long romantic walk

14 ноября 2015

      — Он снова смотрит на меня?       — Да. Будто и не моргает даже.       Чимина это давно начало напрягать. То, как новенький в его университете буквально следил за ним, стоило им всего раз поговорить. Когда он завел разговор с этим странным Чонгуком, стоя в очереди в буфет, он и не думал, что обретет себе сталкера. Да, красивого, но все же напрягающего.       Потому что Чонгук реально напрягал. Нет, он не находился рядом круглосуточно, но частенько его можно было выцепить где-то в толпе с четко направленным взглядом в сторону Пака. И это правда пугало.       — Почему он просто не подойдет и не заговорит с тобой? Он вообще пытался? — они сидят с Тэхеном на диване в гостиной их общего приятеля и медленно опустошают вот уже третью по счету банку пива.       — Мы общались-то всего раз, — вздыхает Чимин на это и глаза закатывает, — после этого он даже и не пытался, вечно в стороне держится со своим этим маньячным взглядом.       Вообще, на этой тусовке было слишком много народа, и мало кого из этих людей Чимин действительно знал. Да, многих видел в универе, пересекался с этими лицами в коридорах, но лично даже понятия не имел как их зовут и какое отношение к Хосоку, организатору вечеринки, они вообще имели. Но было их действительно много и, возможно, это могло служить каким-то оправданием тому, что Чонгук тоже здесь был, а не просто пришел, чтобы в очередной раз испепелить Чимина взглядом.       Чимин допивает банку и бросает быстрый взгляд в сторону юноши, что неизменно сидит в кресле возле дальней стены. Тот даже не пытается отвернуться, когда замечает ответный взгляд Пака на себе, лишь методично отпивает из своего стаканчика и отвечает парой каких-то фраз рядом стоящему парню. Чимин в очередной раз понимает, что этот парень — реально жуткий тип и стоит держаться от него подальше.       На самом деле, Паку эти вечеринки уже осточертели. За три года в университете парень успел посетить огромное количество пьяных попоек и в данную минуту находился в этом доме только потому, что Хосока уважал и не смог ему отказать. Еще и Тэхен, любитель таких мероприятий, заверил, что будет весело. Но вот Чимин сидит, постоянно бросает взгляд на, по сути, незнакомого ему парня, и каждый раз сталкивается с этими холодными, изучающими глазами, направленными исключительно на него. Возможно, Чимин совсем немного чувствует себя единственной выжившей обезьянкой в загнивающем зоопарке.       И ведь не поймешь, что с этим парнем не так. Вокруг танцевали пьяные студенты, играла громко музыка, и найди ты себе компанию на этот вечер, не кисни у стенки, но нет, — он смотрит неотрывно, будто сожрать хочет. В буквальном смысле. Обглодать все косточки, а потом залить их кислотой и растворить, чтобы никто и никогда не нашел. Возможно, Чимин просто надумывает.       — Там Намджун сделал коктейли, идите возьмите. Их реально стоит попробовать, — заговорщически произносит Хосок, подошедший к паре друзей. Он показывает им красноватую жижу в своем стакане и широко улыбается своей завораживающей улыбкой. Чимину кажется, что именно этого пойла ему сейчас и не хватает. Возможно, если он напьется посильнее, то ему удастся отпустить ситуацию и расслабиться.              Они с Тэхеном вместе скрываются на кухне, благодарят хена за разведенное невесть что и даже не спрашивают, что конкретно послужило основой для напитка. Как будто бы сейчас не было никакой разницы. Главное, чтобы сильно ударило по голове, точно молотком. И пусть с утра будет в ушах звенеть, а мир будет немного плыть, — плевать абсолютно. Паку хочется избавиться от навязчивых мыслей, отпустить себя и позволить себе наслаждаться окружением, а не париться о том, что завтра его могут найти где-нибудь в лесу, разделенным на кубики лего.       После одного стакана своеобразного «компотика» хочется танцевать и тупо смеяться. Щеки сильнее горят, явно краснеют, и хмельная улыбка больше с лица не сходит. Чимин смеется с каждой шутки, которую Тэхен ему травит, приблизившись ближе к уху. И они выглядят как парочка, мило перешептываются, а прикованы к нему теперь не только взгляд Чонгука, но и других тоже.       Диджей на этой вечеринке какой-то странный, иначе почему дикий тусняк в момент меняется на что-то медлительное, сексуальное, объяснить невозможно. Чимин смеется, когда его друг это подмечает, ладонями проводит по плечам Тэхена и немного отстраняется, сменяя несвязные дрыганья телом на более медленные, плавные. Он покачивает бедрами в стороны, проводит ладонями по своему телу, приглаживая шелковую рубашку и устремляет взгляд на Чонгука. В ответ. Потому что тот смотрит все так же, ладонь немного сильнее на картонном стаканчике сжимает и, кажется, крупно сглатывает. И, почему-то, именно в этот момент, Чимину такая реакция, такое пристальное внимание нравится. И заводит тот факт, что несмотря кучу красивых парней и девушек, окружающих его прямо сейчас, несмотря на тех, кто танцует куда более откровенно, все внимание Чонгука приковано только к нему. И сожрать он его, кажется, хочет уже не в прямом смысле.       — Ты решил мальчика довести? — Тэхен рядом заливисто смеется, перетягивая внимание друга на себя. — Он сейчас кончит в штаны, отвечаю.       — Ерунду городишь, — хмыкает на это Чимин, но смотрит на Чонгука теперь безотрывно и их взгляды буквально прикованы друг к другу, — он меня хочет расчленить и убить.       — Он хочет трахнуть тебя, Чимин.       — А потом убить.       — Подойди к нему сам, иначе вы так и будете смотреть друг на друга со стороны, — Тэхен кладет ладонь парню на плечо и слегка сжимает его, — возможно, он просто стесняется.       Чимин отрывается от юноши возле стены и переводит взгляд на друга, чтобы посмотреть на него а-ля «ты сам вообще веришь в то, что говоришь?», но встречается с таким уверенным Кимом, что и противиться его словам уже просто не может. Возможно, он прав. Возможно, Чимину стоит сделать шаг сейчас, чтобы все эти непонятные взгляды прекратились, и Чонгук стал либо более смелым, либо утолил свое желание и наконец отстал от него. Переключился на кого-то более интересного, чем сам Пак.       Юноша еще какое-то время смотрит то на Тэхена, то на Чонгука, пока в его голове мысли пытаются складываться во что-то логичное и правильное, пускай и получается это крайне сложно. Принимать такие решения в столь пьяном виде — не самый лучший поступок, но в другой раз вряд ли у самого Чимина хватит смелости. А Чонгуку это будто и не нужно.       — Подойду к нему, — не совсем уверенно в итоге бросает Пак другу, а тот усмехается и хлопает его по плечу. Кажется, даже несильно подталкивает, чтобы точно не передумал.       Чимин двигается медленно, плывет буквально среди кучи пьяных тел, минует каждое. Его светлые волосы светятся под яркими лазерами светомузыки, глитер на щеках блестит только ярче и, наверное, для Чонгука он подобен божеству, надвигающемуся для того, чтобы как минимум отправить на тот свет. Чимин не чувствует себя уверенным. Вся эта идея завязать общение с Чонгуком кажется, как минимум, абсурдной. Блондин идет не спеша, будто оттягивает момент столкновения, но юноша на него смотрит с таким диким желанием, проглатывает каждое его движение бедрами и… почему-то Чимину становится легче. Потому что быть таким желанным в чужих глазах, чувствовать свою значимость для кого-то одного, — это до ужаса приятно, пускай и пугает. Такая реакция на самого себя заставляет эго набухать, чувствовать свою индивидуальность, и вот, Пак уже смотрит куда более уверенно в ответ, а его движения становятся более плавными и завлекающими. Он сам себе поражается, как его пьяное сознание прыгает от отметки «неуверенности» до явного «флирта». И широкая самодовольная улыбка ползет вверх, когда Чонгук проводит языком по своим губам и принимает более открытую позу, так и приглашая к себе.       Блондин бесцеремонно садится на колени к Чону и забирает его стаканчик, чтобы тут же сбросить его на пол. Остатки пива разливаются лужицей у них под ногами, но это настолько ненужная сейчас деталь, что никто из них даже не оглядывается. Их глаза прикованы друг к другу, они будто создают между собой наэлектризованные нити, связываются во что-то общее, единое, цельное. Неразделимое. Чимин чувствует, когда мышцы брюнета напрягаются и не может устоять, проводит ладонями по крепким плечам, скользит выше, по мощной шее. «Крепкий» думается юноше, пока он так по-собственнически изучает чужое тело. И на коленях у него сидеть кажется весьма правильным, будто они только и были созданы для этого.       — Долго ты собирался следить за мной? — хмыкает Чимин, ладонями скользит по щекам, будто у Чонгука может хоть на секунду возникнуть желание отвести от него взгляд, — так страшно подойти?       — Ты был слишком занят тем, что напивался, — хмыкает Чон и его ладони так правильно ощущаются на бедрах Чимина. Таким теплом простреливают, когда сжимают сильнее, не давая и шанса пойти на попятную и убежать обратно, — и я знал, что ты подойдешь, рано или поздно.       — Врешь, ты даже и не мечтал об этом, — у Чонгука глаза такие манящие и уже вовсе не маньячные. В них самый горький алкоголь плещется, и Чимин пьянеет от них куда сильнее, чем от всего того, что он успел выпить. У Чонгука лицо до боли красивое, его бы вылизывать и целовать, пока язык и губы не сотрутся до крови. Блондин наклоняется и завлекает в поцелуй, грязный и развратный, как это могло произойти только под алкоголем между абсолютно незнакомыми людьми. Как это могло произойти только между теми, кого так сильно друг к другу влечет. И они жрут уже друг друга: обоюдно, совсем не целомудренно и с намеком на продолжение. Не стесняясь окружающих, которым не особо-то и разницы на то, что происходит возле стенки, чуть поодаль от основной пьяной толпы. Для этих двоих мир вокруг уничтожается, прекращает свое существование и концентрируется только на этом чертовом кресле с двумя телами. Встань с него и упадешь в пропасть, разорвешься на атомы.       Музыка снова сменяется на прежний плейлист, — тусовочный, дерганный, молодежный; и Чимин позволяет себе тихий стон, когда его притягивают еще плотнее. Они лижутся и буквально сплетаются в одно целое, зарываются друг к другу в волосы и, кажется, их уже невозможно будет отлепить. Признаться честно, Чимина буквально кроет от этого парня. Он и сам не мог этого себе представить, но сидеть сейчас у него на коленях, вылизывать его рот и тихо стонать от его рук, блуждающих по собственному телу, кажется таким правильным и естественным, будто все его естество только этого и желало, а он просто не мог прийти к этому в трезвом рассудке.       Он не помнит, в каком состоянии и вообще как конкретно они добираются до спальни на втором этаже. Совершенно обычной, мало обжитой и, скорее всего, использующейся для гостей, приезжающих издалека. На небольшой двуспальной кровати они размещаются поперек, продолжая целоваться, сталкиваются зубами в какой-то дикой схватке за власть, ведущую роль, забираются друг к другу под одежду, не удосуживаясь избавиться от нее, чтобы не испортить в процессе такой страсти, раскалившейся между ними.       Чимина ведет так сильно, когда чужие губы ласкают шею, язык ее вылизывает, а зубы позже ощутимо прикусывают. До скручивания внизу живота, до приятных покалываний по всему телу. Он буквально плавится в руках этого парня, совершенно ему незнакомого, совершенно ему неизвестного. Но Чимину правда кажется, что Чонгук успел изучить его досконально. Иначе почему он наблюдает всегда так открыто, — непонятно. И именно в этот момент, именно в данную секунду, — его это совершенно не пугает. Чонгук его ласкает так, будто Чимин — центр его мира, его жизни и всего его существования. Будто он применил на Чимина портретную съемку и все вокруг — мыло. И блондина ведет от этих мыслей, его внутреннее Я кричит от восторга быть чьим-то смыслом, чьей-то целью. Именно в этот момент Чимину хочется быть жертвой для этого хищника, попасть в его ловушку и никогда больше не выбираться.       Они наконец оказываются без одежды, абсолютно голыми, и у блондина лишь на секунду возникает мысль о том, что дверь они не закрыли, и надо бы это исправить, но Чонгук снова накрывает его губы своими, жмется совсем близко и гладит буквально везде. И Пак чувствует себя крошечным в его руках, расплывающимся, уязвимым. Отдается всем этим ощущениям, и бедрами навстречу подается, руками шею чужую обвивает, чтобы не отстранялся, чтобы кожа к коже, и единое сердцебиение на двоих. И думать больше ни о чем не получается. Они трутся друг об друга, ласкаются и переворачиваются на кровати, гладят друг друга, будто пытаются найти особо чувствительные точки, узнать о них, надавить, почувствовать друг друга еще куда более сильнее, чем до этого. И Чон такой трогательно заботливый, ходит по грани между животной страстью и нежностью, прощупывает, ласкает Чимина, будто добрался до самого хрупкого сокровища на этой планете.       У Чонгука руки холодные, и они заставляют все тело мурашками покрываться, дрожать от каждого прикосновения, шумно выдыхать и срываться на тихие стоны, предвкушающие что-то большее между ними. Но он медлит, языком ребра вылизывает, и Чимин ерзает под ним, буквально хнычет и коленями несильно подпирает чужие бока, чтобы немного отвлечь от всего этого скрупулезного изучение его тела.       — Расслабься, — брюнет будто мурлычет, Чимину так кажется. Они снова сталкиваются взглядами, когда Чон проводит в очередной раз языком от пупка выше, между ребрами. У него зрачки расширенные, делающие его взгляд абсолютно диким, нечитаемым, пугающим, и Чимин сглатывает, прижимаясь бедрами сильнее к постели. И сердце от этого взгляда бешеным темпом заходится, а член уже болезненно тянет и требует к себе внимания. Брюнет изводит своим поведением. Своей медлительностью. Будто пытается проверить, — насколько Чимина может хватить вот так. Насколько быстро Чимин превратится в жидкую субстанцию, и его можно будет слить в канализационный сток. И Паку кажется, что до такого состояния ему осталось совсем немного. Но юноша наконец заканчивает со своими манипуляциями и возвращается к столь манящим губам, целует их, пока руками скользит ниже и обхватывает оба члена ладонью, прижимает их друг к другу и выбивает два утробных стона, переполненных желанием, влечением к друг другу. Они не стесняются стонать прямо в поцелуй, пока ладонь начинает медленно, размеренно двигаться, вызывая мурашки по телу и взрывающиеся чувства где-то внутри, под ребрами. Чимина трясет слегка в чужих руках, пока он цепляется пальцами за широкие плечи и по щекам мокрыми поцелуями мажет, ловит стоны брюнета своими губами, льнет к его груди своею. Настолько тактильный и нуждающийся, заставляющий Чонгука больше скулить, чем стонать от переполняющих чувств. Настолько желанный и недосягаемый, что у Чонгука перед глазами космос взрывается от накрывающего его восторга. Настолько обожаемый, что хочется от всего мира запереть где-нибудь в подвале и никому больше не показывать. Чтобы только ему принадлежал, и никто не смел испытывать к блондину хоть что-то подобное. Потому что такие чувства запрещено испытывать к кому-то вроде него. Потому что только Чонгук имеет права желать его настолько сильно, — до звона в ушах и темных кругов перед глазами, до боли между ребрами от переполняющих чувств.       Движения рукой становятся быстрее, и парни буквально задыхаются друг другом, а уже вскоре кончают практически синхронно, пачкаются в смешанной сперме, загнанно дышат и жмутся друг к другу, как к костру в лютом морозе. У них нет сил оторваться друг от друга, прервать эту связь, разорвать те нити, что они сплели между собой. Не в силах перевести дыхание, когда обоих так кроет друг от друга, и каждая совместная минута может оказаться последней. Чонгук лениво продолжает шею выцеловывать, пока сам еще толком не отошел от оргазма, языком вылизывает плечи и ключицы, ласково нашептывая Чимину о том, какой же он все-таки нечеловечески красивый. Шепчет о том, как красиво на его коже расцветают засосы, и губы у него такие пухлые, сладкие и манящие. И Чимин ни слова не понимает из всего сказанного, не слышит буквально ничего, потому что в ушах звон и стоны Чонгука стоят на повторе.       — Мы не можем оставаться здесь слишком долго, — ему не хочется этого говорить, но приходится, когда он немного отходит от оргазма. Голову слегка поднимает, наблюдает за Чонгуком и правда понять не может этой какой-то чересчур болезненной тяги к своей персоне. Не может понять, почему именно он такому красивому парню так в душу запал. Его приходится немного отодвинуть от себя, чтобы Чонгук наконец оторвался и навис на прямых руках сверху. Чтобы они снова смогли посмотреть друг другу в глаза. У Чона глаза, как черные дыры, — манящие, завлекающие, пугающие. Губы, припухшие от поцелуев, и родинка под ними такая ярко-выраженная, привлекающая к себе. У него все черты лица будто идеально симметричные, до одури красивые, будто Чонгука в кузнице на олимпийской горе создавали. Будто если он не сам Аполлон, то точно — его творение. И Чимин, кажется, утопает в этом парне, присасывается к илистому дну этих глаз и всплыть больше не может.       — Всем абсолютно плевать на то, куда мы подевались, — Чонгук игриво улыбается и наклоняется, чтобы оставить еще один поцелуй на чужих губах, и Чимин понять не может, — как в этом человеке собирается настолько много граней. Как брюнет может быть настолько полярным. Он следит за тем, как юноша встает с кровати, как мышцы его перекатываются под кожей, и буквально залипает, не в силах оторвать от него взгляда. И пускай в темноте комнаты это действительно сложно, но блондину кажется, будто Чонгук светится при лунном свете, а рельеф его тела был создан специально для того, чтобы быть настолько отчетливо красивым при луне. Чонгук красивый. Безумно красивый, и Чимин не может избавиться от этой мысли. Безумно сексуальный, мускулистый, до ужаса притягательный. И Чимин так и продолжает следить за его движениями, как он скрывается за дверью гостевой ванны, а после возвращается с мокрым полотенцем.       — Почему ты постоянно смотришь на меня так? — озвучивает вопрос, который его мучает последние несколько месяцев.       — Как?       — Ну, вот так, — Чимин садится на кровати и показывает на глаза Чонгука, а тот непонимающе хмурится, пытаясь разгадать этот непонятный ребус из недоговоренности, — у меня вообще было ощущение, что ты сталкеришь меня.       — Это просто ощущение, Чимин, — парень расслабляется и приближается ближе, обтирает чужой живот и мягко улыбается, располагая к себе, — ты просто красивый, и от тебя сложно отвести взгляд.       У Чимина весь воздух выбивается из легких. Ему хочется сказать спасибо за комплимент, но он не может и слова выдавить. Краснеет и тушуется, продолжая следить за движениями чужих рук, желая почувствовать их на себе еще раз, но кроме мокрого полотенца на животе — ничего больше. Чонгук больше не говорит. Больше не смотрит, а отходит, чтобы одеться, и Чимин следует его примеру, но делает это куда быстрее, желая скорее скрыться.       Он далеко не из тех, кому никогда не делали комплименты. Чимин не слепой, прекрасно знает, что имеет привлекательную внешность, и ему не раз об этом говорили. Но принимать подобные слова от такого красавца странно и до ужаса приятно. Настолько приятно, что слова застревают в горле и единственное, что он может выдать, — это дикое смущение. От Чонгука такие слова звучат совершенно по-другому, не как от других. От него они звучат как-то по-особенному, как-то слишком, будто перед тем, как слететь с чужих красивых губ, они были тщательно обдуманы и выведены на основе огромной базы данных, собранной на него.       Чимин выбегает из комнаты, как ошпаренный. Вылетает буквально, так и не сказав ни слова. На ходу поправляет рубашку, заправляет ее обратно в брюки и останавливается возле большого зеркала, чтобы пригладить волосы. Ему нужно просто протрезветь, откинуть все навязчивые мысли и оставить эту ночь приятным воспоминанием без каких-либо намеков на что-то большее. Потому что Чонгук слишком красив, и вряд ли такой человек как Чимин может привлечь его большим, чем простым желанием переспать. И это настолько сильно бьет по эмоциональному состоянию, что у блондина красным таблом в мозгу светится тревожное: «Быстрее домой». Ему больше не хочется оставаться здесь, ощущать на себе липкий взгляд этих черных дыр. Ему не хочется уничтожаться, утопая в этом парне, погружаясь в него и эмоции, которые он вызывает одним только своим существованием.       Тэхена он находит все на том же диване, в окружении парочки их знакомых, с которыми они учатся на одном потоке. Чимин здоровается с каждым и бесцеремонно тянет Кима за руку на себя, чтобы он поднялся. У того взгляд немного удивленный, но уже через пару секунд — игривый, и улыбка — ехидная.       — Все прошло удачно? — начинает высокий юноша, но не продолжает, встречаясь со взглядом своего друга. — У него что, не встал?       — Поехали домой, — не отвечая ни на один из вопросов, Чимин просто тащит их к выходу из дома, ведомый идеей быстрее покинуть это место, — я правда устал и хочу уже лечь спать.       Они знакомы слишком долго. Настолько долго, что Тэхену больше не нужно задавать никаких вопросов. Настолько долго, что он на уровне чувств может понять состояние своего друга и принимает решение, — не доставать и дождаться, когда Чимин сам ему выложит все, что его тревожит. Потому что так происходит всегда, это давно пройденная, изученная тактика, которой они привыкли придерживаться. Тэхен лишь поглаживает по спине, пока они ждут такси на крыльце дома.       Прохладный ночной ветер помогает немного успокоиться и расслабиться. Чимин запрокидывает голову, чтобы больше воздуха захватить и утихомирить бешеное сердцебиение. И он сам не может себе объяснить, — почему Чонгук вызвал у него такие эмоции. И вызывает ли он сам точно такие же эмоции у брюнета? Переживает ли тот или просто поставил галочку возле выполненной цели?       Машина подъезжает, друзья садятся на заднее сидение. Чимин тут же окно открывает и наконец смотрит на встревоженное лицо Тэхена, улыбается ему слабо и тихо произносит:       — Он очень красивый, — больше себе, чем Тэхену, признается блондин и ему больно слышать это от самого себя. Одно дело — гонять эту мысль в голове, совсем другое — произнести в слух, при свидетелях. Он видит, как лицо друга удивленно вытягивается, а глаза округляются, но не дает ему ничего сказать, продолжая, — мы переспали. Думаю, после этого он уже не будет так пристально следить за мной.       — Или же теперь вообще от тебя не отлипнет, — Ким усмехается и поддерживающе хлопает друга по бедру. Он как никто другой знает, насколько Чимин себя недооценивает, — посмотрим, как он будет вести себя дальше.       — Я хочу в душ, отмыться от всего этого и лечь спать.       — Не ставь на всем крест. Возможно, вам стоит начать общаться, — не унимается юноша. Он больше не смотрит на Чимина, чтобы лишний раз его не нервировать, переводит свой взгляд в дисплей телефона, — возможно, из вас получилась бы неплохая пара, подумай об этом.       — Обязательно подумаю об этом. Завтра.       Чимин добирается до своего дома через полчаса и действительно долгое время проводит в душе, будто пытается смыть с себя все, что произошло этой ночью. Будто с водой от него уйдут все мысли и чувства, а он полностью обнулится и ничего завтра уже не вспомнит. Будто от Чонгука, от его прикосновений, продолжающих фантомно ощущаться по всему телу вообще возможно избавиться.       Возможно, у Чимина действительно получится.             Возможно, он сможет принять эту ночь за обычную интрижку и она быстро вылетит из головы.                   Возможно, в Чонгуке нет совершенно ничего особенного.       Телефон мерзко пиликает на столе, пока Чимин наливает себе стакан воды. Он не особо торопится к нему, осушает стакан полностью и только потом тянется к гаджету, смахивая экран блокировки.       «Доброй ночи, малыш» — от неизвестного номера сообщением на телефон. Ножом по сердцу. Камнем в ментальное равновесие.