Бытовая драмма

Дилан метался в агонии. Он запутался, он так запутался. Нет, нет, нет... Всë не могло вот так закончится, просто не могло.       Вся квартира была в бардаке, вещи разбросаны по углам. На губах были помятости и потëртости, "кожа" травмировалась под укусами, под давлением зубов. Он был готов оторвать себе губы и язык, отключить возможность говорить. Растоптать голосовой модуль ботинками. Яростно, не оставить не единого рабочего механизма. Лишь бы никогда не говорить этих слов.       Он смертельно устал и совершил необратимую, чудовищную ошибку. Это был сложный лично для него период. Всё наконец-то улеглось, но он не почуствовал расслабления, он лишь чувствовал, что что-то надвигается. Что то страшное. Он сам себе это страшное и обеспечил.       Дилан дрожал. В его зубах был зажат край подушки, ткань скрипела и рвалась и этот звук сливался с жалобным скулежом.       Он сейчас не думал так, он не думал так о Лололошке. Лололошка был солнцем в его жизни, человеком который отдал всë, что бы остаться с ним. Что бы заботиться о нём, оберегать, жить вместе, любить его.       Что бы заботиться о железяке, которая оскорбила его и втоптала в грязь. Что бы оберегать автоматона, который принизил его существование настолько, что позволил себе то необдуманное действие.       Он был лишь грузом для Ло, который тот нёс из безконечной, вселенской любви к нему. Его огромное сердце, огромная искра... Мироходец любил его всем своим существом. Слепо влюблен. Как и Дилан был в него слепо и необратимо влюблён. Но не смог держать эти чувства на том же уровне, что и Ло.       Он был пустым, но вся любовь которую он потерял в этот период, вернулась к нему в десять раз сильнее, чем была до этого. И превратилась в боль и отчаяние.       Дилан должен был иметь хоть капельку уважения к Лололошке. Это ведь были не просто отношения... Они были жертвенными, глубокими. Бывший мироходец лишился всего ради этой любви. Дилан никогда не осознавал это настолько полно. Никогда не осознавал какой большой это было для него потерей. Был слишком равнодушен к тому, что вероятно причинило этому человеку столько боли. Ло вытерпел.       Ло был слишком терпелив к нему... Дилан не понял когда почувствовал слишком много свободы, перестал заботиться о чужих чувствах. Стал безнаказанным. Акция закончилась.       Он был таким гандоном, что теперь человек, который прощал ему всë, отказался от него.       Дилан клацал по клавиатуре, без разбора разнося и свою и вражескую команду. Половина пуль летела мимо, но ему было всë равно. Ему нужно было выпустить это. Он без раздумывания тратил всю игровую валюту на новые пушки, на снаряжение.       Ему было необходимо почувствовать что-то привычное.       Урчание в животе уже доводило его до слëз, по этому он вырубил чувство голода. Но не вырубил чувства. Он одновременно хотел избавиться от этой пытки, но понимал что это... Читерство? Ло страдал и до сих пор страдает. Дилан не имел не малейщего права избавлять себя от этого. От чувства сожаления. Он должен был это чувствовать, это было его наказание.       И он "избавлял себя от боли" более человеческими способами.       Ладно, он и во время "трудного периода" (Хотя он начинал задумываться, для кого из них этот период был по настоящему трудный) так себя отвлекал от работы и... Ло.       Тогда он не хотел видеть Лололошку, но теперь жаждал этого. Всей душой.       Он купил цветы и пришёл к дому Ричарда, но Лололошка не вышел, вышел Ричард и растоптал эти цветы. И... Ричард хоть и был раньше пранкером, но... Без особой причины не сделал бы что то подобное. Даже если бы был недоволен, отнёс бы цветы Ло и спросил, что делать.       На второй день он краем глаза заметил как Ло стоял в окне. Он не метался. Не уходил. Он стоял там, и смотрел на него своми разбитыми глазами. Дилан сначала замер, но дальше попытался выманить его на улицу. Но мироходец закрыл рот рукой, и горько прикрыв глаза, отошёл.       А после пришёл Ричард и сказал больше не приходить, но Дилан уже понял. Его друг ему больше не рад. Его парень больше не хочет его видеть.       Это осознание разрывало его изнутри и всë, что он придумал, это отправить приглашение на катку Глену. Глен, на удивление быстро, принял заявку и зашёл на сервер.       Первую катку они сыграли без микрофонов, без звонка, по желанию Дилана. Но Глен начал строчить ему в дискорде сообщения "ну давай звонок" "Ну пж" "Ну, Диииил, так играть невозможно". Когда Глен начал спамить ему "пж", Дилан сдался.       Голос старого друга и тиммейта был хорошим, знакомым. Чуть усталым, но мягким и доброжелательным. Голос Дилана же всего за несколько дней будто заржавел. Стал хриплым, тихим и скрипучим. Глен, собственно, и поинтересовался, в чем дело.       Конечно, спросил всё ли в порядке с Лололошкой. С Персиком. С Персиком... Дилан завис. Персик он же... Он же его не кормил.       Чувство страха тут же сковало его. Нет... Он же не мог...       Вдруг в нос ударила невыносимая вонь, будто что-то стухло. Будто его чувства обоняния выкрутили на максимум. Дилан медленно обернулся на дверь.       Она будто пульсировала, словно плоть, в его глазах. Как и все стены, пол, потолок. Всë пульсировало, в том числе и он. Это было по истине страшно. Он отключил микрофон, но при этом не отключился от звонка. Персик... Это ведь... То, что было... Тот, кто был дорог Ло...       Он даже не помнил, что с ними жила собака. Лололошка заботился о ней, ухаживал, кормил. Он был их общим ребёнком, как назвал это Ло. Дилан лишь фыркал и гладил "отца" и "сына" по волосам.       Когда он открыл дверцу комнаты, за дверью была тишина. Коридор пуст и темен. Свет идёт лишь из окна на кухне, что находится напротив его комнаты. Он шёл по коридору к их спальне.       Он уже знал, что там увидит. Смятые простыни, которые вероятно ещё пахли Ло и кондиционером для белья. Кружка с водой, которая всегда стояла у правой стороны кровати. Клубок зарядок рядом. И лежанка в углу комнаты.       Из-за двери на Дилана посмотрел Персик. Изможденный, с высунутым, сухим языком, но живой.       Дилан сразу же рванул на кухню и налил из куллера в маленькую, голубую миску воду. И сразу же схватил пачку корма.       Не успел Персик побежать за ним, как тот вернулся и поставил перед ним миску с водой и начал яростно, чуть ли не зубами открывать пакет с кормом.       В груди мокрым комком сформировался стыд, страх и отчаяние. Слезы текли по его лицу, а процессор в его голове нагрелся почти до уровня, когда он узнал, что автоматон. Это было самое ужасное чувство на свете. Самое ужасное.       В другой комнате Глен пытался дозвониться сначала до самого Дилана, а за тем до Лололошки.