out of frame

Парковка Блэквелла после утренних занятий была пропитана октябрьской сыростью и застывшим в воздухе напряжением перед первой в году вечеринкой «Циклона». Уоррен, обычно погружённый в химические формулы или вычурные кадры его странных, но любимых фильмов, сейчас застыл, сжав кулаки, а его дыхание сбивалось от обжигающей сердце несправедливости. Перед ним, прислонившись к дорогому внедорожнику мандаринового цвета, хищно ухмылялся Нейтан Прескотт. — …так что твоя сучка Колфилд скоро узнает, каково это, когда вся академия видит её слёзы над видео с Марш, — Нейтан говорил нарочито громко, словно сейчас его действительно могла слышать вся школа. В его небесных глазах проскальзывал неестественный, почти одержимый блеск, а тонкие пальцы нервно дёргали выбившуюся прядь пшеничных волос. — Думаешь, твои комментарии в соцсетях помогут? Это жалко, Грэм. Ты и она — просто жалкие… Уоррен не услышал конца фразы. Воспоминания врезались в сознание осколками: заплаканное лицо Кейт на крыше, её дрожащий и действительно уставший от всего голос. Макс, бледная и молчаливая после того, как обнаружила в своей комнате омерзительный коллаж с её тайно снятыми фотографиями. Сообщение от Нейтана со скрытого номера: «Следующая — твоя идиотка с камерой». Чувство ярости, горячее и едва знакомое, захлестнуло Уоррена, огромной волной смыв обыденную рассудительность. — Заткнись, Прескотт, — зарычал Уоррен, резко приблизившись к Нейтану. Тот едва заметно дёрнулся, бегло вспомнив последствия прошлой драки. Нейтан лишь фыркнул, оттолкнувшись от машины. — О, как ты теперь заговорил. Хочешь быть героем для своей подружки? Попробуй. Твоя девчонка Макс даже не заметит, как ты провалишься сквозь землю, как и все остальные. Удар был стремительным и неожиданным даже для самого Уоррена. Его кулак со всей силой врезался в высокомерно поднятый подбородок Нейтана. Тот упал на колени, прижимая дрожащие ладони к лицу. Лицо Прескотта исказилось не столько от боли, сколько от ярости и шока. — Ты… ты сумасшедший! Ты знаешь, кто я?! — Ты урод, Прескотт, — крикнул Уоррен, повалив Нейтана на асфальт. Гнев придавал ему силы, которых он в себе не подозревал. Он вспомнил, как Нейтан чуть не задушил Макс на парковке тогда, в первый день. Вспомнил его издевательский смех, когда Кейт убегала из класса в слезах. Завязалась отчаянная, грязная драка, в которой уже было неважно как, но главное — выйти победителем. Нейтан отчаянно отбивался, закатав рукава ужасно дорогой и белоснежно чистой рубашки от Dior. Он царапался, как озверевший ягуар, пытался достать что-то из кармана (пистолет? — пронзительно и даже испуганно подумал Уоррен, но это оказались ключи от машины, которыми он полоснул Уоррена по лицу). Он был чуть сильнее физически, но его движения были резкими, нескоординированными. Его тело не слушалось. Как бы ни пытался Нейтан, его удары были слабыми и безнадёжными. Уоррен, движимый справедливой яростью и нахлынувшим адреналином, оказался точнее. Нейтан с надрывным хрипом осел на асфальт, пытаясь прикрыться руками. Уоррен поднялся перед ним, из последних сил тяжело дыша. Грудь бешено вздымалась, костяшки кулаков горели и были в крови. Он готов был сказать что-то ещё напоследок, какое-то последнее фатальное слово, чтобы окончательно добить уже поверженного врага. Но вдруг его усталый взгляд упал на руки Нейтана. Прескотт инстинктивно прикрывал ими лицо. И на внутренней стороне левого запястья, рядом с синяками от только что полученных ударов, Уоррен увидел их. Не царапины от драки. Чёткие, неглубокие, но многочисленные линии. Свежие розовые и чуть зажившие бледные. Некоторые пересекали старые, более глубокие шрамы. Как штрихи грифеля, нанесённые на живое, страдающее тело. Весь гнев, вся ярость, всё праведное негодование Уоррена исчезли в никуда. Он замер, всё ещё сжимая кулаки, но теперь в них не было прежней силы — только внезапная и леденящая дрожь. — Что… что это? — вырвалось у него тихо и хрипло. Он не планировал спрашивать. Вопрос возник сам собой. Нейтан медленно опустил руки. Его взгляд, ещё секунду назад полный ненависти, стал диким взором загнанного в ловушку зверя. Он резко дёрнул окровавленные рукава вниз. — Не твоё дело, ублюдок! Отвали уже от меня. Или хочешь, чтобы мой отец вышвырнул тебя из Блэквелла, как и остальной мусор?! — прошипел он, но в голосе уже не было привычной дерзкой уверенности. Была жалкая попытка прикрыться обыденной угрозой, которая вдруг стала выглядеть глупой бутафорией. Уоррен не отступил. Он склонился перед Нейтаном, не обращая внимания на его судорожный и бегающий взгляд. — Это… ты сам? — спросил Уоррен намного тише. Его голос потерял агрессию. В нём было нечто другое — шок, недоумение и… ненавистная, непрошенная жалость. Нейтан отвернулся. Его плечи затряслись. Казалось, будто его била невидимая дрожь паники. — Я сказал, отстань! Ты ничего не понимаешь! Никто не понимает! Все ненавидят меня… все… — его голос сорвался на шёпот, повторяя раз за разом фразу, которую Уоррен однажды уже слышал. Тогда это звучало как жалкая попытка манипуляции. Сейчас это звучало как… оборванный крик из бездны. Уоррен вспомнил своё тогдашнее мимолётное торжество, но сейчас перед ним был не просто монстр. Перед ним дрожала сломленная, больная и обезумевшая тень, которая когда-то была… личностью? Молчание повисло между ними, тяжёлое и неловкое. Шум утреннего Блэквелла казался далёким, нереальным. Уоррен всё ещё застыл, склонившись, и смотрел сквозь Прескотта. Нейтан съёжился у колеса его же внедорожника, пряча лицо и заштрихованные запястья. Запах свежей крови, бензина и безмолвного страха повис в пространстве между ними. — Ты… принимаешь лекарства? — спросил Уоррен наконец, нарушая тишину. Вопрос прозвучал нелепо, но был спасением от обрушившейся на него реальности: он вновь избил человека, и этот человек… Нейтан раздражённо вздохнул, звук был горьким и надтреснутым. — Какая тебе разница? Хочешь провести надо мной эксперимент? — Нет, — у Уоррена больше не было сил на скандалы. Он потёр окровавленную ладонь, чувствуя липкость крови и жгучую боль. Его взгляд упал на аптечку, которую Нейтан достал из машины и бросил на асфальт. — Дай сюда. Нейтан вздрогнул, когда Уоррен придвинулся ближе. Он инстинктивно отдёрнул руки, но Уоррен был настойчив, хоть и не груб. — Будет больно, — предупредил он, прежде чем прикоснуться к рассечённой брови Нейтана. Тот резко втянул воздух, но не отстранился. Он весь сжался, нахмурил брови и закусил губу, словно напуганный кот. Уоррен чувствовал его взгляд на себе — тяжёлый, изучающий, полный недоверия и какого-то… странного интереса. Кожа под его пальцами была раскалённой и напряжённой. Он ощущал мелкую дрожь, пробегавшую по телу Нейтана при каждом прикосновении. — Врачи… — Нейтан заговорил сдавленно, когда Уоррен перешёл на царапины на тыльной стороне его ладони, — они только говорят, что я… что я просто не стараюсь. Он замолчал, его дыхание стало учащаться. Уоррен почувствовал, как внезапно вздрогнул Нейтан, когда он невольно скользнул взглядом к спрятанным под рукавом шрамам. — А эти таблетки… они не помогают, — его голос сорвался на шёпот. Уоррен кивнул, не поднимая глаз. Он накладывал пластырь, его пальцы случайно коснулись внутренней стороны запястья Нейтана, где кожа была особенно тонкой и бледной. Он почувствовал учащённый пульс, звучащий как сердце пойманной в клетку птицы. Его собственное сердце неожиданно дрогнуло. — Я… я могу попробовать помочь, — сказал он, и его голос прозвучал тише, ближе, бархатнее. Они сидели теперь почти лицом к лицу. Уоррен рискнул поднять взгляд. Нейтан смотрел на него — не через призму обычной ненависти, а напрямую. Его глаза просвечивали Уоррена насквозь. — Зачем? — прошептал Нейтан. Его дыхание коснулось лица Уоррена. — Чтобы потом шантажировать? Или… — Он не закончил. Его взгляд скользнул ниже и затерялся в собственных тягостных мыслях. Напряжение между ними стало почти осязаемым, и лёгкий электрический ток поразил их обоих. Воздух зазвенел. Уоррен почувствовал, как по его спине пробежали мурашки, совсем не от холода. Он невольно облизнул пересохшие губы. — Нет, — ответил Уоррен так же тихо, его голос слегка дрогнул. Он не отводил взгляда. — Просто… потому что ненавидеть себя — это не выход, — он сделал паузу, его рука всё ещё лежала на запястье Нейтана, ощущая бешеный пульс. — Потому что… я тоже иногда чувствую себя потерянным, — признание вырвалось само собой. Он не думал о родителях или учёбе. Он думал о том, как близко сейчас лицо Нейтана, как неожиданно притягательны могут быть его черты, лишённые злобной маски, даже в этих фиолетово-синих следах и алой крови. Нейтан резко отвёл взгляд, обожжённый откровением Уоррена. Он дёрнул руку, и Уоррен убрал свою, ощутив внезапную пустоту и холод на кончиках пальцев. — Заткнись, — буркнул Нейтан, но в его голосе не было прежней злобы. Было смущение. Смущение и какая-то странная уязвимость. Он начал судорожно закатывать рукава. Уоррен встал, отряхиваясь от странной дрожи. Его тело горело от осознания. Стыд, гнев, жалость — всё это было ещё там, но теперь к ним добавилось щемящее, тревожное любопытство и притяжение. Он протянул руку, чтобы помочь Нейтану подняться. Нейтан смотрел на эту руку, как на капкан, который захлопнется навсегда при малейшем прикосновении. Сомнение, страх, остатки злости боролись в его глазах с отчаянной, наивной надеждой и… смутным отголоском того же притяжения, что ощутил Уоррен. Он колебался только мгновение, которое показалось им вечным. Потом резким, угловатым движением схватился за руку Уоррена. Его пальцы были холодными, но хватка — крепкой, почти цепкой. Уоррен потянул, помогая ему встать. Их тела на мгновение сблизились, плечо к плечу. Уоррен почувствовал тепло Нейтана, его неровное дыхание. Аромат крови, табака, амбры и чего-то ещё — электрического, опасного — ударил в голову. Он быстро отступил на шаг, отпуская руку, но ощущение контакта — внезапного, грубого и интимного прикосновения — жгло его кожу. Они стояли друг напротив друга. Оба в синяках и в крови. Пропасть между ними всё ещё зияла, но теперь над ней натянулась тонкая, дрожащая красная нить — нить прикосновения, взгляда, странного взаимного интереса, проникшего сквозь боль. — Грэхем… — голос Нейтана звучал так тихо, что Уоррен услышал лишь: «Не смей… ни слова…» Уоррен лишь кивнул. Он поднял свою руку — ту самую, что только что держала Нейтана. На кончиках пальцев всё ещё горело эхо чужого пульса и раскалённой кожи. — Не скажу, — ответил он так же шёпотом и вряд ли был услышан. Уоррен посмотрел на свою окровавленную руку. Он избил Нейтана Прескотта. А потом коснулся его так, как не думал, что сможет коснуться кого-либо. Демоническая тень обрела человеческое лицо, измученное и искажённое болью, но вдруг невероятно реальное. И Уоррен понял, что хочет коснуться его снова. — Кажется, мне придётся ещё раз избить тебя, — тихо, словно зачарованный невидимыми силами, прошептал Уоррен вслед уходящему Нейтану. — Что ты только что сказал? — Нейтан резко остановился и обернулся, еле сдерживая только что утихшую дрожь. — Потому что у меня уже начался синдром отмены. Неожиданный свет ослепил их обоих, и луч солнца упал на побитое лицо Уоррена, заставляя его ненадолго и едва заметно улыбнуться… Стремление Прескотта поскорее убежать подальше отсюда куда-то исчезло, и он молчаливо застыл в пяти шагах от Уоррена. Неизвестно — это была игра воображения или что-то, что обычно остаётся за кадром, но Уоррен почувствовал, что Нейтан только что на мгновение улыбнулся ему в ответ. Нейтан инстинктивно дотронулся до разбитой губы — явно останется шрам. Зато в этот раз красивый.