приехал. Не знал уже Лёша, что делать, пугал, морозился, страшилок нагонял. И опять Яр вернулся! А мать... ладно уж, хорошо она сделала. За год Лёша истосковался, ждал, надеялся. И вернулся Яр с воспоминаниями. Вещи свои от бабушки Яр захватил. Две сумки вышло, и одну Лёше в руки дал. Дом стоял через семь дворов от Настасьи, шесть из которых не жилые уже. А недалеко колодец, воды в баню быстро натаскают вдвоём. Яр весь год мечтал о том, как Лёшу парить будет, по телефону дразнил... и сейчас всё болтал, на то намекая. Лёша головой качал, хихикал с ним. Только резко всякое веселье с Яра слетело. Во двор вошли, так к ногам сразу чертовщина кинулась неведомая. Яр даже вскрикнул, сумки бросил, за Лёшу схватился рукой. Мерзость лохматая Яра за штаны задергала, ростом ему почти по пояс была, прыгала и скакала вокруг, похрюкивая и повизгивая. Шерсть на ней колтунами висела и в грязи какой-то. — А ну прочь! — шикнул Лёша и ногой тварь оттолкнул слегка, — Кыш, пошла! Тень безобразная тявкнула и юркнула под крыльцо, заурчала там и заскреблась. Яр воздух набрал и выдохнул. Сердце стучало по рёбрам сильно. Привыкать, похоже, придётся к таким чудесам. Как и к тому, что Лёша ругаться умеет. — Что это такое? — шепотом спросил Яр. Лёша, видимо, хорошо знает, раз гоняет бесовщину, словно собаку. — Игоша. Приходят сюда, дом заброшен, а человеком пахнет. — Что ещё за игоша? Что за тварь такая мерзкая? — Ну это... — Лёша пальцем по губам нервно поводил, кончик прикусывая, покраснел, смутившись чего-то. Яр прислушался внимательно. — Это дети, умершие нечистой смертью, загубленные родителями или раньше отмеренного срока, некрещенные. На кладбище их не хоронят, и вот они, такие, безобразные и здесь остаются, не всем их видно. Яр спросить хотел одно, но по Лёшиным глазам и так ответ на свой вопрос нашёл. — Да. И Лёша такой. Игоша. Почти. — Но ты их не бойся. Они иногда безобразничают, но тебя не тронут. Ага. Не тронут. Яр старался страх не показывать. Но как только на крыльцо ступил, лапки к нему мохнатые потянулись через щели. Штук шесть, как ветки тонкие. Лёша цокнул и наступил на них. Игоша взвизгнула и палки-лапы втянула обратно, но по крыльцу стала стучать недовольно. Лёша шикнул снова. — Хватит пугать! Яр бы перекрестился. Вспомнил он, что именно эту штуку во сне однажды видел у крыльца бабушки. И стучит она похоже. — А эта... она тут живёт или ещё где-то ходить может? Лёша на Яра посмотрел, раздумывая говорить или нет. Но раз уж видит он тоже. — Может и ходить. Не хочу пугать тебя. — Я и так уже очень много знаю и запугать давно успели. Расскажи. Лёша вздохнул. — Думаю, ты уже понял, что ощущения чужих взглядов вполне обоснованы, и кто-то на тебя действительно смотрел. Вот они смотрели, — "они", понял Яр, что не одна эта игоша, жутко стало, — Ходят вокруг, во дворе могут бегать. Иногда просто смотрят, иногда пугают, под ногами бегают. Но они безобидные, если их не злить. Шалить вот иногда могут, играть им хочется. Нечисть, но детьми были когда-то. — А почему я тут увидел, а раньше не видел? — Мм, потому что веришь сейчас, вспомнил многое, про меня правду узнал. Ну а эта игошка сильно хотела, чтобы увидел её. Рада она тебе. Ярослава такая радость не прельщала. Жутко. А ведь Лёша всех их видит, даже общается, как брат им, наверное, старший... В дом вошли. Яр здесь не был давно. В последний раз лет в двенадцать, тогда с родителями приезжал. На столе крестик лежал на цепочке. Яр узнал его. — Твой это, — кивнул Лёша, — Однажды снял с тебя, не нравился он мне. А потом ты уехал, я вот вернул, принёс сюда. Вспомнил Яр, улыбнулся, он всегда думал, что потерял где-то в реке. Оказывается, Лёша нашкодничал. — А как ты вошёл в дом и его оставил? — Я не сам. Передал. — Бабушке? — Нет... — смутился Лёша. — А кому? Игоше этой что-ли? — Нет. Нет, игоши крест не возьмут. Домовому вашему передал. Яр по сторонам заозирался. — Не увидишь. Но вообще он тут. Обиженный он немного, что бросили. — Эм... мне извиниться? Лёша улыбнулся. — Не нужно. Он добреет, когда навещают. Лучше поблагодари, что дом в порядке. Яр так и сделал. К печке повернулся лицом, поклонился пару раз: — Спасибо, дедушка домовой, что дом стережешь. Не забыл я, вот пришёл. Лёша улыбался, смешок прятал. Дома прибрались. Да и пыли особо не было. Бабушка же заходила иногда, убиралась. Лёша всё приговаривал. — Домовой у вас тут хороший. Дом стерег, охранял. Хорошо тут, уютно, правда? Яр поддакивал, чтобы домового задобрить, ещё миску с конфетами на печь поставил. Так, на всякий случай. После обеда воду в баню натаскали, затопили. Пока топится, наговорились за все эти годы обо всяком. Яр рассказал про учёбу и город, интересно было Лёше, хоть и не мог из деревни выйти сам посмотреть на мир. С работой Яр пока не определился, но в райцентре есть варианты и в соседнем селе. Но это всё на потом. А сейчас лето... — Лёша, а что с песней той? Как она у меня на телефоне играла, если не было её там? Лёша пожал плечами. Сам он не знал, как так. Мало ли духов здесь, которые умеет всякое, да двух влюбленных пытаются свести. И кикиморы могли подсобить, и берегини. Часто они Лёшины слезы утирали. А у песни история своя была. Однажды в клубе она играла. Яр тогда Лёшу с собой притащил, по шестнадцать им было. Яр на Лёшу поглядывал, за руку его держал под столом клубным, сжимал крепко, ближе к уху наклонялся и шептал, подпевая некоторые строки: "Только я... Только ты... Горячо... Будь со мной! Будь со мной!" Знал бы тогда Яр, что не только эти строки их. Лёша часто пел наедине с собой, в холодные зимы: От меня, от меня до тебя далеко. Ни идти, ни лететь нелегко! Будь со мной! Будь со мной! Что-то здесь Осторожно проходит по мне. И движение в тёплой воде Мне напомнит о тебе. Ты держи меня крепче! И спасти будет легче... Мы должны удержаться, Остаться, остаться... Я отдам за тебя своё сердце и боль. И теперь мы похожи с тобой. Только я... Только ты... Горячо...

***

Лёша вещи с себя снял без стеснения. Яр тоже стянул, но волновался, потому что спокойно не мог смотреть на Лёшку. Думал о всяком. Лёша это видел, посмеивался, воду в тазы наливая. — Может, мне лучше шорты надеть? Ты шею себе сломаешь, туда постоянно смотришь, упадёшь так. — Нет, не надо. Яр покраснел. Было на что смотреть так-то. Лёша волосы распустил, по плечам те потекли золотом. — Ну что? Отпаришь меня, как рассказывал? — подразнил Лёша. Яр ухмыльнулся. — Конечно. Раз обещал. Жарко в баньке, от печи жаром пышет и от котла открытого. Яр веник березовый в тазу обмакнул, на Лешину спину поглядывая, на ягодицы бледные и бедра. Всё это манило. Лёша улыбнулся ему, слегка на ладонях приподнимаясь. — Лежи-лежи. Сейчас хлестать тебя буду. Сильно не бил, так, слегка от лопаток до коленей, плавно ветки мокрые проходились по коже распаренной. Невозможно уже. Бросил Яр веник в таз, к парню подался, волосы пальцами сгреб, от шеи убирая, зубами впился в кожу. Поцелуй жгучий оставил, по щеке мазнул, и в губы голодно вцепился. Хотел очень сильно. — Яр... здесь? — А зачем мы пришли-то? — хищно зыркнул Яр, пальцы по бёдрам скользнули, надавили с силой. Лёша губы облизнув ближе двинулся, стопы на лавку опустил уверенно. Простонал Алексей сладко, когда губы любимого по члену мазнули, поцелуи короткие оставляя. Язык дразняще по головке водил. Лёша рукой мягко за шею обхватил, подталкивая ближе. Жарко было невыносимо и приятно, стонами задохнуться можно. Яр облизнулся, взял в рот. Давно он этого хотел, никогда ему Лёша не разрешал, уворачивался: "всё равно уедешь, забудешь". Жестокий. За эту жестокость Ярослав ему сполна отплатил, языком своим дразня и до слез жгучих доводя. Лёша сполз с полка, как отошёл немного от жара и возбуждение схлынуло, водой облился. Яр к нему лип, капли вязкие по прессу размазывая. — Ххах, дома продолжим, — попросил Алёша, в губы Яра чмокая, — жарко мне очень. — Хорошо, тогда иди остывай, сполоснусь только и приду. — Жду... — и на всякий случай Лёша добавил ещё, — а, если тебя во дворе кто достанет, топни и отругай. Поворчат, но отступят. Яр глаза закатил. Лучше бы не напоминал. Всё с этими нечистями ясно, друзья Лёшкины, но всё равно жутко пока от них. В доме Лёша уже успел кровать расправить, да и остыть. Но настрой в нём только разгорался, как и в Ярославе. Яр подтолкнул Лёшу к кровати. На простынях заметил смазку и презервативы — это он с собой из города прихватил. — Я у тебя в сумке нашёл, — улыбнулся Лёша, — А ты прям готовился, да? — Готовился, конечно. Хотел с тобой поваляться. — А я-то как хотел... — Как? — ухмыльнулся Яр, тело ощупывая и поцелуями лицо покрывая. — Сильно. Яр над Лёшей навис, уселся на него, по бёдрам своими елозя. Лёша губы приоткрыл, глаза темнели. И волнение сильно накатило. — Дразнишь меня? — Конечно. Пальцы по груди проплыли, по тёмным ореолам сосков, слегка надавливая. Яр губу прикусил, Лёшу рассматривая всего и ответный изучающий взгляд получая. Лёша похлопал Яра по бёдрам. — Только я не умею ничего, — предупредил он со смущенной улыбкой. Он и правда не умел ничего и не знал. Только с Яром вот близости учился. Больше и не хотелось. Яр фыркнул. — Не страшно. Я с парнем тоже не умею. Пальцы на бедра легли, белье захватили за резинку. Яр приподнялся, помогая Лёше себя раздеть, да разглядеть получше. Яр рукой их обоих обхватил, Лёша за ним повторил, своей накрывая и плотнее прижимая их. — Хмм, Лёш-ка. Лёша во вкус вошёл, целовал Яра, члены их вместе тер, тесно, горячо. Ещё горячее от стонов Яра. — Хорошо так? — Д-да, но немного по-другому будем. Понимаешь, да? — Уж не совсем я тёмный. Понимаю. Лёша волосы свои в пучок собрал. Так удобнее будет, мешались они при интенсивных движениях... Яр только ворчал, что наоборот ему нравятся распущенные волосы, пряди из пучка высвобождал, выдергивал. Лёша его за руку куснул, на кровать повалил. Яр только этого и ждал, обнял крепко, в губы ткнулся поцелуем и подтолкнул, ухмыльнувшись. — Ну давай уже. Не переживай так. Всё круто будет. Хочу тебя. Отпарил я тебя... теперь твоя очередь меня парить. Как и договорились, да? — Да... сдержу и я обещание. Яр выдохнул, напор скользких пальцев принимая. Лёша мазнул языком в губы, привлекая внимание к поцелуям и отвлекая от не особо приятных ощущений. — Мхх... — Я аккуратно? — заволновался Лёша, притормаживая с ласками. — Нормально-нормально, — Яр колени подрагивающие шире развел и кивнул, — продолжай. Лёша старался нежно с ним. Следил за реакцией, за телом и каждым дыханием. — Хаа! Лёша. Лёш? — М? Что-то не так? — Давай уже, нормально всё. Яр на живот перевернулся и на колени приподнялся. Лёша позади выдохнул, притираясь членом к местечку раздразненному пальцами, и толкнулся, аккуратно в Яра погружаясь телом и духом. Стон хриплый с губ обоих сорвался. Яр пальцы прикусил, в пояснице прогнулся поудобнее. Лёша на лопатки одной ладонью надавил, придерживая его. Толчки ритмичные жар по телу распыляли. Лёша раскраснелся, нравилось ему, как Яр с ним стонет, как в себя принимает, бёдрами двигая. Плоть в нутре горячем пульсировала больно и приятно. — Яр? Хорошо мне с тобой... — Хаах, можешь чуть сильнее. Лёша ускорился, себя немного отпуская и бесов своих. Стоны хриплые от каждого толчка лились по комнате. Жарко, и всё ближе хотелось стать, больше войти, всем собой заполнить. Яр захныкал тихо от приятных ощущений, не от боли. Чувствовал он Лёшу и огонь его приближающийся. Лёша вышел, резинку стянул с напряженного члена, на ягодицы красные от шлепков белая жидкость брызнула. Яр промычал томно, задницу выпячивая и пальцами раздвигая половинки. — Даа, вот так, Лёшка... Лёша губы сухие облизнул, горло драло, щеки жгло сильно. Мокрым членом к дырке прижался, последние капли на неё сдрочить. Всё для Яра... потерялся немного Лёша в ощущениях, не сразу парня услышал, тереться о него продолжая. Яр уже смотрел с подозрением и повторил, губы покусывая. — Хаах, давай так, без презика дальше, — сам он пока не кончил, а очень хотелось на Лёше поскакать. Плавно тело к телу притиралось, двигалось, как на волнах речных. Лёша ждал, смотрел во все глаза, как Яр двигается на нём, жарко выдыхая: — Мхх, не слезу я с тебя никогда... Лёша приподнялся, бёдра подкидывая. Яр глаза распахнул широко, как током его прошибло, мышцы внутри заныли, всё больше площади нервов захватывая, член дернулся и излился. Яр громко простонал, Лёшу в себе тесно сжимая. Тело всё подрагивало, слабость накатила. Голос срывался на какое-то поскуливание. И вдруг загромыхало что-то в доме страшно. Яр к Лёше тесно прижался, пальцами в плечи вцепился, коленями бока сжал. — Бляха, че за хуйня там ещё? — шепотом затараторил он. — Хозяин буянит, не зови его так матом, — Лёша рассмеялся, чмокнув Яра в щеку, — ...да ладно, не ворчи, "дедушка домовой"! Яр покраснел от стыда. Совсем он забыл о нечисти всякой. А тут она знать о себе даёт в самый подходящий момент! Подсматривать ещё будут. Стыд какой. Лёша тем временем Яра за губу прикусил слегка, чтобы отвлечь. — Не бойся. Привыкнешь. — Хаа, как тут привыкнуть, когда ты, мммх, — Лёша за ягодицы его схватил, продолжая бедрами покачивать с силой и внутри скользить. — ...бесстыжий ты, Лёх. Лёша Яра не мучил. Так, немного ещё повалял, между бёдрами потерся, пальцами лаская везде, чтобы еще раз Яра довести до судороги сладкой. А после из рук не выпускал. Спать. Мышцы все приятно тянуло, и на душе тепло. Вдвоём они, как и должно быть, дома. Яр к Лёше спиной притерся, засыпал уже, и тут что-то пятку защекотало, по ноге, по рукам щекотка пошла, а потом за нос что-то щипнуло и за волосы потянуло, как пальцы в них впились какие-то. Яр нахмурился, промычав. — А ну! — Лёша сзади зашептал, рукой слегка махая, — Не трогай, не пугай! Моё. Мой он. Яр улыбнулся от ласкового поглаживания Лёшиных пальцев по щеке. Его он. Правильно, пусть не трогают.