Прошла любовь, завяли помидоры...

Он в середине конфликта, он - в эпицентре всех бед: под надзором всех лиц, искажëнных и злых до тошнотворного уродства. Лололошка едва ли видит каждую ухмылку из-за запястий и сока, стекающего кислой жидкостью по бровям и локтям, коленям: вся одежда липнет, а под ней начинается самый ад - кожу неимоверно щиплет от томатов, их содержимое противной, рыхлой мякотью скатывается по спине и волосам, один из расквашенных плодов брызгает в глаз, заставляя тот заслезиться, и Лололошка не может ничего поделать, съëжившись на полу ринга в попытках скрыться от "кислотного дождя". Эта боль от жжения... Эти невыносимые крики... Ну почему они не могут просто послушать? Лололошка еле-еле держится, хватаясь за голову, а запах бьëт в ноздри, заставляя противиться рвотному рефлексу. Не все томаты свежие: эта вонь гнилых помидоров впечаталась Лололошке в его обонятельный центр на долгие километры после всех дней, что он прожил в стенах бункера. Еë он мог отличить от чего угодно: водянистый дух чернеющей гнили засел в нëм плотно, словно шрамы на его спине, и когда она текла по нему помоями вперемешку со свежим сырьëм, он вздрагивал от отвращения: то ли того, из-за которого он находился здесь, то ли от отвращения к себе. К тому, как легко он смирился с такой судьбой, позволив себе терпеть этот "переполох". Он уклонялся и резвился, словно червяк в компостной яме, и этот поток никак не прекращался: вскоре, пальцы превратились в сморщенных, опухших гусениц, размокших и белых от кислоты и сырости, пюре из томатов свисало на плечах, со склизким шмяком спадая вниз, а в форме стало просто невыносимо находиться: Лололошка ощущал дрожь в руках - она обуревала его с каждым впечатавшимся в водолазку пятном, сжигая на нëм, казалось бы, свежие травмы, и он не мог не рыдать - задетый глаз щипало не по-детски, будто ему вонзили лезвие в роговицу. Когда же это кончится..? Где хоть какая-то пощада? Хотя бы жалость к новичку? Может, спасительный шанс или что-то в духе этого? Может, сюда загрянет Луиза... Или даже Малецки? Не возможно же, чтобы штурмовики могли вечность швырять в него плоды? Так ведь? ...Да никто не придëт. Никто. Ни Кацперу, ни Луизе лучше не знать о том, как он и где. Иначе "любимчику начальства" достанется с полна... Лололошка готов был опустить руки окончательно. Он не знал, как поступить: постоять за себя? А если он кому-то навредит? Позвать на помощь? Он скорее вызовет новую волну насмешек. Вытерпеть до конца? Это точно будет больно... - Эй, красотка! - услышав знакомый голос, Лололошка кое-как поднял глаза на образ собеседника: Джон был здесь. Точнее, его проекция. - Только не говори, что ничего не сделаешь с этим: они же буквально опускают остатки твоего достоинства! Прекращай уже скулить, словно раненный щенок! "Джон?.." - Лололошка отползает от центра к бортам ринга, пытаясь рассмотреть своë альтер-эго. Тот на ходу улавливает один из помидор, и протягивает Лололошке: брезгуя, Лололошка щурится и пятиться, с полным отвращением на лице сжавшись в углу. Джон скалится. Он давит в руке спелый томат, и тот трещит, пройдя сквозь его пальцы, будто через мясорубку: вода с него брызжет на Лололошку, окропив его колени, и тот с визгом дëргается, сжав их друг к дружке. JDH выбрасывает жмых в сторону, и стряхивает слякоть с руки, присаживаясь на корточки. - Уфф... Стоило бы покончить с этим, не думаешь? - подначивает его Джон, и Лололошка в недоумении смотрит на него. - ...Ты правда позволишь так издеваться над собой? Просто спрячешь лицо в ладонях, и... Что потом? Уйдëшь плакать в тишине? Ты правда легко спустишь им это с рук? Джон повторяет трюк с другим томатом, вновь пытаясь впихнуть его Лололошке: на этот раз, он принимает его и держит в кисти, словно упругий мячик - под пальцами он мягкий и гладкий, но изнутри заметно хрустит, когда он слегка сдавливает его. Это даëт какую-то уверенность, пусть Лололошка и не до конца понимает, чего так жаждет JDH. Осознавая, что мироходец потихоньку докатывает, к чему всë идëт, Джон показывает, как надо правильно ухватить плод в руке, поднимает его запястье и ведëт прицел в толпу: никто не замечает его галлюцинации и, тем более, задумки, потому люди продолжают побоище. - Давай. Ответь. - требует он, холодно окидывая взором разъярëнную ораву дикарей. Он берëт Лололошку за плечо и по-прежнему помогает сфокусироваться. Лололошке спирает дыхание. - Когда в тебя летят камни, нельзя закрывать глаза и просто защищаться... Жизнь сама даëт тебе боеприпасы: так пали на поражение! Чего же ты ждëшь? Хватайся за этот шанс. Смелее. Лололошка колеблется: вокруг полно тех, кто хочет растоптать его в кашу, но хочет ли он того же им в ответ? Слова Джона кажутся такими... Правильными, что-ли. Проходя через уста Джона, создаëтся ощущение, что его призыв - единственное верное решение, которое пусть и не укроет его, но хотя бы даст шанс отбиться. Когда жизнь даëт тебе два лимона... Сделай томатный суп. И неважно, что в оригинале эта цитата звучит иначе. Наконец, Ло понимает посыл и возводит голову повыше, смотря сначала на альтер-эго, а после на предмет в своей руке: кивая, тот подтверждает мотив, и улыбка Лололошки расцветает на лице. Нынче, прошла любовь, завяли помидоры: он пытался по-хорошему... Но видимо, "по-хорошему" в этом зале хотел только он. Размах, промедление, и... Попадание. Он в кого-то попал. Слыша недовольное "ой!" из прослойки лиц, Лололошка оживляется: следом, помидоры всë реже начинают сталкиваться с ним, а руки перехватывают их за пазуху. Подобно жонглëру, загнанный штурмовик перенаправляет их в обратном направлении, постепенно входя во вкус: толпа взывает, но не от ликований - полоса бело-синих тел окрашивается в бледно-красный, мутно растекающийся по волокнам тканей, и штурмовики визгливо отшатываются, получая отдачу от жертвы буллинга. Некоторые из них перестают кидаться, но не Лололошка: тот настолько пугает других, что превращает эту сцену, в прямом смысле этого слова, в беспредельное месиво: люди закрываются руками, пытаясь вдохнуть в всплесках омерзительного томатного сока, кто-то поскальзывается на ошмëтках и с криками падает на пол, таща за собой остальных - некоторые оказываются под ногами ослепших от кислоты штурмовиков, становясь первыми жертвами грядущей давки, они кричат и воют от боли, а те, кто не видит ничего, ищут стены в попытках выйти из толпы, но выворачивают руки, вытягивая их к конечностям других запутавшихся идиотов. Теперь, штурмовики напоминают собой мух, застрявших в общей паутине, а Лололошка, подобно пауку, находится за еë пределами и продолжает измываться, швыряя новые волны из подпортившегося урожая: людей сжигает их же оружием, от зуда и раздражения кожи те царапают себя и других, параллельно выпутываясь из этой резни, а Лололошка не прекращает поднимать томаты, возвращая контроль над ситуацией в свои руки. Пускай кричат... Пускай несутся, кто куда! Отныне, не ему прикрывать голову руками! Вопите, сволочи!.. Теряйте волосы и роняйте обувь! Рвите связки, сухожилия и одежду: вы все этого заслуживаете! "Кто теперь «слабак», ублюдки? Вкусите же возмездие!" - сжимая челюсти, не унимался Лололошка и так и не заканчивал обстрелы, пока, по итогу, не иссякли все его запасы провизии. А через несколько метров... Настала пора приходить в себя. И встречать последствия лицом к лицу. Очнулся Лололошка после того, как его потрясла медсестра: испуганно отпрянув, она переглянулась с ним, спрашивая, нужна ли ему помощь, на что новичок лишь дëргано покачал головой. Медленно ретируясь от него, она молча кивнула и ушла к другим, нервно оглядываясь на "источник" всех проблем. Штурмовики лежали порознь, кого-то уже грузили на носилки, пока кто-то стонал от боли: всë было в краске - мутно-розовый, бордово-красный, местами, млекло-малиновый и ярко-алый пестрили на горизонте, сбивая с толку, и Лололошка ещё какое-то время не мог вспомнить, где он вообще. С локтей разводами текли соки, кожу всë также щипало - Лололошка приблизительно помнил, что его затащили сюда, но он не мог даже близко сообразить, как всë вышло именно так: как его задирательство могло перерасти в это! Что только что случилось?! Почему он цел, в отличие от остальных? У того парня что, рассечена бровь..? От осознания случившегося Лололошку передëргивает, и он едва ли замечает Сдерика, когда тот огибает врачей: перешагивая тела, тот ступает осторожно, и Лололошка, перепрыгивая через ограждение ринга, с разбегу бросается ему на плечи, крепко вжавшись в единственного друга. Сдерик стоит в оцепенении, но вскоре кладëт ладони ему на спину, пытаясь утешить перепуганного Лололошку. - Ты в порядке? Что тут произошло? - Сдерик... Это не томаты... - прерываясь на всхлип, замечает наконец Лололошка, и шершавая, широкая рука мягко проходиться по позвонкам, в перерывах хлопая по верху спины. - Они сами, Сдерик!.. Я пытался им рассказать, но никто не слушал! - Тебе надо переодеться... - пытается вести себя равнодушно Сдерик, но он обходится с Лололошкой так аккуратно и бережно, что выдаëт своë волнение в голосе. - Тише... Я всë слышал. Пошли, нам здесь делать нечего... Держись за меня. Вот так... Не спеши... *** - Лололошка! - вскрикивая, несëтся Малецки, и его тут же пронзает мандраж, когда он видит запятнанного Лололошку: новичок розовый от истерики и разъедающей кожу влаги, смотрит на него с дрожащими губами, вытягивая руки. Малецки бежит ему навстречу и хватает за пояс, обеспокоено прилегая к мокрой потеряшке. Лололошка держит его в тисках и не отпускает, пока Сдерик молчит в стороне: он не знает, может ли он вмешаться, но до последнего сдерживает своë любопытство за смятением. Лололошка вздыхает, задирая голову к потолку: белый свет, в отличие от того тусклого в подсобке, приводит его в чувства, и только тогда он понимает, что он дома - в своей комнате, без лишних глаз. Отлипая от Малецки, он не спешит чем-либо делится, через голову содрав с себя форму: она летит на пол, а Лололошка садится рядом, чуть согнув ноги. Он дышит глубоко, ощущая, как за свободой от одежды следует и облегчение, жгучая жидкость сохнет, прекращая "мариновать" его - это чувство отдаëтся мурашками по коже. Вентиляторы в его бункере обдувают, делая куда комфортнее - поддаваясь их дуновению, Лололошка наконец расслабляется. Не полностью, конечно, но достаточно для того, чтобы опомниться. Он в порядке... Теперь-то, хотя бы относительно. Ему бы не помешал душ и крепкий сон после этого стресса, но Кацпер и Сдерик, кажется, заставят повременить с этим. Точно, его друзья тоже здесь... И им нужны ответы. Честно говоря, Лололошка сам бы хотел их получить. - Лололошка... Я видел пару роликов о том, что произошло... Ты как? - деликатно подсаживаясь с боку, интересуется Малецки. Сдерик садится с другого, поджимая под себя колени, и они оба подключаются к группе поддержки: пока Малецки кладëт ладонь поверх кисти Лололошки, Сдерик гладит спинной нерв друга, наблюдая за его реакцией. Лололошка не издаёт ни звука, задумчиво глядя под ноги, сквозь решëтки. Неужели всë выплакал? - Там столько пострадавших выносили... Ты-то в эту чертовщину не попал? Нигде не повредился? - спрашивает уже Сдерик, и от Лололошки исходит шмыг. Он вытирает под носом и резко вдыхает в себя, пытаясь не сорваться. - Ло... Ну не молчи ты. Скажи хоть что-то. Лололошка быстро качает головой, стирая накатывающее сожаление с глаз уже кулаками: Сдерик и Малецки переглядываются, озадачившись из-за его эмоций, но не выпытывают ничего - одному чëрту известно, через что недавно прошëл их друг. Эх, знали бы они, из-за кого началась эта заварушка... И из-за кого последствия приобрели такой масштаб. Лололошка кое-как берëт себя в руки, выдавливая сиплое: - Я просил остановиться... Просил прекратить. О-они, они... - Малецки взялся за планшет и быстро ввëл какие-то параметры, после чего со вспышкой в его руках оказалась бутылка воды: сделав первый глоток, Лололошка с трудом уравновесил отдышку, вернувшись к попыткам донести, как всë было. - Меня затащили на ринг и начали бросаться этим гнилым дерьмом... Я просил прекратить. Просил. Никто не услышал, и тогда я решил, что могу ответить тем же... Я не знал, что всë обернëтся именно так... Из него выходит очередная предпосылка на истерику, и Кацпер со Сдериком, словно удерживая меж собой бомбу замедленного действия, обнимают его с двух сторон: выглядывая из-за их плеч, Лололошка всплакивает и зарывается лицом в ткани их одежд - в часть поварского халата и в кусок рабочей куртки. В этот момент, ему становится наплевать на всë: на то, что раздражëнные пятна на коже плавно переходят в аллергические, на то, что он уже запачкал белую форму Сдерика, и на сам факт "помидорного душка" теперь уже в его комнате. Да уж... После такого уважать себя стало куда сложнее. Особенно, когда плоды не дали ничего, кроме сожалений и чувства вины. Нет... Это они виноваты. Их вина в том, что они все пострадали от своего же арсенала... Как бы то ни было... Кажется, Сдерик и Малецки не осуждают его. По крайней мере, они не говорят этого вслух. - Как только успокоишься - пойдëшь к психотерапевту... И это не мой приказ. Теперь на этом настаивает даже Луиза, - под ухом говорит Кацпер, и Лололошка даже не рыпается. Малецки различает в этом молчании согласие, потому отстраняется первым, утягивая за собой и Сдерика. Повар поправляет колпак и скрещивает руки на груди, потупив взгляд в ещё грязные колени Лололошки. - Я подаю жалобу на рассмотрение порядков внутри строя отдела полевых сотрудников... Это ненормально, - твëрдо отзывается он, и Лололошка хлопает себя по щекам, сгоняя слëзы. - И отныне запрещу Аллану выдавать провизию оптом: если понадобится, обговорю ещё и со складскими, но там как пойдëт... Нельзя ни относится так к своим, ни разбрасываться из-за этого едой: я никогда не пойму штурмовиков... Больно странные они ребята. - Не то слово, - отзывается JDH, и Лололошка шумно втягивает воздух, когда тот растворяется за спинами друзей: Малецки и Сдерик смотрят назад, но ничего не замечают. Лололошка массирует виски, махая рукой, мол: "забейте". Начальник отдела и повар пожимают плечами. - Парни... Мне бы, честно говоря, сходить в душ... - пытаясь намекнуть на желание остаться одному, встаëт с пола Лололошка. - Вы не могли бы... Ну?.. - Иди, кто ж тебе мешает? - начинает было Кацпер, но его отдëргивает Сдерик: моргая, до того наконец доходит смысл слов, и он поднимается следом. - Всë-всë... Уходим. Захочешь поговорить - знаешь, где мы. Не забудь сходить в психотерапевтический! Я все выписки проверю лично! - Отдыхай, Ло! Увидемся на ближайших метрах! - подталкивая к выходу Малецки, направляется вон из спальни Сдерик, и они оба исчезают с глаз. Лололошка остаётся наедине с собой. С собой из параллели, если быть корректнее. JDH выходит из тени, маяча перед пострадавшим, и наклоняется к нему: Лололошка прикрывает грудь верхом формы, спеша в ванную комнату. - Ну как? Полегчало? Лололошка сжимает зубы. - Полегчало... - неохотно признаëт он и ищет свежее полотенце. - А теперь свали, ей-богу. - Ты ещё долго будешь дуться? Да я тебя умоляю! Красиво же вышло! - Из-за тебя у меня проблемы! - напоминает Лололошка, перебросив на сгиб локтя чистую одежду. - Нет, некрасиво!.. Как мне теперь поднимать репутацию, когда я только что убил, буквально, последние еë остатки?!.. Об этом ты подумал? - Брось, спасать было нечего: тем более, ты самооборонялся. А это не считается, - попытался оправдать своë влияние Джон, а Лололошка захлопнул за собой дверь перед его лицом. - Да ладно, красотка! Ну неужели ты так со мной поступишь после того, как я тебе помог? Ты даже "спасибо" мне не скажешь? Из ванной раздаётся звук струи и истеричное, недовольное: "иди уже к чëрту, Харрис!", а Гусыня у ног JDH хватает его за штанину, оттягивая еë ниже: ругаясь из-за новых складок на брюках, Джон поправляет воротник и готовится щëлкнуть пальцами для исчезновения. "Вот и приходи помочь, когда нужна защита... Вот она, «благодарность»!" - возмущаясь, цыкает он и пропадает, а Гусыня напоследок крякает ему вслед, с благим матом махая крыльями.