Амано Рин

Жизнь — это что-то, что за постоянно изменяющимися декорациями всегда остается неизменным. Амано Рин знал об этом, вернее, даже чувствовал, что именно так все и обстоит. Это чувство существовало в нем фоново, как белый шум, что раздается из телевизора во время помех. Если шум звучит очень долго, то человеческий слух перестает его воспринимать, так и Рин научился с этой мыслью жить, как живут с хронической болезнью, которая особенно не докучает. Первое время семья Амано практически жила на чемоданах, нигде подолгу не задерживаясь, и маленького Рина все эти переезды, перелеты, частая смена обстановки, городов, домов совсем не пугали и даже не удивляли. Будучи ребенком, он понятия не имел, чем занимаются его родители и для чего все это нужно, но его это совершенно не беспокоило, покуда они всегда брали его с собой. Осака, где он родился и прожил до двух лет, естественно, никак не могла ему запомниться. О Киото, где Рин пробыл до шести лет, у него сохранились лишь обрывки воспоминаний. Вроде как тогда у него появился первый друг — соседский мальчишка, что однажды ни с того, ни с сего предложил ему поиграть в салки. Рин, привыкший копаться в песочнице в полном одиночестве, долго мешкал. Он никогда прежде не играл со сверстниками — госпожа Амано предпочитала детским садам нянек, которым было приказано не спускать с Рина глаз. Рин все никак не мог вспомнить имя того мальчика — не то Хироя, не то Хоши. Помнил он только его узкие хитроватые глаза и два ряда гнилых молочных зубов, и то, что у него постоянно текли сопли, которые он вытирал своей же футболкой. Рин почти видел, как презрительно скривились бы губы госпожи Амано, увидь она рядом с ним такого оборванца. Но все же что-то — Рин не мог понять, было ли дело в озорных огоньках в глазах мальчишки или в том, как искренне и лучезарно он улыбался — заставило его согласиться на предложение и, улизнув от няньки, играть с ним в салки. Так начались веселые дни. Мальчик все время придумывал им с Рином новые развлечения. Они бегали по окрестностям, ловили бабочек, катались на велосипедах, падали, сбивая коленки, и Рин каждый раз возвращался домой в грязной одежде и с парочкой новых синяков и ссадин, но все равно с нетерпением ждал новый день. Когда Рин узнал об очередном переезде, он опять-таки не расстроился, но пока родители паковали чемоданы, снова сбежал от няньки, чтобы увидеться напоследок со своим первым другом. Но эта встреча так и не произошла. На его долгий стук в дверь никто не отреагировал, а из-за тишины по ту сторону и вовсе казалось, что дома никого нет. Тогда Рин обшарил ближайшие улицы, детские площадки, где они раньше играли, даже поспрашивал у соседей, но так и не смог его найти. Мальчишка как сквозь землю провалился. А между тем к дому Амано подъехало такси — пришло время выезжать в аэропорт.

***

Рин помнит переезд в Кайто очень хорошо. Наверное, это связано с тем, что именно в Кайто, по ощущениям Рина, декорации стали живее и интереснее. Сначала он увидел дом. Гигантский, величественный особняк, на первый взгляд холодный и негостеприимный, но уютный внутри. Днями напролет Рин исследовал его многочисленные комнаты, воображая себя тайным агентом, что пробрался на засекреченный объект. Когда госпожа Амано звала Рина ужинать, он прятался — то в шкафу, то в кладовке, то на чердаке — и едва сдерживал смех, когда она, пытаясь его найти, проходила в опасной близости с его тайным убежищем. Затем появилась Канья. Рин поначалу боялся ее — женщина была немногословной, а когда разговаривала, то на ломаном японском, так, что сложно было разобрать. Почти весь день она проводила в доме его семьи. Рин понял: Канья — очередная нянька. И, учитывая то, что все предыдущие ходили за ним по пятам, отчитывали за непослушание и капризы, не играли с ним так, как он того хотел, Рин сразу Канью невзлюбил. Но вскоре оказалось, что с ее появлением стало только лучше. Например, на лужайке она разбила клумбы с красивейшими цветами. На завтрак, обед и ужин Канья подавала любимые блюда Рина и всегда в тайне от госпожи Амано угощала его конфетами. Она даже играла с Рином в прятки, если выдавалась свободная минутка. Госпожа Амано, в то время занимавшаяся своим делом, коротала дни в одной из комнат дома, где устроила импровизированную студию. Господин Рюсэй, несмотря на переезд в тихий городок и попытки проводить больше времени с семьей, часто уезжал в командировки по долгу службы. Отсутствовать он мог неделями, и это было единственное, что по-настоящему расстраивало Рина. Впрочем, скучать в Кайто Рину не пришлось. Когда наступил апрель, он пошел в первый класс. На вступительной церемонии Рин волновался так сильно, что у него дрожали ноги — никогда прежде он не видел столько сверстников в одном месте. Его удивляло то, что некоторые из них, сбившись в группы, спокойно общались, так, словно давно друг друга знают. Рин друзей заводить не умел, поэтому в свой первый учебный день стоял в стороне, не решаясь с кем-то заговорить. Первые дни прошли так — одиноко и вроде как совершенно бессмысленно. Возвращаясь домой, Рин тоскливо размышлял о том, зачем вообще ходить в школу, если можно учиться дома, и всерьез думал о том, чтобы попросить маму перевести его на домашнее обучение. Поворотным моментом, после которого Рин изменил свое решение, стал урок естествознания, на котором учитель попросил класс разделиться по группам для подготовки проекта. Рина никто к себе не взял, и его определили в группу, в которой как раз не хватало одного ученика. Рину сразу стало неуютно рядом с напарниками — Тачибана Такаюки, лохматый и неопрятный пацан, который с первого дня схватывал двойки за поведение, смерил его оценивающим взглядом, а Курамору Акайо, что всюду следовал за ним, смотрел на Рина с жалостью. Наблюдая за Тачибаной, Рин пришел к выводу, что подготовить проект на следует им не удастся — с таким-то партнером. Однако опасения Рина не подтвердились. Во время совместной работы он с удивлением отметил, что первое впечатление бывает обманчивым. Тачибана, что порой напоминал несерьезного дурачка, оказался способным и находчивым. В отличие от Рина, что полагался на зубрежку, Тачибана мастерски использовал свой талант выкручиваться из различных ситуаций. Рин этим даже восхитился, но ему самому об этом, конечно же, не сказал. Еще чего — обойдется. После сдачи проекта все вернулось на круги своя. Рин обедал в столовой в уже привычном ему одиночестве. Он больше не расстраивался из-за того, что ему не удалось завести друзей, и со своей долей отшельника почти примирился. Именно поэтому он удивился, когда Тачибана и Курамору внезапно к нему присоединились — не спрашивая, уселись за его стол и принялись болтать, так, будто они давно с Рином…друзья? С тех пор Рин больше не обедал один. И на переменах его всегда сопровождали Тачибана и Курамору. После уроков они играли в футбол на школьном стадионе или гуляли по местному торговому центру. Рин даже побывал в гостях у Тачи, там они втроем рубились в приставку. Даже учителя стали называть их неразлучной троицей. И как-то незаметно Рин привык. Тачибана все время влезал в неприятности — главным образом из-за того, что ему просто не сиделось на месте — и, более того, втягивал в эти неприятности друзей. Курамору, как мог, пытался сдерживать его сумасшедшие порывы, но чаще всего дар убеждения друга побеждал его благоразумие. Что до Рина, то он относился к идеям Тачи с опаской, но не без любопытства. Так однажды они пробрались на территорию заброшенного здания на окраине Кайто. Тачи, наслушавшись от старшего брата и его друзей разных баек об обитающих там привидениях, твердо решил, что ему надо убедиться в этом лично. Рин всерьез не верил в привидений, но все равно присоединился — ему стало любопытно. Привидений они, конечно, там так и не увидели, зато Рин чуть было не свалился в дыру в полу, благо Курамору успел схватить его за руку. Затем появился охранник, и пришлось уносить ноги. И, пока Рин бежал вслед за друзьями, и смеялся им в унисон, так, что заболел живот, в голове пронеслась приятная мысль: вот какая она, жизнь, тут, в Кайто…

***

Когда Рин закончил первый класс, он понял, что ему нравится школа. Не только потому что у него появились друзья. В конце года по итоговым оценкам Рин стал лучшим учеником класса и даже получил грамоту. Тогда, стоя у доски с этой самой грамотой, зардевшись от гордости, он понял, что ему нравится все это: нравится хорошо учиться, нравится, когда учителя хвалят и ставят его в пример остальным. Больше всего Рин любил рассказывать о своих успехах господину Рюсэю, когда тот возвращался домой после очередной командировки. Стоило голосу отца прозвучать в стенах дома Амано, Рин мчался к нему на всех парусах. А Рюсэй, даже будучи измотанным с дороги, все равно выделял для сына время — ласково трепал волосы Рина и тепло улыбался. Для Рина же это было выше всех похвал. Несмотря на любовь к школе, Рин всегда с нетерпеием ждал каникул. Летом Рюсэй выкраивал время на отпуск, и они втроем улетали на отдых. Каникулы маленького Рина всегда были полны впечатлений, которые он с удовольствием излагал в своих школьных сочинениях о том, как прошло лето. Но однажды — Рин тогда еще даже не успел закончить начальную школу — его маленький теплый мир в Кайто вдруг пошатнулся. Господин Рюсэй получил предложение от крупного токийского рекламного агентства — возглавить проект по работе с международным брендом в роли арт-директора. Отказаться для Рюсэя означало упустить многомиллионный гонорар и шанс, который бывает раз в жизни, поэтому долго думать ему не пришлось. Контракт обязывал находиться в Токио. Госпожа Реко, которая всегда поддерживала стремления супруга, не возражала, к тому же, ее собственный проект не требовал привязки к месту, поэтому вскоре начались сборы. Рин старался не показывать того, что решение отца встревожило его. Ведь какой в этом смысл? Мнение Рина обычно не учитывалось в подобных вопросах. А ведь в Кайто ему полюбилось. Рядом были Тачи и Акайо, а еще Канья. У него впервые за долгое время появился свой уголок — комната, которая ему очень нравилась. Да и последние годы в школе он со многими ребятами сдружился. Что из этого будет у него в Токио? Тогда Рин впервые испугался грядущих перемен. Пока родители готовились к переезду, Рин коротал дни за прогулками с Тачи и Акайо. Жаркий удушливый июнь нагнетал лень и сонливость. Ребята слонялись по городку со скейтбордами наперевес, уплетали мороженое и прятались от жары в тени деревьев. Тачи заставил Рина записать на клочке бумаги свой электронный адрес и пригрозил достать его из-под земли, если Рин не будет ему писать. Акайо ходил как в воду опущенный — он вообще часто расстраивался, и по пустякам в том числе. Рин, наслаждаясь последними, как он тогда считал, деньками в Кайто, старался успокоить себя: чего переживать-то, все-таки не впервой же ему переезжать. В день вылета в Токио Рин, сидя на заднем сиденье такси, смотрел на дом и стоящих перед ним Тачи с Акайо, пока те не скрылись за поворотом — он ведь не знал, вернется ли когда-либо в Кайто. Всю дорогу до Токио его терзала необъяснимая незнакомая ему ранее тоска.

***

Квартира, которую Рюсэй приобрел в Токио, находилась на последнем двадцать пятом этаже элитного жилого комплекса. Это были просторные двухэтажные апартаменты с двумя спальнями и большой гостиной с окнами от пола до потолка — прямо-таки мини-особняк. Рину сразу понравился вид из окна — по вечерам было особенно приятно смотреть, как мерцают огни большого города. Пока не начался новый учебный год, Рин был предоставлен самому себе. Он гулял по окрестностям, изучал их, искал интересные места. Токио — несмотря на то, что госпожа Реко запретила Рину покидать район, в котором они поселились — казался ему необъятным, ярким и грандиозным. Конечно, по Кайто он скучал, особенно, когда переписывался по почте с Тачи и Акайо. Но время шло, и внутри Рина стала появляться уверенность, что он справится с этой переменой. Ведь глобально ничего не поменялось. Он — все тот же Амано Рин, а рядом — мама и папа. Как и всегда. Лишь в очередной раз сменились декорации — не ему ли к этому не привыкать? В свой первый день в токийской школе Рин немного волновался, но не так, как тогда, в первом классе — он уже подготовился к тому, что какое-то время побудет один, но вскоре обязательно с кем-то подружится. Но скучать не пришлось. Фуджинума Юкио, учитель английского языка, официально представил его классу, и на первой же перемене Рина обступили одноклассники. Как оказалось, в Токио Амано Рюсэй был фигурой известной, и многие хотели лично удостовериться в том, что Рин действительно его сын. Рин опешил из-за неожиданного внимания, однако ухватился за этот шанс. Он улыбался одноклассникам, старался поддерживать разговор, держаться непринужденно, даже поймал себя на мысли, что в какие-то моменты ведет себя почти как Тачибана. Когда Рин рассказывал о своей семье, о частых переездах или, например, о странах, в которых успел побывать, он испытал то же самое, что чувствовал, когда ему вручали грамоты или хвалили перед всем классом — его слушали, им восхищались, он всем нравился. К концу первого дня вокруг Рина даже сформировался определенный круг друзей. Приятным оказалось еще кое-что — девочки в токийской школе, едва завидев его в коридоре, хихикали, улыбались, а некоторые смущенно прятали глаза. Сначала его это удивляло, но очень скоро он понял, в чем дело: за лето он вытянулся, повзрослел, его черты стали острее и выразительнее. Он больше не был тем зажатым стеснительным первоклашкой, что боялся с кем-либо заговорить и всех сторонился. В средней школе у него даже появилась первая девушка — Сатоми. Она училась в параллельном классе, и на Белый день подарила Рину шоколад, как и многие другие девчонки. Вскоре после этого она попросила Рина встретиться с ней на заднем дворе школы, где, краснея и смущаясь, предложила встречаться. Рин согласился, хотя совсем не знал Сатоми. Наверное, ему стало любопытно, что это вообще такое — встречаться с кем-то. Ответ на этот вопрос Рин собирал по кусочкам. Например, когда Сатоми во время их прогулок нерешительно дотрагивалась до его руки в попытке переплести пальцы. Или когда случился его первый поцелуй, который даже поцелуем не назовешь — Сатоми просто прикоснулась своими губами к его на пару секунд, вот и все. Несмотря на это, Рин не понимал, в чем смысл. Он не понимал, нравится ли ему это вообще. С Сатоми они почти не разговаривали, только время от времени обсуждали школу, уроки, одноклассников… Через полтора месяца одна из подруг Сатоми подошла к Рину в школе и передала, что они расстаются. Рин тогда просто кивнул и снова принялся искать в шкафчике свой учебник. В глубине души промелькнуло что-то, похожее на…облегчение. Вскоре у Рина появилась вторая девушка — то была Мики из класса постарше. А после нее появилась и третья, и четвертая… Рин никогда не отказывался. Не то что бы все эти девочки ему по-настоящему нравились, нет, скорее, ему просто было несложно. Гулять за ручку, ходить в кино, болтать о пустяках — что в этом такого? Просто и ненапряжно. Да и обижать их не хотелось. К тому же, все его отношения длились максимум месяца два-три. К середине средней школы друзья стали подшучивать над Рином, за глаза называя его плейбоем, и эта кличка как-то незаметно к нему приклеилась. Рин и сам посмеивался — от того, как она нелепа. Тачибана тоже так сказал, когда в очередном письме Рин с ним этим поделился, и дополнил свои слова чередой блюющих смайликов. Как-то раз, набирая вечером ответ на письма Тачибаны и Курамору, Рин посмотрел в окно и задумался. Снаружи ливень косыми струями терзал запотевшие стекла, завывал ветер. Погода навевала сонливость, и Рин, поддавшись ее влиянию, захлопнул крышку ноутбука и повалился на мягкую кровать. Долго лежал, вслушиваясь в стук капель по карнизу. Это был единственный раздававшийся в квартире звук — родители ушли на какой-то светский ужин, Мако, тогдашняя домработница, закончив работу, ушла домой. Рин вздохнул поглубже, прикрыл глаза — давно он не был совсем один. К тому моменту — Рину тогда исполнилось четырнадцать лет — он почти не скучал Кайто. Конечно, во многом благодаря тому, что они с Тачи и Курамору не переставали общаться по электронной почте. Но иногда он вспоминал о городе в целом, о доме, о Канье, но, как ни странно, не испытывал той жгучей тоски, что переполняла его в день отъезда. Жизнь и так била ключом. Все новое и незнакомое давно стало привычным: Токио, новая школа, новые друзья. Рин в очередной раз убедился — все вокруг лишь декорации, декорации, декорации… Саваи Тацуя стал еще одним подтверждением тому, что все, что окружало Рина, было не более, чем мишурой. Появившись будто бы из ниоткуда, этот человек навсегда изменил жизнь семьи Амано, поделив все на безоблачное до и страшное невыносимое после.

***

Рин, конечно, сначала ничего не понял, вернее, понял не совсем правильно, но сразу почувствовал, что что-то не так. Он ведь прежде не видел свою мать такой. Амано Реко никогда не позволяла себе выглядеть плохо, особенно на людях. Она обладала стойким невозмутимым характером, безупречными манерами, а любые неприглядные чувства прятала за мягкой сдержанной улыбкой, и Рину с малых лет прививала такие же черты. — Улыбайся, Рин, — говорила госпожа Амано. — Всегда улыбайся. Именно поэтому Рин в тот момент кольнул зыбкий страх — на лице госпожи Реко не было и тени улыбки. Она нервничала и заламывала руки. Ее глаза бегали. То и дело она украдкой промокала глаза уголком салфетки, чтобы аккуратно стереть следы растекшейся туши. Рин заметил ее случайно, когда, гуляя после школы с друзьями, проходил мимо кафе-мороженого, куда на его памяти ходила только малышня. Он даже чуть было не споткнулся — настолько его застигла врасплох эта сцена. Реко вообще не подходили такие места — она любила фешенебельные рестораны, премиальные бары, уютные кофейни. Точно не это безобразие с пластиковыми разноцветными стульями, маленькими круглыми столиками и дешевыми фотообоями на стенах. Но странным было даже не выбор заведения. Когда Рин, распрощавшись с друзьями, толкнул было дверь кафе, чтобы войти, он заметил, что Реко не одна. За одним с ней сидел незнакомый Рину мужчина — широкоплечий и черноволосый, по возрасту, возможно, ее ровесник. Рин не видел его раньше, но что-то подсказывало, что этот человек не относится к кругу общения его родителей. Да и выбор места встречи, и атмосфера, царившая между ними, это подтверждали. Пока Реко, всхлипывая, утирала слезы, мужчина, склонившись к ней, что-то ей говорил. Торопливо, с жаром, активно жестикулируя, будто пытался ее в чем-то убедить, по крайней мере, Рину так показалось. Все это не походило на деловую встречу или посиделки со старым другом за чашкой кофе — за столом явно происходил тяжелый напряженный разговор. Рин колебался, стоит ли вмешиваться, но, когда мужчина внезапно взял Реко за руку, не выдержал и ворвался в кафе. Испуганная официантка ойкнула. Реко и ее собеседник одновременно вскочили со своих мест. Выглядели они так, будто их застали за чем-то непристойным. От прежней невозмутимости Реко не осталось и следа — она не ожидала, что Рин появится так неожиданно. Увидев испуг в ее глазах, Рин почувствовал, как внутри шевелится неприятная догадка. Захолустное кафе, незнакомый мужчина, слезы Реко, прикосновения — не стал ли Рин ненароком свидетелем того, как она предала его отца? Ему не хотелось в это верить. Он хотел, чтобы то, что он увидел, оказалось обычным недоразумением. В глубине души теплилась надежда на то, что Реко вот-вот возьмет себя в руки и объяснит ситуацию, и окажется, что все вовсе не так, как подумал Рин. Пока Рин молчал, Реко заплетающимся от волнения языком представила ему своего спутника. Саваи Тацуя, друг с университетских времен, сказала она, и, больше ничего не добавив, стала глядеть в пол. Мужчина, подойдя ближе, протянул Рину руку и выдал что-то дежурное, что обычно говорят при знакомстве, Рин не запомнил, что именно, ему было наплевать на все эти расшаркивания, пусть мать ими занимается. Думал он только о том, что так и не получил ответ на главный вопрос: что ты, Саваи Тацуя, делаешь тут, рядом с моей матерью? Саваи, явно стараясь как-то разрядить обстановку, жестом позвал официантку. Затем он спросил Рина, какое мороженое он любит — клубничное, ванильное или шоколадное. Рин не ответил. Тогда Саваи попросил официантку принести шоколадное мороженое и все десерты, что есть на прилавке. Рин молчал, изумленный — мороженое, десерты, серьезно? И, пока официантка суетливо расставляла на маленьком столике мороженое, парфе, шоколадный фондан, моти и все остальное, Рин не знал, что и сказать. В глазах все еще стояла увиденная им картина — держащиеся за руки Реко и этот мужчина. Спустя целую вечность Рин обратился к Реко. Спросил, кто этот человек для нее. Реко же, пытаясь натянуть на лицо улыбку, повторила ранее озвученное, не добавив больше никаких пояснений. Рину показалось, что земля уходит из-под ног. От этой очевидной лжи волна ярости захлестнула с головой. Недолго думая Рин смахнул со стола все, что Саваи купил для него, и убежал. Поздним вечером, когда Реко вернулась домой, Рин лежал на кровати в своей комнате, запершись на ключ, и глядел в потолок. На слабый стук в дверь он не отреагировал. На попытки Реко поговорить и так, через преграду, натянул наушники и врубил музыку на всю громкость. Все последующие дни Рин обрывал любые попытки матери заговорить. Он сбрасывал звонки, методично запирался у себя, стоило ему понять, что она дома, если нужно было что-то ей передать, он делал это через Мако, тогдашнюю домработницу семьи Амано. Совместные ужины Рин упорно игнорировал, не желая сталкиваться с Реко лицом к лицу. Господин Рюсэй явно не понимал, что стряслось — присущее Рину спокойствие испарилось, он стал нервным и часто огрызался. Но разговор с сыном он решил отложить на потом — у него и так накопилось много дел и незакрытых вопросов по работе. Да и что, собственно, могло с Рином происходить, думал он, кроме разве что переходного возраста. Какое-то время спустя Саваи Тацуя объявился снова. На этот раз — на пороге квартиры семьи Амано. С первой и, как Рин тогда на это надеялся, последней встречи с ним прошло больше месяца, и в глубине души Рин хотел, чтобы вся эта неприятная ситуация поскорее забылась. Поэтому он практически оцепенел, когда увидел Саваи снова. А когда он заявил Мако, что ищет встречи с Амано Рюсэем, в голове Рина пронеслась тревожная мысль: неужели этот человек раскроет отцу тайну их с Реко связи? Рину не позволили присутствовать при разговоре. В своей комнате, прижавшись ухом к двери, он отчаянно вслушивался в приглушенные голоса, пытаясь вникнуть, о чем говорят. Услышать удалось немногое, несмотря на то, что разговор явно проходил на повышенных тонах. Вскоре Рин сдался и просто стал ждать. Когда Саваи ушел — это Рин понял по захлопнувшейся входной двери — Реко и Рюсэй еще долго разговаривали, но тихо, так, что совсем ничего не разобрать. Время от времени Рин слышал всхлипы Реко, от которых в груди неприятно саднило. Выйти из своей комнаты он осмелился, когда минуло за полночь. К тому времени Реко ушла к себе. Отца Рин нашел на террасе. Там он сидел в полном одиночестве. Подойдя ближе к нему, Рин почувствовал, как в нос ударил едкий запах спирта. В стакане, что Рюсэй держал в руке, блеснуло виски. Заметив сына, Рюсэй велел ему идти спать. Рин, привыкший следовать воле отца, хотел было повиноваться, но тот внезапно его остановил. Взгляд Рюсэя в тот момент Рин запомнил очень хорошо. Пристальный, внимательный, несмотря на замутненное сознание, но абсолютно лишенный тепла — в нем было что-то, что заставляло Рина морщиться всякий раз, когда он об этом вспоминал. — Как ты думаешь, Рин, — медленно спросил Рюсэй. Казалось, он колебался, стоит ли продолжать. — Ты похож на меня? Рин не сразу нашелся, что ответить. Вопрос застал его врасплох. Первым делом хотелось ответить утвердительно, закивать отчаянно и торопливо. Сказать — конечно, я же твой сын. Но…отчего-то слова застряли в горле. И Рюсэй, не дожидаясь ответа, отправил Рина спать. Вопрос отца не выходил из головы все последующие дни. Ночью Рин почти не спал, на уроках из-за этого всего не мог сосредоточиться, дома только лежал на кровати, потому что не было сил и желания на что-либо другое. Друзья звали гулять — в кино или в боулинг после уроков — но он всякий раз выдумывал поводы не присоединяться, развлекаться не хотелось совершенно. Должно быть, подавленное состояние Рина не ускользнуло от внимания учителя Фуджинумы. Как-то раз он попросил Рина остаться после уроков, чтобы обсудить успеваемость. Рин тогда сослался на усталость и стресс от промежуточных экзаменов, посчитав, что о ситуации в семье не стоит кому-либо рассказывать — ни учителю, ни друзьям, ни даже Тачи с Курамору. По крайней мере, пока он сам сначала в происходящем не разберется. В доме семьи Амано воцарилась гнетущая тишина. Реко уходила рано утром и возвращалась после наступления темноты, но Рин и знать не желал, чем она занята — работает ли, встречается с друзьями или с этим непонятным Саваи. Рюсэй с той ночной встречи с Рином на террасе пропал — скорее всего, думал Рин, ушел с головой в работу, как и всегда. В один из дней Рин проснулся утром и осознал, что не разговаривал с отцом, казалось, целую вечность. С момента визита Саваи в их дом прошло примерно два-три месяца. Рин надеялся где-то в глубине души, что случится чудо и этот эпизод сотрется из памяти без следа. Из его, и, в особенности, из памяти Рюсэя. И, может быть, тогда отец вернется к нему. Рюсэй вскоре все же вернулся. Рин был у себя, занимался, сидя за столом. Отец ворвался к нему в комнату без стука и предупреждения, чего никогда прежде не делал. Рин, хоть и удивился, невольно заулыбался. Ему было невдомек, что произойдет дальше. А произошло вот что. Сначала тяжелым зловонным дыханием вновь подвыпившего Рюсэя обдало лицо Рина, затем швы на рубашке треснули от грубой хватки отцовской руки. Грубо развернув Рина к себе, Рюсэй схватил его за подбородок и бесцеремонно заставил открыть рот. Рин потерялся окончательно. Не зная, что делать, он замер, чувствуя, как внутри расползается зыбкий страх. Крепко держа Рина и не оставив пути к отступлению, Рюсэй засунул ему в рот ватную палочку и, не говоря ни слова, провел ей несколько раз по внутренней стороне щеки. Когда за Рюсэем хлопнула дверь, Рина снова окружила давящая на уши тяжелая тишина. Он вернулся к конспектам, пытаясь игнорировать саднящее плечо, которое сжимал отец, и отголоски грубого прикосновения пальцев к подбородку. Попытки сосредоточиться на учебе оказались безуспешными. В глазах стояла пелена, на тетрадь падали крупные капли слез, чернила расплывались. Придется заменить тетрадь, тупо подумал Рин, задыхаясь от боли и унижения.

***

Правда раскрылась Рину всего лишь несколько дней спустя после этого, когда он просто спускался в гостиную по лестнице. Услышав голоса родителей, он сразу понял, что услышит что-то важное, притаился у лестницы и стал подслушивать. Саваи Тацуя оказался не просто сокурсником Реко. В молодости у них был долгий роман. Даже помолвка состоялась. Она, впрочем, вскоре была разорвана из-за запрета со стороны семьи Саваи — как понял Рин, Тацуя не смог пойти против родни и женился на женщине, которую подобрали родители. Реко же вскоре встретила Рюсэя и, как она сама утверждала в разговоре, о прошлом решила забыть. Однако несколько лет спустя Реко и Тацуя встретились снова. Ощущение, что что-то внутри рвется, не покидало Рина, пока он слушал рассказ матери о той случайной встрече на улице, о том, как они с Саваи обменялись контактами, о предложении оставаться в дружеских отношениях, о частом совместном времяпрепровождении в отсутствие постоянно занятого Рюсэя, о тайных свиданиях в отелях… Все это длилось не один год. Время от времени Реко порывалась закончить эти отношения, но каждый раз возвращалась. И все это время и Рюсэй, и супруга Тацуи оставались в неведении. А затем она узнала о беременности. Сопоставив сроки, Реко предположила, что отцом Рина является Саваи. Так совпало, что в тот же самый период супруга Тацуи родила дочь. Узнав об этом, Реко решила не рассказывать ему о беременности. И наконец разорвала отношения, ничего не объясняя. По мере того, как Рин рос, Реко отмечала про себя, что он точная копия ее самой — чего только стоили его удивительные золотистые глаза, что он унаследовал от нее. Во внешности Рина совершенно не угадывались другие черты — ни Рюсэя, ни Тацуи. Именно поэтому она смогла столько лет прожить, не зная правды — неважно, кто именно отец Рина, главное, что она его мать. Частые переезды семьи Амано сыграли свою роль — Саваи потерял возможность видеться с Реко. Она сменила номер телефона и сделала все, чтобы он не смог связаться с ней как-либо еще. Так прошли годы. И, наверное, все оставалось бы на своих местах, если бы не Саваи. Не так давно он развелся с женой и, перебравшись в Токио, отыскал семью Амано. На тот момент он знал о существовании Рина и не раз задавался вопросом, мог ли тот быть его сыном. После безуспешных попыток убедить Реко сделать тест на определение отцовства Саваи решил действовать по-другому — встретиться с Рюсэем лицом к лицу и рассказать все. Когда Реко закончила свой рассказ, наступила тишина. Рин сидел, не шелохнувшись. Он боялся даже представить, какое выражение лица было тогда у Рюсэя. Наверняка, думал он, такое же, как в ту ночь, когда он, пристально глядя сыну в глаза, спросил, считает ли он, Рин, себя похожим на него. Голос Рюсэя так и не послышался, его заменил хруст бумаги — Рин не видел, но догадался, что вскрыли конверт. Многим позже он найдет документ, что был в конверте, прочитает его от корки до корки, до последнего надеясь на то, что произошла какая-то нелепая ошибка, что сотрудник лаборатории просто опечатался, вбивая данные в отчет, и случайно поставил значение «ноль‎» в графе вероятность отцовства. Но тогда Рин, не желая больше ничего слышать, поднялся и на ватных ногах ушел к себе. В комнате, не зажигая свет, в полной темноте добрался до кровати и присел на ее краешек — так, словно оказался в чьем-то чужом доме. Именно так все и ощущалось: он словно в одночасье потерял право на то, чтобы находиться там, в доме Амано. В глубине души Рин, конечно, еще тогда все понял, вот только признавать не хотел. Ему не верилось, что что-то подобное вообще может происходить с ним. В ту ночь Рину снились кошмары, от которых он то и дело просыпался в холодном поту. Рин уже не помнит, что это были за сны, помнит только то, как чувствовал себя: будто его одновременно душат сотни чьих-то рук.

***

Реко и Рюсэй, вопреки опасениям Рина, еще какое-то время пытались играть в семью. Рин не знал, чем завершился тот разговор, но по поведению родителей он предположил, что они решили скрыть от него правду. В общем и целом в жизни семьи будто бы ничего не поменялось — Реко и Рюсэй продолжали жить вместе, они даже могли беседовать как ни в чем не бывало при Рине, а ужин проходил за разговорами о делах и новостях. Кое-что от внимания Рина все же не ускользнуло — родители не смотрели друг другу в глаза и улыбались так натянуто, что Рину порой хотелось закричать. Но он лишь презрительно фыркал: договорились, мол, вести себя так, будто ничего не случилось, ради меня, а кому от этого, черт возьми, легче? Вся эта отвратительная актерская игра душила до невозможности, поэтому Рин завел привычку любыми способами оттягивать возвращение домой. После уроков он гулял с друзьями, а когда все расходились, до темноты бесцельно слонялся по окрестностям в полном одиночестве. Он никуда не ходил целенаправленно, только бродил, пока не начнут болеть ноги. И практически ничего не ел — ему казалось, что он не хочет, однако на самом деле Рин испытывал странное удовлетворение от того, что морит себя голодом. Школу приходилось посещать. Рину это совсем перестало приносить удовольствие, каждый день он заставлял себя идти на уроки, хотя перестал видеть в учебе смысл. Отстраненность Рина и его равнодушное отношение к учебе стали беспокоить учителя Фуджинуму. Сначала учитель только раздражал своими попытками достучаться до него, и Рин закатывал глаза каждый раз, когда тот просил остаться после уроков. В очередной раз, сидя в кабинете учителя и дожидаясь его, Рин скучающе глядел в окно, наблюдал за тем, как на школьном стадионе одноклассники гоняют футбольный мяч. Фуджинума-сенсей вернулся и запер дверь кабинета на ключ, и Рин немного напрягся. Но, как оказалось, учитель просто собирался пообедать, а дверь закрыл, чтобы никто его не беспокоил в перерыв. С собой он принес два бенто с готовой едой. Один поставил перед собой, а второй перед Рином, и, протянув ему палочки, попросил составить компанию. Рин неожиданно для самого себя согласился. Он не помнил, когда в последний раз питался нормальной едой — одни только снэки и разная дрянь из автоматов с едой, а дома кусок в горло не лез. Учитель Фуджинума тепло улыбнулся, заметив, с каким аппетитом Рин взялся за еду. Об учебе спрашивать не стал, он вообще ничего не спрашивал. Они просто ели и говорили о погоде. О погоде — только и всего. Тот день заставил Рина по-новому посмотреть на Фуджинума-сенсея. Раньше он не выделялся среди других, несмотря на свой молодой возраст. Всегда серьезный, строгий, беспристрастный — в нем не было ничего…особенного. Но Рин стал замечать. Учитель Фуджинума или, как он вскоре начал называть его про себя, обладал привлекательной внешностью. Не такой, что бросается в глаза, скорее такой, какую нужно разглядеть. У него было умное серьезное лицо, теплые карие глаза, которые часто казались Рину пустыми и холодными за толстыми стеклами его очков. Учитель был высоким и статным. Он носил костюм и галстук, а еще — Рин ощутил это, когда они обедали вместе в первый раз — пользовался приятным парфюмом. Рину стало понятно, почему девчонки хихикали на уроках английского. Тогда он отметил это просто как факт. Вскоре Рин поймал себя на мысли, что выделяет учителя Юкио в толпе. Он с нетерпением ждал уроков английского и расстраивался, если во время отсутствия учителя его заменял кто-то другой. На уроках он стал более активным. Он тщательно готовился к занятиям, тянул руку, чтобы ответить, ловил взгляд Юкио. Каждый раз, когда учитель хвалил его, когда выделял, Рин чувствовал какое-то странное теплое шевеление в районе солнечного сплетения. И ему почему-то все время хотелось глупо улыбаться. Сердце Рина забилось чаще, когда учитель Юкио снова попросил его задержаться после уроков. Предвкушая еще один совместный обед, Рин без промедления согласился. Но учитель не стал запирать дверь, да и вроде как обедать не собирался. Вместо этого похвалил за старания, которые Рин прикладывал в последнее время. Затем он спросил, все ли у него хорошо, как он себя чувствует и как обстоят дела дома. Рину совершенно не хотелось думать или говорить о том, что происходит дома. Быстро ответив, что все в порядке, Рин тут же спросил, как дела у него самого. Учитель, сдержанно улыбнувшись, поблагодарил Рина за интерес и ответил, что в последнее время дела пошли в гору. Рин, не сдержавшись, уточнил, что именно Фуджинума-сенсей имеет в виду, и тут же стушевался. Легкая настороженность во взгляде учителя и вежливая улыбка сказали все за него. Просто Юкио был очень деликатным. Любой другой бы уже давно отчитал Рина за дерзость и выставил за дверь. Поэтому Рин не уходил. Он ждал, что разговор продолжится. Хоть как-нибудь. О чем угодно. Затем прозвенел звонок. Юкио торопливо распрощался с Рином и поспешил на следующий урок, попросив Рина напоследок продолжать учиться в том же темпе. Тогда, злой и раздосадованный, Рин поплелся по коридору на урок химии. Он сам не понимал, что с ним происходит. Почему его так взбесила эта ситуация и зачем ему вдруг понадобилось знать, как дела у Фуджинумы-сенсея. А еще он не понимал, почему Юкио не приглашает его пообедать вместе. Неужели то была лишь разовая акция? Вскоре у Рина созрел план. Для его исполнения, в общем-то, не нужно было ничего делать, но в этом и заключалась вся соль. Рин перестал выполнять домашнее задание по английскому. Вернее, он его выполнял, да и английский Рин знал хорошо… Суть была в том, чтобы намеренно допускать ошибки. Одну. За ней вторую. Третью. И так до тех пор, пока вероятность получения хорошей оценки не снизится к нулю. Неприятно будет, конечно, получить двойку, но Рин для себя решил, что для достижения цели иногда приходиться чем-то жертвовать. На следующем занятии учитель Юкио вернул Рину тетрадь с несколько обеспокоенным выражением лица. Рин же едва прятал улыбку при виде своего домашнего задания, вдоль и поперек перечеркнутого красными чернилами. После урока Фуджинума-сенсей попросил Рина остаться. Красные чернила знаменовали для Рина победу. Он не стал ждать инициативы. Вместо этого, сделав вид, что жалеет о плохом качестве выполнения задания, пожаловался сенсею, что в последнее время ему тяжело даются новые темы по английскому. Тогда Рин уже знал (очень аккуратно поспрашивав у одноклассников), что Юкио проводит дополнительные занятия с отстающими учениками, и, включив все свое обаяние, попросил его заниматься с ним индивидуально. И учитель, к радости и удивлению Рина, согласился. Так в жизни Рина настала новая пора. Так как Юкио не мог заниматься с Рином больше одного раза в неделю, он приходил к нему в кабинет только по четвергам. И Рин ждал эти занятия с большим нетерпением. В первый раз он пришел чуть раньше обычного и застал Юкио обедающим. Тот показался немного сконфуженным, однако радушно пригласил Рина в кабинет и даже предложил ему свой десерт. Занятие длилось полтора часа. Все это время Рин старательно поддерживал образ отстающего ученика. Сначала это было непросто — ответы на вопросы учителя чуть ли не вырывались сами — но Рин понимал, что если так продолжится, дополнительных занятий с Юкио ему не видать. Поэтому он делал вид, что не может вспомнить, чем present simple отличается от present continuous, специально подбирал неправильные слова, а упражнения намеренно выполнял из рук вон плохо. Юкио же, сам того не подозревая, терпеливо объяснял Рину то, что тот и так давно знал. А Рин? Он внимательно слушал. Смотрел Юкио в глаза. Улыбался. Склонял голову так, чтобы быть ближе. Рин тогда сам себе не отдавал отчет в том, что делает, но как же было приятно видеть, как учитель Юкио улыбается ему в ответ. Когда первое занятие закончилось, Рин чувствовал себя окрыленным и все последующие дни думал только об одном — поскорее бы настал следующий четверг. Во второй раз Рин снова пришел пораньше. На этот раз намеренно — уж слишком коротким ему показалось времяпрепровождение с Юкио в прошлый раз. Учитель, открыв ему дверь, не удивился. Он тогда обедал, но Рина все равно впустил, к тому же, подготовил для него второй бенто. Во время обеда Рин не желал обсуждать английский. Ему хотелось узнать Юкио за пределами его роли учителя. Он расспрашивал его аккуратно, стараясь не касаться слишком личных тем, а учитель отвечал — правда, не вдаваясь в детали, поэтому кроме того, что Юкио родом из Токио и является единственным ребенком в семье, Рин больше ничего не узнал. Во время занятий Рин, сказав, что ему неудобно сидеть напротив, устроился рядом с Юкио, прямо за учительским столом. Учитель промолчал, а Рин связал это с тем, что он вовсе не против такой близости. Так продолжалось два месяца. Рин хитрил — старался ошибаться реже, чтобы Юкио не разгадал его замысел, специально тянул время, пока выполнял задания, задавал кучу вопросов, только чтобы послушать, как учитель говорит. Юкио вел себя сдержанно, скованно, подчеркнуто вежливо, но иногда Рину казалось, что он задерживает на нем взгляд дольше положенного или старается скрыть улыбку. Это подстегивало. Внутри Рина разгорался огонь, которого он прежде никогда не знал. В груди было тепло. Он думал о Юкио дни напролет. Вспоминал его улыбку, его голос, то, как восхитительно от него пахнет. Иногда Рин представлял, как Юкио прикасается к нему, и от этого сердцебиение становилось чаще. Но они находились в школе. Рин носил школьный пиджак, Юкио — учительский бейдж. Рин действительно верил в то, что проблема только в этом. И тогда он решил схитрить еще раз. Рин солгал Фуджинума-сенсею, что родители записали его в подготовительную школу, которую нужно посещать каждый день после уроков, и он сможет заниматься английским дополнительно только по пятницам после семи часов вечера. Он знал — благодаря постоянным наблюдениям за Юкио — что по пятницам он заканчивает в пять, а значит в семь часов, скорее всего, находится дома. Юкио колебался. Но Рин был уверен в себе. Он тщательно продумал свою легенду. Попросил Мако — даже заплатил ей из своих карманных денег — представиться Реко, если учитель позвонит на домашний телефон, и подтвердить его байку с подготовительной школой. Затем он нашел в интернете шаблон письма, отредактировал его так, чтобы оно выглядело так, будто написано директором одной из подготовительных школ в округе, и указал в нем, что Амано Рин действительно там числится. Рин не осознавал, насколько легко уличить его во лжи. Его подстегивала решимость добиться своего, пусть даже таким путем. Подтверждение, однако, не понадобилось. Несмотря на сомнения, Юкио согласился, но с одним условием: длительность занятия — всего один час, ни больше, ни меньше, а после них Юкио сам будет провожать Рина до станции, чтобы с ним ничего не случилось. Рин сиял от счастья, когда Юкио дал ему свой личный номер. Позже он тайком переименует контакт «‎Фуджинума-сенсей» в «‎Юкио». Так звучало лучше. По фамилии — громоздко и длинно. По имени — самое то. Так — по имени — записывают друзей, близких…партнеров? Когда Юкио отправил Рину свой адрес, Рин в это время ужинал с Реко и Рюсэем в привычной тогда тишине. Рин услышал звук уведомления и улыбнулся, глядя в экран. Рюсэй сделал сыну замечание — пользоваться мобильным за столом не разрешалось. Рин же уставился на отца — и впервые с презрением. Нельзя пользоваться телефоном, нельзя грубить матери, нельзя жить дальше в Кайто, нельзя ни о чем спрашивать. Одни чертовы запреты. Надоело. Вспомнив об унижении, которому его подверг Рюсэй, Рин ощутил поднимающуюся в нем ярость и желание отыграться, кольнуть больнее. План мести созрел мгновенно, Рин даже не успел как следует подумать о том, что делает. Сделав вид, что ему звонят, он приложил телефон к уху и поприветствовал Юкио. Рин болтал о всякой ерунде, смеялся, пока на той стороне провода стояла глухая тишина, и все это под изумленные взгляды родителей. Если посмотреть на него стороны, то покажется, что он болтает с девчонкой — так отчаянно он флиртовал. Рюсэй сделал замечание еще раз, и на этот раз в его голосе прозвучала сталь. Рин, не торопясь, завершил импровизированный разговор. Отец хмурился, на его челюсти ходили желваки, а рука сжала вилку так, что побелели костяшки. Реко, поджав губы, смотрела на свои руки. Все это зрелище доставляло Рину какое-то странное садисткое удовольствие. Но он еще не насытился. — Прости, отец, это был Юкио, — глядя Рюсэю в глаза, произнес он. — Мой парень. Рюсэй побледнел и глупо захлопал глазами, и Рину от этого захотелось расхохотаться. А то, как вытянулось лицо Реко, Рин потом долго еще вспоминал и смеялся. Рина наполняло едкое удовлетворение, когда он смотрел, как родители переглядываются — думают, небось, не ослышались ли. — Прекращай дурака валять, — прошипел Рюсэй и, небрежно отодвинув от себя тарелку, встал из-за стола и ушел. Реко молча поманила Мако, чтобы та подлила ей в бокал вино. Рин мрачно наблюдал за тем, как наполняется бокал. Мать стала много и часто пить. Об этом говорили и глубокие тени под ее потускневшими глазами. Встретившись с ним взглядом, Реко тут же его отвела. — Не шути так с отцом, Рин, — устало сказала она. Рин фыркнул — конечно, не поверили. Или плевать хотели, как там оно на самом деле. Ничего не ответив, он ушел к себе, оставив мать одну за столом. К еде так никто и не притронулся. Чувство злорадства сменилось тупой злостью. Но Рин не переживал долго — он предвкушал очередную встречу с Юкио, на этот раз у него дома.

***

Когда Рин пришел к учителю Юкио, тот выглядел немного растерянным — Рин на миг испугался, что он передумал и вот-вот выставит его за дверь. Юкио, однако, проводил Рина в гостиную и предложил сесть на диван, а сам отправился в другую комнату за учебными материалами. Юкио жил в небольшой двухкомнатной квартирке недалеко от железнодорожной станции. Обстановка была неброская, аскетичная, без какого-либо декора. Рин заметил, что в гостиной не было ни одной фотографии, ни одного предмета, который мог бы указывать на то, что в квартире живет кто-то еще. — Вы живете один? — прямо спросил Рин, когда учитель Юкио снова появился. С учебниками и подносом с напитками. — Да, — сухо ответил тот и сразу взялся за книги. — Так, давай начнем с домашнего задания… Пока учитель проверял тетрадь Рина, он мог вдоволь им любоваться. Юкио был в обычной повседневной одежде, вместо строгого пиджака он надел по-домашнему уютный свитер и вельветовые брюки. Его волосы были уложены менее аккуратно, чем обычно, и одна непослушная прядь то и дело падала на его лоб. Рина так и тянуло дотронуться до нее. Мысли в голове текли, как патока, лениво, неторопливо, куда им до какого-то английского? Рин, совсем не слушая, что говорит учитель, думал: Юкио не больше двадцати пяти, а выглядит он и вовсе не старше двадцати трех, ну и что, что ему самому всего четырнадцать, не такая это большая разница. Мягкий голос учителя вырвал Рина из размышлений. — Рин-кун, сконцентрируйся. В тот вечер Юкио впервые проводил Рина до станции. По дороге правда разговор совсем не клеился, но Рин старался не поддаваться мрачным размышлениям — учитель долго разговаривал, объяснял, должно быть, устал. Он даже позволил себе выглянуть в окно поезда, улыбнуться и помахать Юкио рукой. Тот на это никак не ответил. Лишь отвернулся и зашагал к своему дому. Когда поезд тронулся, Рину показалось, что ему вовсе не стоило уходить. Может быть, стоило остаться подольше, уговорить позаниматься с ним еще, или притвориться, что голоден, Юкио тогда точно бы его покормил, он ведь заботливый, он ведь добрый. И тогда — не в школе, в домашней обстановке, за едой, поздним вечером — может быть, удалось бы по-настоящему сблизиться? Не может ведь быть такого, что Рин ему не нравится? Неужели причина только в этой чертовой разнице в возрасте? На следующей неделе Рин ни разу не видел Юкио, а в пятницу утром получил от него сообщение, в котором тот кратко сообщил, что занятий не будет. Причину не объяснил, и Рин всерьез забеспокоился. Он отправил Юкио сообщение, затем позвонил, но ответа не последовало. Тогда, чуть поколебавшись, Рин отправился прямиком к нему домой, но его не оказалось и там. Раздосадованный, Рин устроился прямо на крыльце, прождал там добрых шесть-семь часов, но, так ничего не добившись, поплелся домой. По дороге его терзали тревожные мысли: что, если Юкио уволился? что, если Рин сделал что-то не так? что, если они больше никогда не увидятся? Такое с Рином уже было когда-то — люди просто берут и исчезают, и на этом все. От других учителей Рин внятного ответа получить не смог. Его переполняли тоска и тревога. Он не знал, что делать, кроме того, чтобы приезжать к дому Юкио каждый день и ждать его по несколько часов подряд. Так продолжалось несколько недель. Вдобавок к этому странному исчезновению у Рина появилась еще одна проблема — около школы его изо дня в день стал караулить вновь объявившийся Саваи Тацуя. Рин заметил его случайно, когда шел по коридору и мельком выглянул в окно. Саваи стоял у ворот, рядом со своей черной иномаркой, время от времени садился в машину и курил из окна, то и дело поглядывая хмуро в сторону входа. Рин сразу понял — Саваи ждет его, больше ему тут нечего делать. Наверняка каким-то образом пронюхал о результатах сделанного Рюсэем теста на определение отцовства и теперь будет набиваться Рину в отцы. Отец. От одной только мысли, что этот абсолютно чужой человек — его настоящий отец, и от того, что он поджидал его у школы, Рина всерьез мутило. Он тогда весь урок пробыл в туалете — его страшно и беспощадно рвало. Рин мог бы пожаловаться учителям или позвонить родителям и потребовать что-то с этим сделать, но он не хотел поднимать шум. Боясь, что о том, кто такой Саваи, узнают друзья, он старался лишний раз не показываться ему на глаза, поэтому школу Рин покидал через запасной выход, о котором Саваи знать не мог. Ситуация осложнилась, когда Тацуя, явно устав ждать, начал подходить к ученикам, что выходили из школы, и спрашивать, где искать Амано Рина. Рина охватила паника, когда один из одноклассников сообщил ему, что его ищет какой-то мужчина. Не отпрашиваясь у учителя и никому ничего не объясняя — не до того ему было — Рин рванул прочь. Подальше от школы. Куда глаза глядят. Так, чтобы никто — ни Саваи, ни Рюсэй, ни Реко — никто не нашел. И ответ пришел мгновенно: к Юкио. Напрасно Рин надеялся, что застанет его дома. Учитель все еще отсутствовал. Но, присев на крыльцо, Рин хотя бы смог перевести дух. Тут, у дома Фуджинума-сенсея, Саваи его точно не найдет. Тогда Рин понял, что о его особом общении с Юкио никто не знает. Разве что Тачибана — ему Рин рассказывал кое-что, но не вдаваясь в подробности. Мысль об этом вызывала улыбку — Юкио только для него, для Рина. А потом…он вернется, и Рин расскажет ему все. Попросит защитить его от Саваи. Юкио — он ведь заботится, ему ведь не все равно, и Рин ему точно нравится, он ведь обязательно поможет? Измученный чередой бессонных ночей и переживаний Рин уснул — прямо там, сидя на ступеньках. Проснулся он от того, что кто-то мягко его встряхнул. Когда Рин открыл глаза, на них невольно навернулись слезы, в носу защипало, но уголки губ сами по себе поползли вверх: Юкио. — Рин-кун, что с тобой? Ты поранился? — обеспокоенно спрашивал Юкио, заглядывая оцепеневшему Рину в глаза. — Что ты здесь делаешь? Почему ты тут спишь? Дома что-то случилось? Рин ничего не мог ответить — в горле встал ком. От того, что он так давно не видел Юкио, ему казалось, что происходящее просто сон. Рин, не веря своим глазам, тихо попросил учителя Юкио впустить его к себе. Едва за ними закрылась дверь, Рин почувствовал себя в безопасности: дома тепло, несмотря на долгое отсутствие Юкио, на плите закипает чайник, сам Юкио с самым серьезным лицом готовит для Рина рамен, Рин же сидит на стуле, обнимая колени, и наблюдает за ним. Вот бы остаться у Юкио навсегда, думал Рин. Вот бы Юкио его обнял. Тогда он не станет больше врать. Он обнимет его в ответ. К Рину вернулся аппетит, и он принялся за еду. Юкио ушел в другую комнату. Рин улыбнулся про себя: еще только вчера он не мог спокойно спать, думая, что учитель исчез навсегда, а теперь он тут, рядом с ним. Впустил к себе, приготовил для него еду, не стал отчитывать. Наверняка отлучился для того, чтобы приготовить для Рина постель — не выгонит же он его в таком состоянии? Рин стал чувствовал, что его клонит в сон. Он был не против остаться — у Юкио он наверняка бы выспался, дома на него даже стены давили. Учитель вскоре вернулся. Стоя в дверном проеме с телефоном в руке, он сказал то, от чего Рин почувствовал себя так, будто ему влепили пощечину — Юкио позвонил Реко, и она вот-вот приедет за Рином. Не веря своим ушам, Рин подошел ближе к Юкио и устремил в него полный недоверия взгляд. Неужели это все? Неужели так просто отдаст его в лапы Реко? Разве он не видит, что все плохо? Что туда нельзя? Неужели Рину больше некуда пойти? — Фуджинума-сенсей, — выпалил он, не в полной мере осознавая, что говорит. — Скажите, я вам нравлюсь? Нравлюсь ведь? Глаза Юкио округлились, а рот приоткрылся в изумлении. Но Рин не мог ждать ответа, не мог терять время — вот-вот все испортит чертова Реко. — Я вам нравлюсь, — твердил Рин заплетающимся языком, чувствуя, как подступают слезы. — Скажите, что я…я вам нравлюсь. Вы же меня любите. Вы меня любите. Вы любите меня! — Рин-кун, я… Но Юкио не смог закончить фразу. Рин подался вперед. Все произошло так быстро, что он и сам не сразу понял. Понял только когда учитель Юкио, схватив его за плечи, мягко, но уверенно отстранил от себя, и отвернулся, чтобы не смотреть в глаза. Сердце Рина билось так заполошно, так отчаянно, что, казалось, еще чуть-чуть — и взорвется, разметавшись кусочками по грудной клетке. — Можешь подождать маму здесь, — медленно, с расстановкой произнес Юкио. — Больше дополнительных занятий не будет. Рину показалось, что его вывернули наизнанку и забрали все, что у него было. Больше никаких дополнительных занятий, больше нельзя приходить к Юкио домой, больше никакого Юкио-сенсея. Только память о его губах, которых Рин коснулся своими лишь на долю секунды. И Рин бросился бежать — теперь уже и вправду в никуда.

***

Учитель Фуджинума снова стал появляться в школе. Как оказалось, в свое отсутствие он находился в лечебном санатории из-за хронической болезни. Сразу после возвращения он получил дисциплинарное взыскание — Реко, узнав о том, что Рин во время дополнительных занятий приходил к Фуджинуме домой, закатила скандал. Где это видано, чтобы учитель приглашал к себе домой ученика? И, несмотря на то, что Рин признался во всем — и в обмане, и в том, что подкупил Мако, и в том, что сам напросился к сенсею домой — Юкио все равно отстранили от работы. Ненадолго. Он вскоре вернулся. А вот Мако была без промедления уволена — вместо нее появилась какая-то Сайто. Реко с Рюсэем в тот вечер оставили на телефоне Рина где-то пятьдесят пропущенных звонков. Он тогда почти до утра слонялся по окрестностям, чувствуя себя совершенно разбитым. В итоге, вернуться домой, конечно, пришлось. Но Рин не смог проскользнуть в свою комнату — родители ждали его. Никаких оправданий Рин себе не подготовил, поэтому только молча слушал родительскую брань. Разъяренный Рюсэй дал ему довольно болезненный подзатыльник — впервые в жизни. Все изменилось. На уроках английского Рину больше не хотелось проявлять себя. Он, конечно, принял тот факт, что дополнительных занятий больше не будет — иначе быть не могло. А значит пропал смысл притворяться, что он испытывает проблемы с английским. Он просто сдавал домашнее задание, выполненное безупречно, отвечал только, когда учитель спрашивал, старался не смотреть Фуджинуме-сенсею в глаза и не пересекаться с ним лишний раз. По крайней мере, Рин был благодарен тому, что сенсей ведет себя так, будто ничего не случилось. Он бы, наверное, сгорел от стыда, если бы тот нервничал или смущался в его присутствии — это означало бы, что он думает о том унизительном жалком поцелуе, что при взгляде на Рина этот эпизод приходит на ум. Рину становилось легче, когда он представлял, что все это ему просто приснилось или привиделось. Вскоре он стал думать так и о своих чувствах к Юкио: ему просто показалось. Только так можно было с этим справиться. К концу учебного года пришла еще одна весть: Рюсэй и Реко решили развестись. Рин не испытал по этому поводу ничего, ведь все к этому давно шло. Но даже облегчение не пришло. Ему просто стало все равно. Рюсэй остался в Токио. Реко решила уехать обратно в Кайто. Перед переездом Реко Рюсэй неожиданно смягчился, пытался идти к Рину на контакт, робко спрашивал о том, как его дела в школе, интересовался, где Рину хотелось бы жить больше — в Токио или в Кайто. Рин не понимал, что движет отцом — не он ли смотрел на него с отвращением и презрением каждый день с тех пор, как появился поганый Саваи Тацуя? Зачем только спрашивает о его пожеланиях, если видеть Рина рядом с собой не желает? Но Рин тогда, едва узнав о положении дел в семье, понял, что в Токио находиться больше не может. Видеть каждый день учителя Фуджинуму, бояться, что у школы будет караулить Саваи, дома через силу разговаривать с отцом, что его ненавидит, но делает вид, что это не так. С другой стороны — Реко, которую теперь ненавидел он сам, но зато…теплый, когда-то полюбившийся ему Кайто, озорной Тачибана, что никогда не даст заскучать, наивный искренний Курамору. Тихая спокойная жизнь. Ему всего этого не хватало. Рин так и сказал Рюсэю: что просто хочет пожить в Кайто. Отец не стал давить и уговаривать — Рин чувствовал, что тот и сам понимал, что так будет лучше. Долгих прощаний Рин устраивать не стал. Буквально за один день сообщил всем своим друзьям, что уезжает, и отправился домой. Документы из школы забрала Реко. В кайтовской школе, которую Рин помнил смутно, в первый учебный день, он стоял у доски и ждал, пока учитель не закончит представлять его классу. С задней парты ему с кривой ухмылкой отсалютовал выросший под два метра Тачибана, Курамору, что начал носить очки, радостно ему помахал. Сзади них сидели два долговязых парня — Рин не сразу вспомнил, что это Имаи и Сакамото — и заинтересованно его разглядывали. Остальные тоже глазели, особенно девчонки. Все, как всегда. — Меня зовут Амано Рин, — доброжелательно улыбаясь, произнес он. — Пожалуйста, позаботьтесь обо мне.