Сценарий нашей любви

За большим дубовым столом, на котором всё ещё поблёскивали остатки праздничного ужина - бокалы с вином, серебристые вилки, недоеденные кусочки десертов, - царила тихая, почти домашняя атмосфера. Смех, звон бокалов, лёгкий шелест разговоров. Воздух был пропитан смесью ароматов розмарина, лука, винограда и веселья. Мерт, вытянув ноги под столом, лениво облокотился на спинку стула и, прищурившись, перевёл взгляд с одной фигуры на другую - с рыжеволосой Гюльчин на Эмре, сидящего рядом с ней. Их руки были так легко соединены под столом, что это невозможно было не заметить. Их взгляды пересекались каждые несколько минут, но молча, без громких слов. Просто искренне. Просто глубоко. Мерт ехидно приподнял правую бровь, дёрнул плечом и слегка толкнул в плечо Афру, сидящую справа от него. - Смотри на эту влюблённую парочку, - прошептал он с оттенком притворной жалобы, но с озорной улыбкой. - Всю славу у нас забрали. Как будто «Зимородка» не было! Афра, услышав его смешок, повернулась к нему, глаза её озарились светом, и она тихо засмеялась: - А что, ты не рад? Любовь прекрасна. Особенно такая. Мерт сделал вид, что тяжело вздохнул, но уже в следующее мгновение, не сдержав доброты, встал со своего места. Он подошёл к Эмре и Гюльчин, и неожиданно, не дожидаясь приглашения, обнял их обоих за плечи сзади, обвив широко раскинутыми руками + как бы заключая их в крепкое, почти братское объятие. - Я, - начал он с немного хрипловатым голосом, - бесконечно счастлив, что познакомился с вами. Я не знаю, кто писал сценарий жизни, но долбаный гений. Потому что свёл меня с вами. - Он говорил медленно, искренне, и в его голосе было больше, чем просто шутка. - Я безумно счастлив, что вы вместе. Вы даёте веру. Вы настоящие. Я хочу, чтобы вы прожили долгую, уютную жизнь. С настоящими моментами. Не сценарными, а настоящими. Эмре, едва слушая последние слова, медленно встал, положил руку себе на грудь, будто эмоции не помещались внутри. Он не мог сразу заговорить - просто обнял Мерта крепко, как отец обнимает сына, как мужчина мужчину. Без стеснения. Искренне. - İyi ki varsın, oğlum. (Хорошо, что ты есть, сынок), - прошептал он на ухо. Гюльчин тоже встала, улыбаясь сквозь тёплую дымку слёз и обвила Мерта руками за плечи, аккуратно, но крепко. Она прижалась щекой к его щеке, будто защищая словами: - Спасибо тебе. За добрые слова. Они остаются внутри. И вдруг в центре зала, как по волшебству, раздалась музыка. Мягкая, чарующая, переливающаяся восточными мотивами, затем переходящая в знакомую мелодию - ту, с финальной сцены, знакомой каждому из них. Казалось, сама атмосфера дома ожила. Бурджу, стоя у колонны, игриво щёлкнула пальцами. В этот же момент из других комнат веселой вереницей начали появляться члены съёмочной команды, насытившие атмосферу своим смехом и хлопками. Несколько танцоров в традиционных костюмах мягко влились в пространство под музыку, создавая плавный хоровод. Мерт мгновенно подбежал к центру зала, на ходу крича: - Gezdem! Гюльгюн! Моя сериальная мамочка! Где ты там? - его голос был звонким, весёлым. Гезде, слегка желая сохранить напускную серьёзность, поджала губы и подняла руки: - Ay Mert, ты меня позоришь! - но уже вставала, смеясь, под аплодисменты окружающих. - Пошли танцевать, мама. Я вам больше не сын! Я теперь ведущий актёр вечеринки! Смех раздался повсюду. Афра вскочила, лукаво подмигнув Гюльчин, и направилась прямо к танцующим. Её движения были лёгкими, танец - как дыхание, женственный, плавный. Но в углу у стола Эмре и Гюльчин не двигались. Они просто смотрели друг на друга. Как будто в этот вечер весь мир подстроился под их ритм. - Потанцуем? - тихо предложила она, склонив голову. Он не ответил. Только взял её за руку и повёл в центр зала, как в сотне сцен до этого. Только теперь - не по сценарию. И в тот момент, когда они медленно закружились между хороводами, фонариками, взволнованными аплодисментами, все взгляды были прикованы только к ним. Его руки крепко обвили её талию, её ладони легли ему на плечи. Эмре играл её пряди пальцами - мягкими, огненными локонами, ниспадавшие на плечи. Он смотрел на Гюльчин, так, как смотрит мужчина, влюблённый в женщину, с которой делит не только танец, но и жизнь. Гюльчин, закрыв на мгновение глаза, положила голову ему на грудь, чувствуя, как бьется его сердце рядом с её. Музыка делала всё правильным. Танец был не шагами, а дыханием. Они не говорили. Каждый их жест рассказывал свою историю. Сердца их не просто били в унисон - они звучали. И в эту минуту ни один человек в зале не остался равнодушным. - Вот она, настоящая любовь, - выдохнула тихо Бурджу, улыбаясь глазами и прижимая сценарий к груди. Этот вечер стал живым доказательством того, что эмоции, творчество и любовь могут переплетаться не только на экране, но и за его пределами. Он стал местом признаний, честности, доверия. Местом, где каждый почувствовал, что он часть чего-то настоящего. Даже когда камеры не включены. Музыка продолжала приятно вибрировать в стенах особняка, превращая вечер в почти настоящий праздник. Танцы немного утихли, гости собирались у кальянного уголка или уютно рассаживались в креслах, держали бокалы и вели разговоры, смеялись, вспоминали прежние съёмки. Но Мерт - живчик компании, словно в нём закончилась сцена, но не энергия - не собирался сбавлять обороты. Он подскочил со своего места и постучал вилкой по бокалу: - Друзья! Друзья! У нас тут всё слишком романтично! - заявил он, многозначительно оглядев публику. - А теперь давайте немного добавим огня! Папа Орхан… - он хитро прищурился и указал пальцем на Эмре. - Ты готов к настоящему вызову? Все сразу затихли: - Какой вызов? - спросила с интересом Бурджу, оторвавшись от своего бокала. Мерт с озорной ухмылкой, явно в предвкушении шоу, прокричал: - Турнир по шотам! Горячее, чем сцена признаний в прошлом сезоне! Я против Эмре, а вернее - папы Орхана! Кто быстрее опустошит по шоту за минуту! Аплодисменты, смех, восхищённые возгласы вспыхнули с разных сторон. Пока Мерт делал театральный поклон, Афра приподняла брови, переглянувшись с остальными актёрами и шагнула к нему: - Мерт… не надо. Ты же помнишь, как в последний раз закончилось? - она говорила с выражением, но нежно, по-доброму. - Не бойся, Афра, - он рассмеялся, - я пьян от любви к роли. Эмре уже тихо смеялся, покачивая головой, и повернулся к Гюльчин - как к жене, хотя официально ею не была. В его взгляде была и просьба, и мальчишеская дерзость. - Ты разрешаешь, любимая? - мягко произнёс он ей прямо в ухо. Гюльчин засмеялась, закусив губу от удовольствия и, легонько коснувшись его щеки, ответила: - Только если ты потом дойдёшь до дивана на своих ногах. Он прижал её пальцы к губам: - Я постараюсь. Через минуту в зал с блеском, под живую восточную мелодию, выкатили два небольших столика, покрытых белой тканью, на каждом ровный ряд шот-стаканчиков: по 15 на каждого. Стая ассистентов расставила их быстро и эффектно. Бурджу, пританцовывая, встала между участниками и, словно телеведущая импровизированного реалити-шоу, начала отчёт: - Дамы и господа! У нас один «бедный сын» и один «мудрый отец»! Но кто же победит в этой… буре вкуса?! На кону - слава! Почёт! И много воды после! Все смеялись, подавленное возбуждение наполняло зал. Зрители столпились вокруг, начали делать шуточные ставки: «50 лир на Мерта!», «Два десерта на Эмре!». - ВНИМАНИЕ! - выкрикнула Бурджу, поднимая руку. - ВРЕМЯ - ОДНА МИНУТА! И… BAŞLA! (НАЧАЛО!) Бурные аплодисменты, музыка подобралась под ритм. Оба - Эмре и Мерт - уверенно взяли по первому шоту. Плеск. Глоток. Стакан пуст. Тут же второй. Третий. Шум будто на арене. Афра закрыла лицо ладонями, но затем осторожно выглянула и начала смеяться - в глазах Мерта появился тот самый блеск, который она знала: опасный, но восторженно-живой. Эмре же опустошал шоты с поразительным спокойствием. Он даже ухитрялся между стаканчиками бросать взгляды на Гюльчин - игривые, смелые, влюблённые. Она улыбалась, кусала губу, положив руку на грудь, будто говоря: «Только не упади!» - 10 СЕКУНД! - выкрикнула Бурджу, возбуждённо снимая всё на камеру. - Hadi!!! (Давайте!) Последние шоты выдохнулись с шумными хлопками стаканов о дерево! Музыка смолкла, счёт начался. Люди ждали. Бурджу со сверкающими глазами подсчитала опустошенные ряды… - А победитель… ЭМРЕ!!! Гремящий взрыв аплодисментов, возгласы, хлопки - зал ожил в едином хоре веселья. Эмре поднял руки, как чемпион, слегка качаясь на ногах. Мерт, течение глотая остатки своей гордости, смеялся и подскочил к Эмре, обняв того крепко: - Ты заслужил! Горжусь тобой, отец! Хотя ты и старше меня чересчур пьёшь! - Мерт держался за него, чтобы самому не упасть. Эмре смеялся громко, искренне, с тем особым огоньком в глазах, который появляется у мужчин, когда они вновь чувствуют себя молодыми. Но стоять становилось всё труднее - мышцы дрожали, голова кружилась. В этот момент мягкие, тёплые руки Гюльчин подхватили Эмре под локти: - Идём сюда, моя звезда. Она усадила его на диван, аккуратно поправив его волосы. Эмре лёгко уткнулся носом ей в плечо. И вдруг, он слегка приподнял голову и, не скрывая блеска в глазах, прошептал на её ухо: - Я хочу тебя… Сбежим отсюда? Сейчас. Оставим всё. Гюльчин рассмеялась, слегка ущипнув его за руку - как привычный ответ на его шалости. - Эмре… ты пьян. Он ухватил её за подбородок и притянул ближе, так близко, что тень её ресниц коснулась его щёк. - Поцелуй меня. Она ответила ему лёгким, почти дразнящим поцелуем - на уголок губ. Короткий. Мимолётный. Как дыхание весеннего ветра. Но Эмре, со всей своей силой драматической натуры, вновь приоткрыл глаза и слегка одернул её за талию: - Нет… Поцелуй по-настоящему. Гюльчин смотрела на него, кожа чуть трепетала, прикосновение его пальцев к её щеке разжигало внутри необычный покой. Остальные вокруг танцевали, смеялись, вспышки фонариков отражались в хрустале… Но этот момент был только их. - По-настоящему я поцелую тебя… только дома. Когда ты протрезвеешь. - она подмигнула. Он усмехнулся и уткнулся лбом в её ключицу: - Тогда я хочу домой. Но только с тобой. И она осталась с ним так - в его тепле, в его шепоте, посреди музыки, танцев, света. Там, где любовь не игра, не сцена - а истина. Настоящая, такая, какую не сыграешь. Густой, настоявшийся на музыке воздух особняка всё ещё искрился от праздника. Шаги, смех, переливы разговоров и лёгкий звон бокалов смешивались в фоновую симфонию, но для Эмре всё давно затихло. Остался только один звук - дыхание Гюльчин рядом. Он сидел, чуть откинувшись на спинку дивана, слегка расслабленный, словно растворённый в её присутствии. Гюльчин держала его за руку, её пальцы бегали по его ладони - так, как можно гладить любимое животное, нежно и успокаивающе. А он, закрыв глаза, наклонился к её уху и прошептал: - Zihnimi bulandırıyorsun... Gözlerimin içini yakıyorsun. Sevmekten başka çarem kalmadı. (Ты размываешь мои мысли... Жжёшь глаза изнутри. У меня не осталось иного пути - только любить тебя.) Гюльчин затаила дыхание. Его шёпот был не просто порывом пьяного мужчины - в нём была абсолютная правда. Настоящая, полная, как ночь, тихая, как поцелуй. Она прижалась лбом к его виску, глаза наполнились пронзительным теплом. Усмехнулась, отвечая чуть дрожащим от умиления голосом: - Если ты будешь ещё хоть чуть-чуть таким честным… я влюблюсь в тебя… снова. Он улыбнулся в ответ, не открывая глаз. Словно хранил внутри её образ, не желая мельтешения реальности. Но в этот момент к ним неспешно подошла Афра. Она выглядела всё такой же светлой, как и та героиня, которую помнила публика. В руках она держала бокал воды и говорила мягко: - Гюльчин, пойдём со мной? До уборной и обратно. Немного проветриться хочу. Слишком много танцует Мерт… Гюльчин подняла взгляд на Эмре. Он немного покачнулся, но был вполне стабильным. Она протянула пальцы к его лицу, провела подушечками по его щеке. - Я быстро, всего несколько минут.. Обещаю. И, наклонившись, нежно коснулась его губ - тепло, мягко, как обещала раньше, но теперь - чуть дольше. Эмре успел ответить лёгким движением губ, будто ловя её дыхание. - Я подожду. Она улыбнулась и ушла вместе с Афрой, оставив в воздухе после себя аромат жасмина и что-то бесконечно доброе и уютное. Эмре медленно поднялся с дивана, собираясь было просто отдохнуть в уединении, но тут к нему подошла Гезде. - Орхан.. - произнесла она с лёгкой усмешкой, склонив голову набок. Он посмотрел на неё. Даже будучи под хмельком, Эмре сохранял ясность в глазах. Прямоту. - Сыграем одну старую сцену, а? Потанцуем хотя бы раз, для воспоминаний… - промурлыкала Гезде, обнажая прищур, в котором скрывалось больше, чем просто вежливость - скорее, желание проверить, насколько далеко ещё пойдёт её влияние. - Спасибо тебе, Гезде. Но я уже выбрал. - произнёс он мягко, словно учтиво отказываясь от ностальгии. Но женщину это не смутило. Она шагнула ближе, будто исподволь проверяя, насколько уверенно он стоит. Эмре, не теряя вежливости, просто развернулся и пошёл прочь. Он прошёл мимо гостей, мимо улыбок, и, не поддаваясь давлению вечерних танцев, подошёл к Бурджу, которая всё ещё стояла у центра, болтая с одним из операторов. В её руке бокал, в глазах веселье. - Танец? - предложил он, изобразив поклон. - Орхан в такой форме, что я не откажусь! - рассмеялась Бурджу. Музыка подхватила их она была ровной, ритмичной. Он кружил Бурджу, как настоящий танцор эпохи золотых семейных драм - с лёгкостью, с винтажной грацией. Смех ведущей разносился по залу, а взгляд Гезде всё ещё пытался вернуть его назад. Безуспешно. И тут с верхнего яруса, из освещённого коридора спустились Гюльчин и Афра. Лик Гюльчин сразу осветился, как только её взгляд нашёл Эмре. Он не замедлил - отпустив Бурджу, не дослушав последнюю шутку, он почти побежал к Гюльчин, обняв её и Афру сразу, как артист, скучавший по сцене. Их смех воссоединился в искреннем резонансе. Он легко прокрутил Гюльчин в танце, заставив её платье закружиться. - Я соскучился, даже за эти минуты. Затем, повернувшись к Афре, он галантно передал её , который тут же подхватил её в ритме весёлого танца. Люди стали вновь втягиваться в танец. Но Эмре и Гюльчин… они были отдельно. Касаясь друг друга, глядя в лицо, они двигались, словно в своём замедленном ритме. Её ладонь лежала у него на груди, его рука - на её талии. Он скользил пальцами по её волосам, мягко, будто хотел запомнить на вкус. - Танцевать без тебя - грех. - прошептал он. Она улыбнулась и ответила так близко к его губам, что он почувствовал дрожь слов: - Оставайся со мной.. Ночь распалась на поцелуи, прощания, обещания и свет гирлянд. Один за другим гости садились в машины, уезжали обратно в свои дома, унося с собой свет вечера и тепло встреч. Эмре и Гюльчин, обнявшись, стояли у старинных ворот особняка. Тишина покрывала улицы, воздух был освежающе прохладным, заполненным ароматом ночного сада. Черный Mercedes медленно подъехал. Водитель вышел, открыл им дверь. Эмре, поддавшись нахлынувшему чувству, открыл дверь для Гюльчин, но прежде, чем она села, остановил её за руку, притянул ближе, посмотрел тихо, близко, как будто хотел увековечить этот момент. Она взглянула на него, глаза теплые: - Это не конец.. - усмехнулась. - Нам ещё поговорить надо.. - Слушать тебя - моя любимая часть дня. Эмре тут же наклонился к ней и положил голову ей на плечо. - Теперь я дома. Она лишь обняла его, хранила покой, пока машина катилась в ночь, а они - в свой собственный мир. Гюльчин повернула ключ в замке, и дверь встретила их лёгким щелчком. Тихий уют домашней обстановки сразу окутал обоих - теплом стен, мягким светом ламп и почти осязаемым ощущением уюта. Эмре слегка опирался на косяк с той лукавой улыбкой, что всегда появлялась на его лице после нескольких шотов. - Мы дома... - прошептала Гюльчин, снимая туфли и поворачиваясь к нему. Эмре шагнул ближе и, склонив голову, заглянул ей в глаза: - А ты ведь обещала, не забыла? - произнёс он мягко, почти шепотом, обвив руками её талию. - Обещала, - с легкой улыбкой ответила она, снимая с него пальто, аккуратно развешивая его рядом со своим. - Но я говорила когда протрезвеешь. Он склонился к ней ближе, улавливая каждую мелочь - тёплый пряный запах её духов, едва уловимое электричество в её движениях. Гюльчин направилась в спальню. Эмре следовал за ней с лёгкой неуверенностью в походке - легкое головокружение напоминало о вечерних бокалах, а нечто гораздо более сильное кружило ему голову - она. В спальне Гюльчин подошла к шкафу и достала его пижаму - мягкую, тёмно-синюю, ту, что он всегда выбирал в холодные ночи. Она повернулась к Эмре и начала медленно расстёгивать пуговицы на его чёрной бархатной рубашке, тихо улыбаясь. Мужчина смотрел на неё, не отводя взгляда. Его глаза блестели - глубокие, тёмные, наполненные восхищением. Он не произносил ни слова, но этот взгляд говорил обо всём: о желании, об обожании, о бережности и уважении. Гюльчин слегка нахмурилась, будто напоминая, что вечер ещё не окончен. Её голос был тих и твёрд: - Давай, Господин Эмре.. Иди и умойся. Освежись. Ты немного пьян. Совсем чуть-чуть. Он коротко кивнул и с ленивой улыбкой отправился в ванную, оставив её наедине с полумраком комнаты. Она быстро переоделась в свою любимую ночную сорочку, бархатную, алую, со спущенными тонкими бретелями. Под лёгким пледом она легла, обняв подушку, и прикрыла глаза. Она слышала, как шумела вода - он не торопился. Через пару минут дверь ванной щёлкнула, и скрип половиц выдал его возвращение. Эмре вошёл в спальню, заметив Гюльчин в полутьме. Он замер на мгновение, разглядывая её - такая красивая, такая родная. Тихо подошёл ближе, сел рядом на корточки и, наклонившись, с лёгкой усмешкой пробормотал: - Я ведь знаю, что ты не спишь. Губы Гюльчин дрогнули, и на них заиграла лёгкая, теплая улыбка. Она открыла глаза, в которых заискрилось что-то глубоко личное - доверие, любовь, игра. Привстав, она обвила пальцами ткань у его воротника, притянула ближе и погладила пальцами по щеке. Тепло её ладони сделало его дыхание чуть неровным. Затем она, не отрывая взгляда, медленно приблизилась и, словно впуская его в самое сокровенное, накрыла его губы своими. Поцелуй был медленным, глубоким, словно созданным из всех минут ожидания, всех слов, что они не сказали. Он был нежным, почти священным. Эмре отстранился на мгновение, глядя в её глаза и едва слышно прошептал: - Вот о таком поцелуе и шла речь. Гюльчин рассмеялась тихо, а он провёл рукой по её щеке, по шее, нежно, с затаённым трепетом. Его пальцы изучали каждый изгиб, будто пытались выучить её заново. Его прикосновения были легкими, бережными. Она выгибалась навстречу ему, как цветок тянется к солнцу. Каждое движение было пронизано любовью. Он шептал ей слова, которые были важнее всех клятв: «Я люблю тебя… Очень… Безумно…» - он словно заговаривал её сердце своим голосом, своим теплом, своей искренностью. И ночь, окутанная мягким светом и шелестом простыней, стала временем, когда не нужны были слова. Только дыхание, прикосновения и любовь, которой хватило бы на вечность. - Я люблю тебя… - снова прошептал Эмре, и его голос звучал немного сорвано, как будто каждое слово отдавалось эхом внутри него. Гюльчин закрыла глаза, впитывая его дыхание, ощущая его пальцы, что осторожно скользили по её щеке, по шее, замирая на ключице, будто проверяя, по-настоящему ли она рядом. Медленно, почти с благоговением, он провёл ладонью по её руке, до самых пальцев. Его касание - это не просто физический жест, это что-то глубоко личное, глубокое. Он прикасался к ней так, как если бы боялся разрушить, как если бы она была драгоценностью, сотканной из стекла и шелка. Гюльчин отвечала на его ласки, медленно обвивая руками его шею. Её пальцы зарывались в его волосы - короткие, мягкие, ещё слегка влажные после умывания, пахнущие мятой. Её ногти нежно скользили по его затылку, и ему пришлось выдохнуть сквозь губы немного тяжелее. Он прижался ближе, чувствуя, как её тело отзывалось на каждый его жест: еле ощутимым дрожанием, как будто она слушала его не ушами, а кожей. Поцелуй становился горячее, глубже - не торопливый, но и не жадный. Он будто открывал в них обоих двери в то, что они давно знали друг о друге, но боялись полностью прочувствовать. Эмре целовал её уголки губ, подбородок, скользил губами по её щеке, словно рисовал ею карту чувств. Его дыхание - тёплое, тяжелое - касалось её кожи, и от него разливались мурашки по всей спине. Когда его ладонь легла ей на поясницу поверх тонкой ткани ночной сорочки, она почувствовала, как её сердце замерло от того, с какой осторожностью и трепетом он касался её. Как будто в эти прикосновения он вкладывал всё: и слова, и тишину, и обещание, что она для него - всё. Он оторвался от её губ и посмотрел на неё, вглядываясь в глаза. В его взгляде не было ни капли спешки или наглости - только любовь и восхищение. А ещё - признательность. Он был благодарен за этот момент. За неё. Гюльчин обнимала его крепче, притянула к себе и прошептала, почти неслышно: - Я тоже тебя люблю… С каждым днём.. всё сильнее. Эмре целовал её плечо, затем шею, сдержанно, но с глубокой нежностью. Каждое прикосновение оставляло лёгкий, теплый след у неё на коже - словно цветочная роспись, созданная только для неё одной. Его руки проходили по её спине, нежно проводя по лопаткам, будто он хотел наизусть выучить форму её тела. Эмре касался её, как художник касается холста - с уважением и страстью одновременно. - Ты чувствуешь?.. - шепчтал он ей на ухо. - Это не просто ночь. Это - мы. Настоящие. Гюльчин ответила только кивком, зарываясь лицом в его плечо. Ей не нужны были слова - его тепло говорило всё. Они лежали рядом, их тела переплетены, их дыхание слились. А за окном уже давно наступила ночь, тёплая, тихая. Время будто остановилось, чтобы дать им возможность насладиться этим мгновением - искренним, настоящим, полным любви. Первые слабые лучи солнца осторожно скользнули по краю плотных штор. Кто-то другой мог бы их не заметить, но в комнате Гюльчин и Эмре, наполненной тёплым дыханием прошедшей ночи, этот ранний свет казался чем-то почти осязаемым - он ласково касался кожи, будто продолжая прикосновения, которые ещё недавно были источником трепета и бесконечной близости. Гюльчин лежала, повернувшись к Эмре спиной. Тонкая бретелька её алой ночной сорочки едва держалась на плече, оголяя изящную линию спины до самой талии. Её дыхание было ровным, но не глубоким - она не спала. Эмре спал крепко, но чувствовал её. Даже во сне он не отпускал - его рука удерживала её за талию, а пальцы сжались чуть крепче, когда она немного пошевелилась. Лицо его было спокойным, расслабленным, и на губах почти незаметно играла тень улыбки. Гюльчин повернула голову и посмотрела на него. Этот момент - когда он рядом, безмятежен, открыт, уязвим и так красив в утреннем свете - был её любимым. Она беззвучно, нежно провела пальцами по его щеке, любуясь его чертами: плавной линией скул, мягкой щетиной, чуть разметавшимися волосами на лбу. Эмре внезапно открыл глаза, будто уловил это прикосновение даже сквозь сон. На несколько мгновений он смотрел на неё в полудрёме, как будто не верил, что это всё ещё реальность. - Доброе утро… - прошептал он хриплым, чуть охрипшим голосом, в котором ещё оставалась ночная глубина. - Оно уже наступило? - Оно началось, - мягко улыбнулась она, наклоняясь ближе. Её губы коснулись его лба. - И ты всё ещё здесь. - Я всегда буду здесь, - серьёзно произнёс он. Его пальцы осторожно утонули в её густых волосах. - После такой ночи я вообще не смогу уйти. Никогда. Он притянул её ближе - настолько, что их тела вновь соприкоснулись в полной гармонии. Их дыхание смешалось, и воздух между ними стал теплее. Гюльчин закрыла глаза, когда он поцеловал её в висок, затем скользнул губами к уху, ласково, но с чуть более ощутимой жадностью, чем раньше. - Ты спала? - спросил он, нежно касаясь её кожи губами, чуть ниже уха. Она покачала головой: - Не хотелось. Я просто лежала и слушала, как ты дышишь. Мне было спокойно. Эмре обнял её ещё крепче. Его рука скользнула вдоль её спины, медленно, с едва заметной грацией. Пальцы ощущали каждую неровность ткани, каждое тепло её кожи под тонкой бархатной сорочкой. Он задержал ладонь на линии талии, ощущая, как под его прикосновением она тихо вздохнула, слегка перекатившись к нему навстречу. Гюльчин приподняла лицо, их губы встретились вновь - поцелуй был другой, утренний, лиричный. Он был нежным, но в нём было всё то же чувство, крепнущее с каждой секундой. Эмре касался её губ будто впервые: бережно, сумев сохранить ту ночную магию, когда всё впервые и по-настоящему. Он отстранился ровно на мгновение, чтобы посмотреть на неё. Её глаза с тёплой утренней дымкой были полны света, и в них отражались всё - и ночь, и боль, и счастье. - Знаешь, - прошептал он, поглаживая подушечки её пальцев. - Если бы у меня была возможность замедлить время, я бы оставил нас вот так, навсегда. Именно в этот момент. Она кивнула, поднимая руку, чтобы провести пальцами по его губам. - У нас есть сейчас. И, может, завтра. Он прижался к её ладони щекой, словно в ответ. Затем перекатился на спину и потянул её за собой. Гюльчин оказалась на его груди, её волосы рассыпались по его плечам, а руки обвились вокруг его шеи. Сердце Эмре билось размеренно - она чувствовала это щекой, прижавшись к нему. - Посмотри, как красиво, - сказал он, указывая подбородком на щель между шторами. Туда уже проникали лучи утра, золотя комнату. Они лежали, не говоря ни слова. Просто ощущали присутствие друг друга. Эмре медленно водил пальцами по её спине - от лопаток до поясницы, иногда замедляясь, делая чуть более ощутимое движение подушечками пальцев, от которого у Гюльчин пробегали мурашки. Время от времени он целовал её в лоб, или в плечо, или в руку, так, будто не мог насытиться её близостью. Гюльчин, расслабленная, укрыла его грудь ладонью и молчала. В этой тишине было больше слов, чем в мире. Потом они ещё долго не вставали, греясь в утреннем свете, в объятиях, в этом почти волшебном коконе из доверия и любви.