И всё.
24 июля 2025 г., 22:26
Забавно. Вся её с трудом выстраиваемая столько лет «самостоятельная» жизнь без него уместилась всего лишь в несколько коробок, которые сейчас лежали в багажнике машины. На заднем сидении в кресле крепко спал Мишка, в пластиковом стаканчике остывал дешёвый горький кофе, а впереди только пустое двенадцатиполосное шоссе. Всего пару часов и они будут в Москве. Ветренный, холодный и обманчивый город на Неве остался позади. А ведь всего несколько лет назад она точно так же уезжала в Северную столицу, чтобы начать новую жизнь, полная обиды, горечи и стремления доказать, что справится сама. Тогда это казалось важным. Тогда казалось необходимым заставить его сожалеть, показать, что он потерял. Теперь это выглядело такой несущественной глупостью. Она возвращалась обратно. Бежала из собственной разбитой жизни, в которой её словно побитого бездомного котёнка пинали из стороны в сторону. Уходила в ночи, никому ничего не сказав, словно преступница. А впереди только шоссе и пустота. И полное отсутствие понимания того, куда она теперь собирается податься с ребёнком. Да, Юра звал к себе, приглашал на работу, но сможет ли она воспользоваться этим предложением теперь? Да и в любом случае, нужно где-то и на что-то жить, а собственной квартирой в почти родной Москве она так и не обзавелась столько лет спустя. Денег оставалось совсем немного, поэтому на большее чем хостел у МКАДа рассчитывать не приходилось. Все деньги ушли на лечение Валентина. Который теперь без зазрения совести оставил её без крышы над головой с маленьким ребёнком. Всё-таки прав был Юра, когда однажды на третьем курсе сказал, что она совершенно не разбирается в людях. Юра. Она столько раз ему отказывала, столько попыток, подарков, внимания превратила в ничто, а он всё никак не исчезал из её жизни, сколько бы она не отталкивала. На самом деле даже осознать, что он может уйти было тяжело и непривычно. Она настолько привыкла, что он где-то неподалёку, всегда, с самого первого курса института, что теперь поверить в то, что он может исчезнуть было невозможно. Это же Юра. Он всегда был рядом, даже когда она сбежала от него в Питер, он незримо был поблизости, следил за ней. Он всегда где-то здесь. Потому что она хороший врач, убеждала Наташа себя долгие годы. Но только ли? Самое страшное, что она сама не знала, какой ответ на этот вопрос услышать было бы больнее…
***
В предрассветных сумерках виднелись огни столицы. Наташа глубоко вздохнула, остановившись на обочине. Устало сжав пальцами переносицу, она взглянула на экран телефона. Время четыре утра. Ни звонков, ни сообщений. Тишина. Ни адреса, ни работы. Пустота. Впрочем… Она всё ещё помнила в Москве один единственный адрес. Адерс его квартиры в Москва Сити. Нет, не той, где он жил с женой, а той, которая была только его, купленная однажды на первый заработок от головокуржительного успеха, когда деньги ещё опьяняли рассудок. Потом он женился, избранница его выбор не оценила, и они купили другую квартиру. А эта так и осталась. Юра иногда оставался там ночевать слишком уставший или слишком разбитый, чтобы ехать домой после работы. Там они иногда сидели на балконе, пили шампанское и мечтали о будущем, отмечая её сданный экзамен. Ей там нравилось. Тогда студенткой Наташа Бахметьева знала, что может приехать туда, когда ей плохо, и дождаться его. Только вот с тех пор столько воды утекло. Не было никаких гарантий, что Колмогоров всё ещё не продал жильё. И ещё меньше была вероятность, что её там всё ещё ждут… Хотя, кажется, самое время проверить. Когда, если не сейчас? Убедившись, что сын всё ещё сладко посапывает в детском кресле, она направила автомобиль по давно знакомой дороге.***
На улице занимался рассвет, а на столе стоял недопитый стакан с виски возле ноутбука, на котором он вчера пытался в борьбе с бессонницей дописать очередной научный труд. Его только недавно наконец сморил сон, позволяя погрузиться в сладкое забытье, как вдруг Колмогоров проснулся от звонка в дверь. Это было по меньшей мере странно. Он никого не ждал уже давно: с тех пор, как развёлся с женой несколько лет назад, гости у него дома почти не бывали; да и все порядочные люди в это время ещё спят. Стряхнув остатки сна и разминая затёкшие плечи, мужчина решил, что стоит всё же выяснить, кто посмел нарушить его спокойствие. Каково же было его удивление, когда на пороге стояла она. — Наташка? А как ты… Неважно, проходи скорее — глядя на девушку с ребёнком на руках, отошёл от двери Колмогоров. — Давай я отнесу Мишку в кровать, а ты пока раздевайся. — Вот так просто? После всего что было? — с неверием в голосе, уточнила Бахметьева. — А что было? Ты раздевайся, проходи, а я сейчас вернусь, и расскажешь, что я пропустил. — взяв мальчика на руки, улыбнулся он. Наташа сняла кроссовки и, повесив джинсовку на вешалку, пошла на кухню, между делом осматриваясь по сторонам. В квартире почти ничего не изменилось с тех пор, как она была тут студенткой. Всё так же валяются стопки научных журналов и горы документов повсюду, всё тот же одинокий фикус, который Юра опять забыл полить, уныло засыхает в горшке. Сквозь панорамные окна кухни было видно, как пылает рассветное солнце над Москвой. — Кофе будешь, Натусь? — включая чайник, буднично спросил вернувшийся на кухню Колмогоров. — Почему? — удивлённо глядя на мужчину, вернувшись из задумчивого оцепенения, наконец озвучила Бахметьева вопрос, который крутился в мыслях. — Что почему? Почему я предлагаю тебе кофе? — в недоумении уточнил мужчина — Ну потому что, хотя я конечно не ясновидящий, я предполагаю, что ночь ты провела за рулём, — усмехнувшись, пожал плечами он. — Нет, почему ты меня впустил? Я столько раз тебе отказывала, говорила, что ты мне не нужен, — неохотно вспоминая, сколько его просьб, предложений, ухаживаний проигнорировала за последние несколько лет, с недоумением спросила она — И что дальше? А что я по-твоему должен был выставить тебя на улицу в ночи с ребёнком? — не хотелось даже думать, что за эти годы произошло в жизни этой женщины, чтобы то, что ему казалось само собой разумеющимся, так её удивило — За кого вы меня принимаете, Нататлья Владимировна, — мысль о том, что она могла быть такого мнения о нём после стольких лет, больно кольнула в сердце. — Да нет, я… Устала, прости. — опомнившись, встряхнула головой Наташа, вспомнив, с кем имеет дело. Это же всё-таки Колмогоров. Юра может быть вредным, может быть обижен, но он не сволочь, и когда дело доходит до важного, жизни и здоровья тех, кто ему не безразличен, он бросит все связи, все силы и ресурсы, чтобы помочь. Даже если она сделала ему больно. — И за то что заявилась вот так вот тоже извини. Просто мне некуда было идти, а все деньги ушли на лечение, и я вспомнила, что ты предлагал работу, так что я… — вспоминать события последних дней совсем не хотелось — Приехала, в общем, сказать, что я согласна. Ну и потом в Москве вспомнила про эту квартиру, подумала вдруг ты её не продал и… — она и сама прекрасно понимала, насколько глупо это звучит, помнила о существовании гостиниц, хостелов и прочего, но никакие рациональные доводы не смогли её остановить, когда она принимала решение приехать к нему. — В общем просто спасибо, что впустил. Я обещаю, это не надолго, я завтра оформлю займ в банке и подыщу что-то нам, мы тебя не стесним, — возвращаясь в мир, в котором она взрослая женщина, а не трепетная студентка и должна сама устраивать свою жизнь в новом-старом городе, заверила она. — Наташ, ну что за ерунда, а. Ты не хуже меня знаешь, что в этой квартире слишком много места для одного. Вы можете остаться на стоклько, на сколько потребуется, — поставив на стол чашку с кофе, кивая ей на место за столом напротив себя, улыбнулся Колмогоров. — А… А если насовсем? — осторожно и недоверчиво спросила Бахметьева, опускаясь на край стула и протягивая озябшие пальцы к горячей чашке, прощупывая, насколько хватит того хрупкого доверия между ними, которое она сама изрядно потрепала. — Можно и насовсем, — спокойно ответил он, любуясь тем, как лучи рассветного солнца играют в её волосах. — И всё? То есть ты готов меня простить? Что вот так просто? — пытаясь найти подвох, продолжала переспрашивать женщина, вглядываясь в знакомые черты лица. — И всё. В нашей жизни и так очень долго всё было слишком сложно, — он потянулся через стол, сжимая её холодные пальцы в своих — Ты хотела жизни, а слишком долго тянул с разводом и слишком поздно осознал, что ты единственное, что мне действительно по-настоящему нужно. — Спасибо тебе, Юр. За всё что ты для меня сделал за все эти годы. — глубоко выдохнув с облегчением, понимая, что всё это на самом деле, устало улыбнулась Бахметьева. — Мне правда с вами очень повезло Юрий Алексеевич, — подняв голову к потолку, чтобы скрыть подступающие слёзы, сдавленно произнесла Наташа — И я больше не хочу, ни борщей, ни занавесок, ни бурной личной жизни. Мне просто с тобой спокойно. С тем, кто поможет мне решить проблемы, вместо того чтобы создавать новые. — было сложно поверить, что это конец, это правда, и можно наконец-то перестать бежать и бороться. — Ну-ну, не переживай, я никуда не денусь. Пойдём баюшки, а то я же вижу: у тебя уже глаза закрываются. — Колмогоров встал из-за стола, протягивая ей руку. — Да нет, я просто немного устала, так что, если ты хочешь познакомить меня с рабочим местом, или тебе нужна моя помощь в клинике, ты скажи, я принесу вещи из машины, переоденусь и… — сражаясь с желанием уснуть прямо здесь, продолжала делать вид, что она полна сил Бахметьева. — Наташенька, сегодня воскресенье… И тебе нужно поспать. — притягивая её в свои объятия, решил всё за неё Юра — Твоя комната всё там же, там в комоде остались некоторые твои вещи, возьми что-нибудь переодеться и ложись рядом с Мишкой у меня в спальне, а то там пыльно, да и кровать я, сама понимаешь не застилал, завтра там приберёмся. — Ты оставил мои вещи? Спустя столько лет? Я думала они давно уже отправились на помойку, — чуть отстранившись, удивлённо взглянула на него Наташа. — Там ничего не изменилось с тех пор, как ты была тут в последний раз. Твоя любимая пижама всё ещё во втором ящике. — и в этот момент внутри разлилось такое забытое ощущение тепла и безопасности, какого не было без него. — Я даже не знаю, что сказать, я… — сдерживаемые слёзы всё же скатились по щекам. Она больше не воин, не боец, ей не нужно сражаться за всех, кого любит, против целого мира. Она просто дома. — На то чтобы поговорить у нас ещё будет время, а сейчас иди ложись, я же вижу, как ты устала. — вытирая мокрые дорожки от слёз на бледных щеках, повёл её в спальню Юра. Она вернулась. Им пришло время начать всё сначала. Хотя скорее продолжить с того, на чём остановились. Жизнь всё вернула на свои места, и теперь они оба снова здесь, но уже совсем другие. И пусть не будет опять, ни борщей, ни занавесок, но зато их ждёт много спасённых жизней, счастливых улыбок, тёплых объятий и семейных вечеров.
