Терпение и труд

Крыло носа скользнуло вниз, пересчитывая выступающие позвонки, следом — губы налившиеся, словно перезрелая вишня, мягкими, обволакивающими мазками продолжили смаковать податливую кожу. Идеально выверенная, фасадная осанка с оглушительным, внутренним треском рухнула, вынуждая прогнуться в спине, выгибаясь под наплывом незнакомых ощущений. С губ сорвалось нервное, едва слышное хихиканье, а по округлившимся щекам разлился румянец. В таких делах он был профаном, совершенно непривыкшим к прикосновениям в этой сокровенной, исполненной трепета нервных окончаний зоне. Руки сводило нестерпимым зудом от жажды коснуться разгоряченной поцелуями спины. Азарт нетрезво сверкнул янтарем в чужих топазно-циркониевых глазах, шатен не увидел, почувствовал. Рельефно торчащие ключицы усыпаны багровеющими гематомами, сползающими к пояснице причудливыми, темными пятнами, словно трагически расписанное бледное полотно. — Руки, Вань, руки. — обжигающе-дразняще дышит в лопатку Сиякин, слизывая острым языком каплю пота, медленно стекающую полосой к копчику. Созерцает с поволокой Барашкина, нервно потирающего крепкие, сжатые в кулаки, со вздутыми венками, руки о согбенные колени. — Как ты там.. — пытается из последних сил отдышаться, не вынося сгущающегося жара. — говорил? Терпение и труд..— Пряный, почти обжигающий привкус на языке разливался по всему нутру, вызывая приятное покалывание. Лицо горит, причем у обоих сразу. Разрываясь меж подступившей, почти отчаянной решимостью и сводящим живот, глубоким стыдом, парень почти подскочил на чужих коленях, суетливо ерзая, когда шершавый рубец ладони резким, уверенным движением скользнул от загривка, минуя линию шеи, прямо к резинке шорт. — Все перетрут.. — Вымпел обессиленно выдыхает склоняя чугунную голову, Ромке даже едва не становится его искренне жаль. Фаланги скользнули по внутренней стороне бедра, выбивая из груди Ивашки жалобное, почти что мяуканье, граничащее с рвущимися к горлу, еле сдерживаемыми постанываниями. Фантомные, невесомые прикосновения горячих пальцев, столь близкие, но одновременно так неуловимо далекие, раздражали кровь в жилах, заставляя ее вскипать. Пальцы глубоко зарылись в спутавшиеся, влажные пряди волос, оттягивая их. Барашкин поморщился, несмотря на то, что боли это не приносило и вынужденно запрокинул голову. Из-за весомой разницы в росте, ему пришлось слегка согнуть шею, дабы удобнее уложить макушку на плечо под собой. Обе руки размеренными, поступательными движениями принялись массировать разгоряченную кожу, вызывая бесконечный поток мурашек и заметные, неконтролируемые подёргивания. Тело металось между ласкающими, почти интимными касаниями губ на лопатках и оглушительными спазмами, отдающими к паху от продолжительной стимуляции бедер. Эта сенсорная метаморфоза не ускользнула от чужого пристального внимания, заставляя Ивана утробно, загнанно выть в кульминационный момент оргазма, который накрывал его до того короткими, но мощными волнами, что юношу буквально подбрасывало.