long romantic walk

      После той ночи все будто бы поменялось. Чимин не знает, как объяснить самому себе то, что они с Чонгуком будто пропасть перешагнули, — вместе, держась за руки. Тот период с вечным молчанием, избеганием, трепанием нервов самому себе — перечеркнулся постоянными сообщениями в мессенджере, разговорами по телефону (Пак даже не сможет сказать о чем конкретно). Чонгук все еще был на больничном, но даже не смотря на это они сближались со стремительной скоростью. И теперь Чимин не переживал, не витал в облаках и не думал о том, как же мир все-таки к нему жесток. Как так получилось, что весь мир сузился до одного конкретного человека — не понятно. Но одно Чимин знал точно: ему нравились эти изменения. Он чувствовал себя настолько окрыленным, общаясь с этим парнем, как не было даже в его первую влюбленность. Что-то такое, о чем он раньше и не мечтал, даже и не думал, что можно настолько сильно утонуть в одном человеке.       И это, как минимум, хорошо сказалось на его работоспособности. Он снова стал более серьезным на парах, более собранным на тренировках. И Тэхен больше не закатывал глаза, потому что их разговоры не состояли только из рассказов о Чонгуке. Все вернулось в то самое русло, где Чимину было комфортно, где он чувствовал себя «хорошим парнем», — просто с приятным дополнением в виде Чонгука.       Они не встречались. Точно так же, как и не были друзьями. Но этот парень определенно делал Чимина на толику счастливее даже в дождливые осенние вечера, когда звонил и рассказывал, что начал проходить новую компьютерную игру.       Оставался только один вопрос: останется ли все так же, когда Чонгук вернется в университет и к своим обычным делам студента. Когда у него будет меньше времени на общение с блондином. Будут ли они общаться вживую? На глазах у других людей? Останутся ли у них такие же теплые, ненавязчивые отношения или они откатятся к тому, что было раньше: постоянные переглядки, странные разговоры и душащие до хрипоты вопросы «почему его нет?». Чимину не хочется об этом думать, но чем ближе день выписки, — тем чаще эти мысли начинают посещать его голову.              

24 ноября 2015

             «Меня выписали. Сходим сегодня в кино?»              Чимин с довольной улыбкой смотрит на экран своего телефона, пока ест соломку. Они с Тэхеном как раз заканчивают обедать, когда Чонгук заканчивает прием у врача.              — Хватит уже так светиться, — хмыкает Тэхен, допивая свой кофе. Он смотрит на друга с довольной улыбкой, подперев голову рукой, — что там такого написал твой ненаглядный, что ты перестал думать о тесте по дендрологии?       — В кино позвал, — Чимин улыбается смущенно, его щеки чуть-чуть краснеют. Он быстро набирает в ответ:              «Только если после танцев. Я освобожусь в восемь».       «Тут последний сеанс на 18:15. Я очень хочу сходить на «Сойку-пересмешницу» — ее сегодня последний день показывают. Ты вроде тоже хотел…»              Чимин тяжело вздыхает, а улыбка медленно скатывается по лицу растаявшим куском масла. Он тоже хотел сходить на этот фильм, и они с Чонгуком об этом разговаривали. Они как-то обсуждали предстоящие премьеры, и Чимин загорелся этим фильмом. Он влюблен в это вселенную, читал книги, смотрел все прошлые фильмы, но все никак не мог собраться и сходить на этот. Чонгуку, вроде бы, тоже эта вселенная симпатизировала. И пускай это антиутопия, но Чимину хотелось верить, что поход на этот фильм был бы для них романтичным и интересным. Но это встает в разрез с его принципами и его ответственностью. У него в это время занятие, которое пропускать можно только при условии, что кто-то умер, никак иначе.       — Ты чего? — парень напротив удивленно придвигается ближе, немного нависает над столом. — Он позвал тебя на «Пункт назначения»? Знаю, что ты трусишка, но ведь это лишний повод пообниматься, — Тэхен старается вернуть атмосферу в задорное русло, как минуту назад, но Чимин нервно жует губу и смотрит на экран с застывшими пальцами. — Эй, Чим? Что там такое?       — Сеанс во время тренировки. Я не могу пойти.       — Перенесите свиданку на завтра, в чем проблема?       — Этот фильм сегодня последний день показывают, — Чимин тяжело вздыхает и дожевывает последнюю соломку. Он все продолжает гипнотизировать экран своего мобильника и размышлять как ему в этой ситуации поступить. Потому что ему правда хочется, но и подставлять ребят из танцевального клуба как-то стремно. — Я не знаю, что делать, Тэ. Ты ведь знаешь, как я ждал этот фильм. А эти вечные кипы домашки и тренировки… я так и не нашел времени до этого…       — Не думаю, что Хосок будет сильно злиться. Напиши ему, ты не так уж часто пропускаешь, если вообще пропускаешь.       — На носу рождественский концерт.       — Еще целый месяц. От одного занятия ничего не станет, — Тэхен хмыкает и поднимает взгляд. Он быстро находит в толпе студентов Хосока и машет ему рукой, привлекая к себе внимание, — а вот и он. Не ссы и скажи как есть.       Рыжий юноша с широкой улыбкой подходит к ним и плюхается рядом с Чимином, закидывает руку ему на плечи.       — Сорян, что сегодня не с вами. Ползал на коленях перед преподшей, молил убрать мне пару пропусков, — его голос как обычно задористый, улыбка широкая, — я пляшу для этого универа, а она потом смеет мне за это высказывать.       — Надо было туфлю ей облизать для большего эффекта, — Тэхен придвигает парню открытый пакет с соломкой и ехидно щурится, — эта та самая, которая пришла у вас на замену вредной старухи?       — Да. И оказалось, что она — ее реинкарнация. Такая же вредная грымза, только молодая, — Чон жует соломку, глаза закатывает на свои слова, но уже в следующую секунду — улыбка, все та же, так и кричащая о том, что цели он своей все же достиг. — Но ладно, не будем об этом. Сегодня в шесть, ты же помнишь, Чим?       Чимин тяжело вздыхает, откладывает свой телефон и поворачивает лицо к Хосоку, набираясь храбрости для того, чтобы сказать эти неприятные для него самого слова. Его лицо искажено виноватой гримасой, а от прежней радости и следа не осталось.       — Об этом. Я сегодня не смогу прийти. Только не злись, прошу тебя, — Чимин нос морщит и его лицо — полное отражение всей переполняющей его вины.       — Чего это? Что-то случилось? — Хосок встревоженно отодвигается и хватается за еще одну соломинку, смотрит на Чимина своими внимательными глазами, будто сканирует. — Тебе нужна помощь?       — Все нормально. Просто… — он мнется, снова жует губу и взгляд отводит на Тэхена. Тот подбадривающе кивает, жует и рукой машет, как бы говоря «скажи, ничего страшного в этом нет», — Чонгук позвал в кино на очень классный фильм. Его показывают сегодня последний день, и я очень хочу сходить, — тараторит, буквально выплевывает фразу.       — А, свидание. Понял-понял, — Хосок задумчиво мычит и отворачивается, кивает сам себе пару раз, а потом беззаботно плечами ждем, — окей, без проблем. Только давай без повторений, хорошо? В следующий раз планируйте это так, чтобы на тренировки не влияло.       Чимин вздыхает облегченно и активно кивает головой в знак согласия. Повезло ему с Хосоком — понимающий парень, готовый всегда помочь и поддержать. Таких друзей ценить надо, пусть они даже и не «друзья», а просто «коллеги по цеху». И пускай вина никуда не пропадает и продолжает терзать его, главное он все равно получил разрешение и одобрение Хосока.       Блондин возвращается к своему телефону, быстро набирает сообщение в замолчавший диалог:       «Окей. Встретимся в шесть в кинотеатре!»              «Я заеду за тобой, адрес мне напиши».              — Такого больше не повторится, обещаю! — Чимин наконец поднимает взгляд обратно на Хосока, улыбается ему и телефон в карман сумки убирает.       — Очень надеюсь. И парню своему скажи, чтобы более удачное время в следующий раз подбирал, — Хосок поднимается с места, хлопает Чимина по плечу, машет рукой Тэхену и уходит, оставляя друзей снова наедине. Чимин румянцем заливается из-за этих слов, а Тэхен удушливо смеется, прижавшись лбом к столешнице. Но несмотря на все это, — на сердце кошки скребут. Ему нужно будет время, чтобы смириться со своим «прогулом». Чимин вздыхает, голову рукой подпирает и осматривает столик, за которым они с Тэхеном обедают вот уже третий год обучения. «Сюда бы еще Чонгука» — на секунду мелькает в светлой голове, и Чимин резко выдыхает, принуждая себе перенастроиться на более учебный лад. У него впереди еще две пары и витание в облаках там совсем не приветствуется.                     — Это твоя ракета? — удивленный голос Чимина раздается возле подъезда, когда за ним громко хлопает металлическая дверь.       Чонгук ждал его прямо под подъездом, стоя возле своей машины. В руках сигарета — коричневая, с запахом шоколада или кофе, что-то среднее, на теле не специфичная его обычному стилю одежда: черные скини и клетчатая серая рубашка с красноватыми и серыми полосками, поверх нее — кожаная куртка с заклепками. Чимина от одного только вида морозит, и он немного ерзает в своей парке от ментального холодка, прокатившегося по спине от такого вида. На голове брюнета все тот же волнистый беспорядок, видимо наскоро причесанный перед самым выходом. Он оглядывается на Чимина и удивленно вскидывает брови.       — Ты про эту красавицу? — хмыкает и свободной рукой по темно-фиолетовому капоту хлопает. — Она сегодня послужит нашей каретой. Ну и потом тоже.       — Красивая, — блондин поражено смотрит на автомобиль и пробегается по нему взглядом от самого низа, заканчивая крышей, — я не разбираюсь в машинах, но выглядит дорого, — Чимин точно уже видел эту машину и сейчас понимает, что скорее всего ни у кого, кроме Чонгука, в этом захолустье не может быть такого автомобиля. Слишком шикарная для подобного места.       — Это McLaren. 650й, если быть точнее. Отец подарил мне его после окончания школы с отличием, перед первым курсом, — Чонгук плечами жмет и делает последнюю затяжку, точно выбрасывая окурок в мусорку возле лавки, — я, когда увидел ее презентацию в Женеве, безумно загорелся желанием ее приобрести. Помню в августе отец прямо за столом сказал «заслужил» и отдал мне ключи. Это высшая степень его гордости, раз он потратил такие деньги, — брюнет подходит к двери пассажирского сидения и нажимает на кнопку — дверь медленно поднимается вверх, точно крыло бабочки, а Чимин и сказать ничего не может. Для него машина — это практичный отцовский пикап, но никак не спорткар сбежавший с трассы Формулы 1.       Еще больше его поражают слова Чонгука. Он не садится в машину, смотрит на парня изучающим взглядом, щурится даже.       — Что?       — Ты закончил школу с отличием? — блондин звучит пораженно. Он слышал о Чонгуке и его учебе в университете: частые прогулы и хамоватое поведение. Такая характеристика совсем не клеится с тем, что в школьном аттестате у этого парня могут быть только «отлично» по всем предметам.       — Я был паинькой, пока учился в школе, — смешно фыркает Чонгук и кивает в сторону салона автомобиля, — садись давай, нам пора ехать.       Чимин мычит лишь согласно в ответ и залезает в машину, садясь в ковшеобразный салон, будто в настоящую капсулу космолета из какого-нибудь фильма про инопланетян. Совсем непривычно после долгих лет катания «как на тракторе» в отцовской высокой машине. Он внимательный взгляд с Чонгука не сводит, пока тот обходит перед машины и садится на свое сидение; куда спокойнее, привычнее. Чон смотрится в этой машине гармонично. Его жилистые руки ложатся на обтянутый кожей руль, пока машина издает пугающее рычание на холостых.       — Пристегнись, — Чонгука такая реакция парня забавит, по его лицу это прекрасно видно. Он как-то насмешливо улыбается, вечно на Чимина взгляд бросает, пока тот подрывается и тянется за ремнем безопасности. Тот в цвет машины, и глаза у блондина становятся совсем как блюдца. Пристегивается и прижимается к спинке сидения, смотря исключительно на Чона.       — Понторез.       — Но впечатлить тебя смог?       — Ммм, не могу сказать точно, но возможно к концу этого вечера у меня появится внятный ответ, — Чимин возможно хочет сказать что-то еще, но салон автомобиля погружается в дикий рев, и они уже срываются с места: не так быстро, как думалось Паку, но достаточно, чтобы он вжался в кресло и вцепился в боковую панель пальцами.              Поездка с Чонгуком оставляет приятные впечатления. Чимин всю дорогу (несчастные десять минут) взгляд не сводил с водителя, следил за его мимикой, движениями. Чон за рулем — сдержанный и спокойный, сосредоточенный на дороге, даже если цифра на спидометре не превышает отметки 60. Спорткар затихает на стоянке кинотеатра, стрелка со скоростью падает к нулю, а Чонгук поворачивается к своему пассажиру и сам нажимает на кнопку, освобождая того из плена ремня безопасности — яркого, отливающего сливой в свете фонарного столба.       — Можете оставить свой отзыв на нашем сайте, — у нас лучшие водители на диком… севере? — он смеется как шелест листвы за окном, и у Чимина на секунду перестает сердце биться, чтобы уже в следующую секунду начать отбивать ритм дикой влюбленности в этого дурашливого юношу. Пак не сдерживается, приближается и быстро в губы чмокает, вместо тысячи слов, которые мог бы сказать. — О… можно посчитать это за хороший отзыв?       — Ага, чаевые за красивые глазки, — он собирается выйти из машины, тянет за ручку и давит на дверь. Та вспархивает вверх, и Чимин уже носом вперед летит, но брюнет успевает его удержать за локоть.       — Да уж, чаевыми тут точно не отделаешься.       — Напридумывают наворотов всяких, а простые люди страдают потом, — беззлобно совсем шипит, мягко руку убирает и все же выходит из машины, дожидаясь Чонгука возле открытой двери. Он правда не понимает, как все эти механизмы работают, поэтому внимательно следит за тем, как парень закрывает сначала свою дверь, а потом обходит капот и делает тоже самое с пассажирской.       — Запоминай, тебе в ней еще до конца жизни ездить.       Звучит насмешливо, но в той же степени — как предречение, затравка на будущее и клятва в вечности. Чимин неловко локтем под ребро бьет, но ничего не говорит. У Чонгука тысяча слов в ответ на одно любое, с ним вступать в словесную конфронтацию — заранее обречь себя на поражение. А у Пака лицо сгорит, если он будет продолжать создавать для себя неловкие ситуации.       Они идут в небольшой кинотеатр, единственный в этом городке. Чимин был здесь сотню раз за два с половиной года обучения, знает тут уже все как свои пять пальцев. Небольшой двухэтажный кинотеатр всего с двумя кинозалами, старой техникой и старушкой на кассе. Уютно, по-родному, как в городе, где осталась любимая семья. Блондин бросает быстрый взгляд на Чонгука и замечает, как тот оглядывается, — внимательно, оценивающе, — пробегается по торчащим под новыми старым афишам, местами порванными из-за сильного ветра. Чонгук не из маленького города, для него такой антураж непривычен и даже диковат. Для него кинотеатр — это большое место с мягкими покачивающимися креслами, крутой аппаратурой и огромными экранами, а не подобие дома культуры, что ему предлагали сейчас.       — На следующей неделе съездим в соседний город, сходим в нормальную киношку, — будничным тоном произносит Чонгук, пока они поднимаются по лестнице. Здесь никаких эскалаторов, а гардероб много лет как закрыт, и Чимин ни разу не видел, чтобы кто-то туда сдавал одежду.       — Это тоже нормальная киношка, — хмыкает в ответ и снимает куртку, оставаясь в светлых джинсах и молочной рубашке, аккуратно выглаженной и заправленной с небольшим выпуском, — здесь атмосферно, в большом городе ты такого не испытаешь.       — Такого кринжа?       — Такой романтики, — Чимин уже во второй раз за день несильно бьет Чонгука локтем под ребро и отходит в сторону кассы. Перед ними стоят две девушки, которых блондин точно видел в университете, но не был с ними знаком. Его спутник стоит рядом, пробегается взглядом по расписанию над кассой и ладонью аккуратно, совсем не настойчиво обхватывает локоть блондина, просто придерживает возле себя, будто он может куда-то сбежать.       Они стоят терпеливо в этой небольшой очереди, пока девушки перед ними определяются с местами своей посадки. Парни не разговариваю, каждый витает в своих облаках, и Чимина впервые за этот вечер накрывает волной стыда. Потому что он сейчас здесь, с Чонгуком, а его ребята уже начали репетировать номер на концерт. И да, Хосок сказал, что нет ничего страшного в одном пропуске, — он буквально сам разрешил Паку не прийти, — но Чимину безумно стыдно перед ребятами за то, что выбрал не их. За то, что поставил свое желание побыть поближе с симпатичным ему парнем выше, чем успех его команды. Эгоистично и неправильно, — совсем не в стиле Чимина.       Он поднимает взгляд на лицо Чонгука и тяжело вздыхает. Тот тоже о чем-то задумался, — лицо спокойное, даже отстраненное, — смотрит в сторону небольшого прилавка с попкорном и сладкой ватой. Красивый, с этим его расфокусированным взглядом, немного поджатыми губами. Что у него в голове сейчас происходит?       — Пойду куплю нам попкорн, выбери места, которые тебе больше нравятся, — Чонгук даже не смотрит на юношу, просто уходит в сторону того самого ларька. Чимину даже отвечать на это нет смысла, но он согласно мычит себе под нос и поворачивается к спинам девушек. Те наконец заканчивают и отходят в сторону, пропуская Пака к кассе.       Он задумчиво смотрит на сетку кинозала и всерьез задумывается о том, куда бы им лучше сесть. Это их первое свидание (они даже не называют его так) и брать места в последнем ряду слишком вульгарно. Их максимум сегодня — подержаться за ручки и прижаться плечами. Слишком близко равно больная шея. А в самом среднем ряду уже будут сидеть студентки. Блондин вздыхает и в итоге просит ряд ближе к середине (через один выше от девушек) и собирается заплатить, но Чонгук успевает приложить телефон раньше, чем Чимин достанет свой из кармана штанов.       — Я бы заплатил сам.       — Но это я позвал, — хмыкает Чон и забирает билеты у старушки, улыбается ей, благодарит и уводит Чимина в сторону зала, придерживая за локоть свободной рукой. Во второй большое ведро попкорна, — взял нам перекусить. Карамельный, прям как ты любишь.       Чимин вопросительно поднимает бровь и поворачивает голову на Чонгука.       — Откуда ты знаешь? — его удивление сменяется хмуростью. Он не рассказывал об этом. Конечно, тяжело вспомнить все то, что они успели обсудить с Чонгуком за выходные, но это — точно нет. У них просто не заходили еще разговоры в сторону вкусовых предпочтений. Чонгук на этот вопрос хмыкает и пожимает плечами, добавляя себе еще больше загадки, чем обычно витает вокруг него.       — У меня есть тайные источники, которые помогают мне произвести на тебя впечатление.       — Опять Хосок?       — Я не выдаю своих информаторов.       — Чонгук… — он тяжело вздыхает и убирает руку парня от своего локтя, когда они уже стоят в холле возле зала, — тебе не обязательно выведывать информацию обо мне у других людей. Мы ведь общаемся. Ты можешь спрашивать напрямую.       Они сталкиваются взглядами. Немного недовольный и встревоженный у Чимина и слегка насмешливый — Чонгука. Будто совершенно о разном разговаривают.       — Я делаю это только в крайних случаях и только с хорошими намерениями, не подумай ничего лишнего, солнышко, — брюнет быстро щелкает парня по кончику носа пальцем и расплывается в широкой улыбке, отметающей у Чимина вмиг все вопросы и все то недовольство, что начинало клубиться между ребер. Действительно, ничего плохого нет в том, что Чонгук заранее узнал какой попкорн нравится Паку. В любом случае, это приятно, ведь говорит о том, что Чон готовился к этой встрече. Возможно, переживал и нервничал, хотел показаться исключительно с хорошей стороны.       — Хорошо, пусть так, — Чимин отвечает сдержанной улыбкой и сует руку в большое ведро с лакомством, отправляет пару штук себе в рот и улыбается уже куда довольнее, — а у тебя? Есть подозрение, что какой-нибудь соленый.       — Почему же соленый? — Чонгук хмыкает на это и отдает билеты; даже не смотрит на контролера, полностью увлеченный разговором с предметом своего воздыхания. Вслепую забирает надорванные листочки.       — Не знаю, предчувствие такое. Думаю, тебе нравится, как морщатся губы от соли.       Чонгук сдержанно смеется и, кажется, этой улыбкой можно осветить как минимум полпланеты. Соединенным Штатам следует отказаться от электричества и начать пользоваться улыбкой Чонгука вместо искусственного освещения.       — Ты прав, мне действительно нравится соленый.       — Но ты его не взял.       — Он закончился. И я никогда не пробовал сладкий. Проверю сильно ли он похож по вкусу на тебя.       — Ужасный, — Чимин глаза закатывает, и это уже третий тычок в ребро от него. Он резко отворачивается и уходит вперед, к их местам, плюхается на жесткое сидение и накрывает колени своей паркой. В зале довольно прохладно и, скорее всего, в процессе просмотра ему придется одеться обратно, чтобы не замерзнуть (а лучше прижаться к Чонгуку, но тут уже как пойдет).       Чонгук смеется заливисто. Красиво. Завораживающе. Чимин не хочет, но его взгляд самовольно возвращается к лицу этого парня, пока в зале еще горит свет, желая запомнить это выражение. Кажется, Чону идет абсолютно любая эмоция, и пускай Чимин многих еще не видел, он уже уверен в этом. Даже проверять не нужно. Брюнет садится на сидение рядом, неуютно пристраивается, чем заставляет своего спутника закатить глаза.       — Избалованный мальчишка, — хмыкает Чимин и откидывается на спинку сидения.       Этот зал пахнет стариной. Раньше здесь был обычный концертный зал, где городская театральная студия устраивала представления, но со временем их театр распался, а здание переделали под кинотеатр, чтобы студентам было чем развлечься. Аппаратуру для показа завезли, а кресла оставили старыми: твердыми, с красной обивкой и деревянной основой. На них не развалишься, не покачаешься, — лишь скатиться немного можно, и то вряд ли будет удобно упираться коленями в сидение спереди. Никакого комфорта, только запах прошлого, атмосфера из сериалов 90-х и своеобразная романтика от некачественного экрана. Чимину такое нравится. Чонгуку, видимо, нет. Здесь нет кондиционера, но и отопление не провели: от того тут либо слишком холодно, либо слишком жарко, — другого не дано.       Телефон пиликает, и Чимин вытягивает его из кармана, смотрит на фотографию, отправленную в чат с танцевальной группой. Там все его ребята корчат рожицы и фотографируются в зеркало, видимо в перерыве. И эта фотография предназначалась совсем не Чимину с посылом «мы скучаем». Эта фотография просто для группового архива. И никого не волнует, что блондина на этой фотографии нет. Ему там будто и места не найдется, — все занято. Он натужно вздыхает, губу нервно кусает, смотря на лица своих знакомых. Он должен был туда пойти, ведь они — одна команда. Он мог бы быть на этой фотографии, если бы не пренебрегал тренировками в угоду своих тупых желаний. Для хорошего Чимина осознание того, что он сделал так, как захотел сам, а не так, как захотело общество — странно и пугающе. Непонятное чувство тревожности и стыда кружится под ребрами, заставляет чувствовать себя подавлено, даже с Чонгуком под боком.       Свет гаснет, на экране появляются первые рекламы. Чимин нервно отключает телефон и убирает его обратно в карман, слишком резко засовывает руку в попкорн и достает для себя целую горсть, в последствии с руки уже по одной штучке отправляя к себе в рот. Ему нужно просто перестать об этом думать и насладиться просмотром. В конце концов, он действительно хотел оказаться именно здесь, а не где-то в другом месте. Он поступил так, как хотело его сердце, а значит — правильно. Мама с папой всегда учили его этому, но маленький Чимин никогда не хотел понять этой просто истины, ведь счастье — помощь окружающим, а взрослый Чимин понять ее уже просто не может, не умеет думать в первую очередь о себе. Будто мир может рухнуть без его жертвенности. Но сейчас… сейчас он, кажется, начинает понимать, пусть и дается все через тяжелые решения, перешагивание через себя и отстроенные годами принципы.       — Хей, Чимин, — Чонгук тихо шепчет в самое ухо, наклонившись критически близко. Его дыхание обжигает кожу и влагой остается, — перестань фокусироваться на глупых переживаниях. Ты уже тут, так насладись просмотром и не издевайся над своей совестью. Ты имеешь полное права находиться здесь, — брюнет аккуратно по плечу проводит ладонью, барабанит по нему тихо пальцами, — никто не может принудить делать тебя то, что ты не хочешь делать. Ты ведь сейчас здесь, потому что сам этого желаешь?       Юноша не отвечает, — кивает коротко и немного расслабляет плечи. Чонгук прав, у него нет причин переживать и считать себя виноватым. В их команде есть люди, которые прогуливают на регулярной основе, а он сделал это всего единожды и заранее предупредил. Он успеет все отработать и стать даже лучше тех, кто сегодня занимается без него: он потратит на это свое личное время, но станет еще лучше, чем есть сейчас. Но это будет потом. А пока что он расслабляется окончательно и соприкасается ладонями с Чонгуком на подлокотнике, переплетается пальцами и чувствует в нем опору своего ментального равновесия.       Фильм завораживает, не дает взгляда от себя оторвать, забыв о плохом экране и неудобном сидении. Чимин обожает вселенную Голодных игр и не сходил в день премьеры только потому что был слишком сильно занят учебой и танцами. Так что Чонгуку он безумно благодарен за то, что вытащил и дал возможность посмотреть на этот шедевр на большом экране.       Антиутопия с налетом романтической истории любви двух трибутов пробивает до мурашек и Чимин сам не замечает, как уже в середине фильма прижимается щекой к чужому плечу, а на его собственном крепкая рука Чона фиксирует ближе к себе в теплые объятия. Ему даже не нужна куртка, Чонгук достаточно теплый, чтобы не дать ему замерзнуть.       Смог бы он простить Пита если бы был на месте Китнисс? После того, как тот пытался убить ее? Чимин всерьез задумывается над этим вопросом, даже хмурится немного, пока наблюдает за конечной встречей двух влюбленных в родном дистрикте. Наверное, смог бы, — если бы был до безумия влюблен в своего человека. Возможно, если бы на месте Пита был Чонгук, он бы дал ему второй шанс на искупление. Но им повезло, что они не живут в антиутопии, никто из них не пытается никого убить и они, вроде бы, счастливы.       Чимин поворачивается и смотрит на Чонгука влюбленным взглядом, улыбается довольно и думает, что да, — им действительно повезло. Глаза у Чонгука направлены на экран, но в них отражается вселенная, и блондин не может оторвать от них взгляда. Концовку он потом пересмотрит дома, в отвратительном качестве, а сейчас — лучше насладиться заинтересованным взглядом брюнета, блеском в его глазах от подступающих слез. Пак приближается и оставляет поцелуй в уголке губ, следом носом в щеку тычется.       — Не плачь, теперь они будут счастливы, — тихо шепчет Чимин и сильнее пальцы чужой ладони сжимает в своих. Чонгук всхлипывает тихо и мычит протестующе, будто и не тронула его совсем финальная сцена с побегом. Он поворачивается, носом шмыгает и оставляет поцелуй на губах своего возлюбленного, — запечатывающий, солоноватый от слез и сладкий от карамели.       И Чонгук такой трогательный сейчас, такой открытый и искренний, и Чимину хочется верить, что вот он — настоящий, не скрывающийся за маской холодного, плохого парня. И он такой только для Чимина, как для особенного человека в своей жизни, перед которым не нужно рисоваться и казаться кем-то другим. Чимину правда хочется в это верить. Слезы так и не срываются с пушистых ресниц, брюнет утирает их рукавом своей клетчатой рубашки, когда уже отстраняется и возвращает все свое внимание к экрану. Чимин больше не лезет, но до конца сеанса лежит у него на плече и довольно улыбается. Он и не думал, что этот поход в кино может подарить ему такие эмоции.              Они выходят из зала самыми последними, никуда не торопятся, обсуждают все ключевые сцены. Чимин активно жестикулирует, восторженный просмотренным фильмом, а Чонгук внимательно слушает, поддерживает разговор и постоянно кивает, соглашаясь с умозаключениями юноши. О пропущенной тренировке Чимин уже и не думает, этот поход в кино стоил этого. Возможно, пора начать выбирать себя, а не других, и жизнь будет такая же легкая, как и смех Чонгука, как тепло его руки в ладони блондина. А возможно, Чимину пора уже выбрать их с Чонгуком и стать счастливее во много раз, чем когда-либо до.       Улица встречает их светом фонарей и яркой луны, холодным ветром и хлопьями снега. Они стремительно летят на землю и тут же разбиваются, тают и превращаются в лужу. Первый снег этой осенью. Оба останавливаются прямо на выходе из кинотеатра и просто наблюдают за этой красотой. Завтра от этого уже не останется и следа, будет обычная дождливая слякоть, как и весь прошедший месяц, но сейчас… сейчас это еще одно романтическое дополнение их совместного вечера.       — Встречать вместе первый снег — это очень символично, — хмыкает Чонгук и переводит взгляд с летящих хлопьев на Чимина. С его лица уже долгое время не сходит это улыбчивое выражение, каждый раз заставляющее Чимина тихо смеяться и жаться к чужому плечу ближе. — Пойдем, замерзнешь.       Он тянет блондина к своей машине, уже заведенной заблаговременно, открывает парню дверь и только потом идет к своему месту. Та же самая обстановка: громкое рычание двигателя, приятная вибрация дорогого авто и Чонгук рядом. Только теперь все совсем поменялось и между ними совершенно другая аура, — романтическая, интимная. Чимин снова тянется за чужой рукой, и Чон укладывает ее на АКПП, включает Драйв и медленно выезжает с парковки, оставляя их руки соприкасаться на рычаге. Кажется, Чимин ничего не видит из-за своей широкой дурацкой улыбки.              — Спасибо тебе, — мурлычет он тихо, пока за окном мелькают фонарные столбы, а двигатель недовольно ворчит от слишком медленной для этого автомобиля скорости, — за этот вечер и за тебя.       — Обязательно повторим. Я был рад провести время с тобой, — брюнет мельком взгляд в его сторону бросает, но старается следить за дорогой, пускай и в такое время уже мало кто ездит в основной части города, тем более в понедельник.              Они быстро добираются до дома Чимина, паркуются под подъездом. Чонгук наконец может нормально рассмотреть покрасневшие щеки Чимина, блеск сладких от карамели губ.       — Зайдешь? — улыбка с лица парня медленно растворяется и заменяется какой-то надеждой во взгляде. Очевидно, Чимин не хочет расставаться сейчас. Хочет хоть немного продлить этот вечер. Он проклинает город за то, что он настолько маленький, и в пути они проводят не больше десяти минут, учитывая, что кинотеатр находится на другом конце их населенного пункта от его дома.       — Что мы там будем делать? — Чонгук щурится и его нужно взять на роль Чеширского Кота в университетский спектакль. Он отлично справится с этой ролью.       — Побудем наедине, — тихо совсем, будто он говорит что-то запретное. Юноша губу жует, ожидая ответа, а когда Чонгук пожимает плечами и первым открывает дверь, все это ожидание резкой волной вниз срывается, даруя облегчение. Чимин выходит из машины следом и спешит к подъездной двери, чтобы они не успели замерзнуть (чтобы Чонгук не успел передумать).       За закрытой дверью квартиры Чимина студенческий уют, наполненный кучей учебников на полках, цветами по всей квартире и аккуратно разложенными вещами в шкафах. Тут нет бардака, все систематизировано и лежит так, что в любой момент можно будет найти. У него морковного цвета старые обои, давно уже выцветшие, местами отклеивающие, но в этом всем тоже есть свой шарм, на который сейчас обоим абсолютно фиолетово. Чонгук, кажется, даже не успевает осмотреться, только дверь за своей спиной закрывает, и Чимин тут же притягивает его к себе, не давая ни разуться, ни снять верхнюю одежду.       Он целует со всеми переполняющими его чувствами сейчас: с благодарностью и огромной влюбленностью, чувственностью. Обнимает Чонгука за шею и тянет ближе к себе, чтобы разрушить эту их разницу в росте, обычно такую незначительную, но сейчас — колоссальную. Брюнет углубляет поцелуй, проскальзывает языком в чиминов рот, и они сплетаются языками точно змеи, обвивают друг друга руками прямо в прихожей и отрываются лишь на секунды, чтобы перевести дыхание. Это то, о чем каждый из них мечтал весь этот вечер. То, что должно оставаться за закрытой дверью, только для них двоих. То, что кружит им голову вот уже некоторое время и не дает жить в нормальном жизненном укладе. Чимину так точно, и он уверен, что Чон чувствует тоже самое. Потому что целовать так страстно, так желанно невозможно без чувств. Потому что у Чимина не подкашивались бы ноги, если бы Чонгук совсем ничего к нему не испытывал.       — Подожди, — Чимин отстраняется первым, но они все еще соприкасаются носами, дышат друг другом, загнанно, с прикрытыми глазами, — я думаю, нам нужно кое-что прояснить.       — Что же? — брюнет тихо усмехается, урывает еще один короткий поцелуй, на что получает несильный тычок в грудь открытой маленькой ладонью.       — Что между нами, Чонгук? — блондин старается собрать всю серьезность и вложить в свой голос, но все равно получается хрипло и сбивчиво.       — Разве это не очевидно?       — Для меня нет, — Пак глаза открывает и отстраняется еще немного, чтобы посмотреть в глаза-черные дыры, совершить очередную свою ошибку и снова начать в них тонуть. Чонгук этим пользуется, тянет обратно к себе, вовлекая в очередной поцелуй, еще более жадный, требовательный, будто он долго гнался за этим и вот — дорвался. Дикий. Старший тихо стонет в поцелуй, сжимает ткань кожаной куртки на чужом плече.       — Я хочу встречаться с тобой, — хрипло выдает Чонгук в самые губы, останавливает сердце Чимина собственными руками, сжимает его и теперь только от него зависит будет ли оно когда-либо биться.       — Хочешь?       — Хочу. А ты? — лбом прижимается к чужому, носом трется и за талию к себе крепко жмет, пока Чимин как олень на прицеле у охотника: боится двинуться, дышит тяжело и губы кусает. Что за вопросы Чонгук вообще задает после всего того, что между ними сегодня произошло?       — Хочу, — тише, чем хотелось бы, но достаточно, чтобы получить очередной поцелуй, закрепляющий их новый статус печатью.       24 ноября 2015 года: дата, когда их судьбы переплелись окончательно, завязались в тугой узел. День, когда их параллельные прямые превратились в одну линию кардиограммы общего сердца. Точка отсчета для чего-то нового, совместного, и Чимин готов поклясться, что с этим парнем его ждут самые недостижимые высоты счастья и любви. Он чувствует это своим сердцем, трепыхающимся от ощущения Чонгука рядом с собой.