Beautiful Idiot

"Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт." Нап сидел в машине, вцепившись в руль до побелевших костяшек. Он знал, что ему нужно отпустить, просто открыть дверь, выйти и спокойно зайти обратно в здание. Держать лицо. Но он чувствовал — как только уберёт руки с руля, они начнут дрожать. Это был полный бред. Он же чёртов мастер по раскладыванию всего по полочкам — с тех самых пор, как выполнил своё первое задание с "Лоббистами". Передай деньги в том переулке, вломи по щам кому-то за нелояльность — в этом. Как только приходило сообщение, он становился другим человеком. Отстранённым. Никогда не встречался с этими людьми, не знал их, и ему было плевать, что с ними будет. Главное — выжить. Сохранить себя… их сохранить. Даже встреча с Саном сегодня, с Таном и остальными, по сути, не казалась чем-то страшным. Он знал, что с ними ничего не случится, а нож — просто подстраховка. Если Сан не облажается, им даже не воспользуются. Да и сам он сделал выбор — полез в койку с этим сынком Чо, значит, последствия неизбежны. Но Нап не был готов к тому, как тяжело окажется видеть его там. Он понимал, что это риск — скормить Кавину информацию для ловушки. Ему не нравилось использовать его, бросать в центр этой каши. Он знал, что будет тяжело смотреть на него. Но "Лоббистам" нужны были результаты. А это был самый быстрый путь. А результаты значили безопасность. Ту самую безопасность, которая теперь Кавину ой как понадобилась, если он продолжит крутиться рядом с Саном. Прекрасный, чёртов идиот. Нап просто не ожидал, насколько тяжело будет держаться, когда всё начнётся. Как придётся сражаться каждую миллисекунду, чтобы не сдвинуть взгляд с лица Сана, чтобы ни разу не посмотреть прямо на Кавина. Чтобы их взгляды не встретились. Чтобы не выдать ничего. Чтобы вести себя с ним как со всеми остальными. Держать стену между ними. А в голове проносилось: «А если он полезет в драку? Он же обожает драться», «А если у какого-нибудь лоббистского дебила зазудит палец на спусковом крючке», «А если он меня раскусит»… Всё это заливало тело адреналином, и теперь вот он сидит в машине, вцепившись в руль так, что пальцы ноют. Но время шло, и Кавин вот-вот должен был появиться. Он был не самый умный — у него больше хитрости, чем мозга — но достаточно сообразительный, чтобы понять: план, который дал ему Нап, не мог пойти так по пизде случайно. Нап оторвал руки от руля и вылез из машины. Закурил. Надеялся, что никотин немного притупит нервы — хоть как-то замаскирует, что он вот-вот сорвётся, — пока он не вошёл в задний коридор забегаловки, которую они называли домом. Он успел как раз вовремя — Кавин ворвался внутрь, полный ярости. — Блядь, Нап! — заорал он, вжимая его в стену. — Скажи мне, что ты нас не подставил! Нап попытался игнорировать искры, пронёсшиеся по телу от каждого прикосновения Кавина. Быть рядом с ним — это опасно. — С чего бы мне вас сдавать, — выдал он, стараясь звучать оборонительно, но не слишком. — Я дал вам нормальную инфу. Просто вы пришли в херовое время. Наткнулись на этих лоббистских ублюдков. Кавин замер, потом, к счастью, отступил. Всё ещё злой, но уже не прижимал его к стене. Скрестив руки, он опёрся о противоположную стену. — Почему ты так уверен, что это были они? Это должно было ранить — понимать, как слепо Кавин ему доверяет, как легко его обмануть. Но вместо этого внутри стало тепло. Господи, ну и мразь же ты, Нап. Он скопировал его позу: — Ну а кто ещё способен на такую хрень? Это говорить было легче. Это была правда. Сан и его группа понятия не имели, насколько глубоко "Лоббисты" пустили корни, насколько далеко тянулись их щупальца. Кто следит. Сколько лет следят. Нап на секунду задумался и заметил, что Кавин смотрит на него, нахмурившись. — Эй, — сказал он. Сузил глаза. — Ты в порядке? "Блядь. Блядьблядьблядь. Окей, спокойно. Без паники. Всё под контролем." — Мм, — хмыкнул Нап, надеясь, что привычная лаконичность его спасёт. Пот соскальзывал по спине, пока Кавин продолжал сверлить его взглядом. Хорошо, что у него уже был многолетний опыт держать лицо при Кавине. Наконец тот пожал плечами, вздохнул и откинул голову к стене: — Чёрт. Я так хотел эти деньги. Он отряхнулся, будто мокрый пёс: — Я жрать хочу, — буркнул он. Они прошли по боковому коридору, мимо мусора в углах, и зашли на кухоньку в общем помещении. Даже домом это назвать было сложно — ни уюта, ни мелочей, ни ценных вещей. Впрочем, у них вообще ничего особо не было. Местечко было убогим — пара развалюх в задней части ещё более убогой забегаловки. Но оно было дешёвым, удобно располагалось для тёмных делишек, и они почти не бывали тут — по крайней мере, в сознании. Жили на доставке, но Кавин сейчас возился в запасах лапши быстрого приготовления. Нап плюхнулся на один из двух шатающихся стульев у раздолбанного столика и откинул голову назад, закрыв глаза. Смотреть на Кавина было слишком… больно. Уязвимо. В идеале, ему бы стоило свалить. Он был слишком на пределе. Но это привлекло бы внимание. Каким бы непредсказуемым он ни был, Нап всегда возвращался ночью. Он слушал, как Кавин шарится по кухне, и старался не думать, как мило он выглядел, когда злился. Как мило он, наверно, выглядел сейчас. Как, чёрт побери, мило он всегда выглядел. Он долго убеждал себя, что вступление в "Лоббисты" — это практичное решение. Способ выжить в этом районе. У него не было ничего, кроме роста, силы и навыков драки. И было логично использовать то, что есть. Но, по правде, он отказывался много раз. Ему предлагали защиту, деньги — всё. И он всегда говорил "нет". До той ночи. Когда всё пошло по пизде. Когда погиб Конг. Когда он увидел, как Кавина увозят в наручниках. И понял, что не может его защитить. Не может остановить. Увидел его лицо за решёткой… и сказал, что у него нет денег на залог. В ту секунду он осознал: он может больше никогда его не увидеть. Тюрьмы ломают людей. Там никто не выходит таким же, каким был до тюрьмы. У него осталась только одна ценность. Он сам. — Будешь лапшу? — спросил Кавин. Нап покачал головой, всё ещё с закрытыми глазами. — Ты точно в порядке? Он снова хмыкнул. "Пожалуйста, хватит спрашивать. Пожалуйста, не смотри на меня. Ради всего святого, не прикасайся ко мне." В ту ночь, ту, что разорвала всех, Нап наконец сказал "да". "Лоббисты" были в восторге — они наконец поняли, что им нужно, чтобы надавить на Напа. А Кавин получил условный срок. Нап ни о чём не жалел с тех пор. Даже о лжи Кавину. Конечно, тот будет в ярости, если узнает. Но Нап не боится этого. Кавин — вспыльчивый, всегда был таким. Но в глубине души он преданный до последнего. Именно поэтому он и вернулся к Сану, несмотря на сомнения. Он никогда не откажет другу. Тем более, если по пути можно кому-то навалять. Он бы наорал на Напа. Наверное, врезал бы пару раз. А потом остался бы рядом. Была только одна вещь, которая по-настоящему пугала Напа. Что Кавин узнает почему он присоединился к "Лоббистам". Это был его самый сокровенный и самый запретный секрет. То, о чём он отказывался даже думать. То, как его взгляд всегда цеплялся за Кавина — что бы тот ни делал: дрался, готовил, просто шёл по улице. Лежать в их общей спальне, слушать, как Кавин дышит рядом… и сдерживать каждое инстинктивное желание протянуть руку, дотронуться, забрать. Стоять под горячим душем и срывать с себя облегчение, представляя Кавина под этим же потоком воды, как он стекает по его идеальному лицу, груди и всему остальному… Дело было даже не в страхе быть отвергнутым. Вся банда знала про Конга и что он чувствовал к Сану — и всем было пофиг. В такой жизни, где ты цепляешься за обрывки, плевать на всё остальное. Кавин бы его не отверг — не за чувства. Но страшно было, что Кавин узнает, насколько Нап сломан. Что он на самом деле о нём думает. Что хочет запереть его в комнате и никогда не выпускать. Привязать к кровати и довести до слёз, заставить пообещать, что он никогда не посмотрит ни на кого, не подумает ни о ком, не улыбнётся ни одному человеку, кроме него. Что хочет оставить следы на его теле — синяки, вмятины от зубов, особенно в ту ямку на бедре, в которую хочется вгрызться, как бешеной собаке. Если эта дверь когда-нибудь откроется — Нап не знал, сможет ли он остановиться. Во что он превратится. Он уже сделал столько ради Кавина… А если вкус получит — на что он ещё пойдёт? Послышался скрип, когда Кавин придвинул стул ближе к нему (почему он всегда так делает, почему всегда так близко?), а потом — звуки жевания. Нап обычно ненавидел слушать, как кто-то ест, но даже Кавин во время еды умудрялся выглядеть невозможно мило. А если это было что-то вкусное — он ещё и тихо постанывал от удовольствия, и Напу всерьёз приходилось сдерживаться, чтобы не взвыть. К счастью, лапша — не из таких блюд. Сегодня — тишина. — Уууууух, — простонал Кавин. Кажется, он положил голову на стол — голос стал глухим. — Вот уроды. Могли бы хотя бы дать шанс на честный бой. Завтра точно кому-нибудь морду набью. Он продолжал ворчать в стол, как всегда — абсолютно не обеспокоенный тем, что их мир полон опасностей, но ужасно раздражённый, если никому не удалось навалять. Нап подумал, что, может, если тот не смотрит, будет безопасно открыть глаза. "Идиот. Полный идиот." Кавин и правда не смотрел. Но его свитер и майка задрались, обнажив кусочек спины, ту гладкую полосу кожи над талией. Эту чёртову, соблазнительно точёную талию, от которой у Напа каждый раз дёргались пальцы. Может, если бы он не был так уставшим — после череды заданий для "Лоббистов", после выброса адреналина, который так и не нашёл выхода, после этой сцены с Кавином — он бы смог удержаться. Сдержаться. Но он смотрел на свою руку, будто она принадлежала кому-то другому. Рука больше не дрожала. Она знала, что делает. Она коснулась оголённой кожи внизу спины Кавина. И тот замер. "Что ты творишь?! Нет. Нет, остановись. Ты должен остановиться!" Но рука не слушалась. Она медленно скользнула вверх по спине, под ткань. По бархатистой коже, по тонкому слою пота между лопатками. Его чёртовым идеальным лопаткам. "Ещё не поздно. Просто отойди. Скажи, что ошибся. Всё можно исправить." Паника захлёстывала, но отдёрнуть руку казалось невозможным. Будто она магнитом прилипла к телу Кавина. И вот тогда произошло самое худшее. Кавин издал звук. Если бы он отпрянул, вскочил, выругался — что угодно, — всё могло бы закончиться. Нап бы исчез на несколько дней, и они бы сделали вид, что ничего не было. Но он издал этот звук. Полустон, полуприглушённое мурлыканье. И всё. Всё пошло по пизде. Если до этого рука Напа его не слушалась, то теперь — всё тело отказалось подчиняться. Он вырвал Кавина с места и за секунду прижал к столу. Губы — к его губам. Язык — в рот. В одну отчаянную секунду он забрал его себе. Контроля больше не существовало. Ни мыслей. Только нужда. Желание. Моё. Точка невозврата пройдена. Кавин теперь его. И если кто-то ещё прикоснётся к его парню — весь мир сгорит к хуям.