Отчаянный мальчик.

Даня не был человеком общительным. Даже совсем наоборот. Ему проще было совсем закрыться в себе, чем иметь много знакомых и друзей. Он совсем не понимал людей с большим кругом общения, совсем не оценивал таких жестов... Но вообще ему было плевать. Зачастую. И когда он совершенно несвойственно себе начал общаться с совершенно новым для себя человеком, да еще и младше себя на лет 6, Даня вдруг понял, что совсем не просто так. И чего парни только не успели попробовать за это время, когда отчаяние и одного, и второго уже переваливало за запредельные числа. Первый был одинок, второй просто заблудился. Так вот... И чего парни только не успели попробовать. Секс по телефону, внезапный прилюдный минет, ласки под столом во время стрима. Ноуки, как оказалось, не был из робкого десятка. Даня вообще сразу это понял. Всякий раз закапываясь пальцами в копну ярких красных волос, он думал, что ни за что бы именно этого мальчика от себя бы не отпустил. Потому что он пахнет вишневой газировкой, приторным чупа-чупсом и чем-то сладким-сладким. Илья прилип к Дане, как жвачка с ментолом. Но Даня-то и не выражался против. Если бы такие жесты, как «прижать за бедра к выпирающему месту в штанах» или «заставить заглотить побольше», означали, что Даня против общения, то да, Даня выражался против, ладно. И, безусловно, это становилось похоже на судьбу. Не, серьёзно. А когда Даня в тур уезжает, начинается самое трудное. Данила никогда не видел таких отчаянных мальчиков. Даниле никогда еще не предлагали по пять раз за день невиданно пошлый бред. Пока он в гримерке к выступлению готовится, ему несколько фоток присылают. «Издевается, сын суки». Без сомнений, Дане хотелось. Жар переполнял его уже даже не только внизу. До тошноты периодически доходило. Ну, понятное дело, человеческий живот не предназначен для живых бабочек. Ибо да, у Дани чуть ли не лихорадка наступала. Дразнить Илья хорошо умел. У Дани тоже кое-что хорошо получалось после таких выпадов красноволосого. Но в какой-то момент терроризирование Даниной сдержанности резко закончилось. Доходило до того, что ноуки даже обычные «как дела?» не писал. Даня в тот момент на песнях голос срывал и курил в два раза чаще. Дым в легких лучше смотрелся, чем крылья пестрых насекомых. Их лапки уже изрядно поцарапали все содержимое Даниных внутренностей. Точка кипения настала в момент, когда Данила последний город откатывал. В «Ютубе» по привычке шарился, иногда шторку уведомлений проверяя. Что-то йокнуло внутри, и Даня даже не сразу понял, почему. С экрана айфона на Данилу смотрело лицо его Ильи. Ильи, который на коленях умолял его трахнуть. Ильи, который на все ради него готов был. И теперь это провокационное видео с каким-то парнем висит на главном в его рекомендациях? Пик наглости. Таких отчаянных мальчиков Данила еще не видел. Правда. Долго думать не приходилось, когда пальцы сильнее вжались в телефон, а зубы трещать начали, издавая звук, о произношении которого Даня до этого и подумать не мог. Ну не бывает такой злости. Ну, то есть, у Дани не было. Было решено направить энергию злости в выступление, лишь бы не выписать Илье неприятное голосовое в пустующий ЛС. Прах в этот раз был особенно грубым. Но Кашин не желал оставлять это просто так, его губы все равно предательски поднимались, вспоминая об неприятной новости, подкинутой ему очень некстати алгоритмами «Ютуба». Сидя в поезде, он надевает наушники, подпирает коленями планшет и, уставившись в экран, наблюдает за Ильёй. Выводить начинает уже на вторую минуту. Неужели его эти вызывающие жесты адресованы не лично Кашину? Не именно Кашину? Даня привык быть одиноким, это придавало свободу, потому что именно таких моментов не случалось. Он ревновал. Каждый раз по-глупому устраивал сцены, сам того не понимая. Напряжение сейчас, должно быть, могло стать материальным, настолько оно делало воздух вокруг тяжелым. Тяжелее, чем во все остальные дни в душных концертных залах и жарких гримерках. Илья руку своего друга берет прямо на камеру, не скрывая. Улыбается, пока его пальцы касаются чужой кожи. А Даня смотрит на это всё с неподдельной злобой. Сводит челюсть. Неприятно. Ему ехать еще бог знает сколько, но он уже готов поклясться, что Илья дел наделал на хорошую еблю. Почему-то Данила не сомневался, что этого младший и ожидал, так вызывающе прикусывая губы и провокационно поглядывая затуманенным взглядом в объектив. Еще сильнее подрывало контроль то, что Илья все еще ничего не удосужился написать Дане. Где же любимое «Данюш, скорее возвращайся» или теперь уже всё? Рыжий засыпает, уткнувшись лбом в стену, он сегодня от перевозбуждения даже баранов считать начал. Хотя это мало помогало, когда единственный нужный тебе баран, отпирающийся и снимающий видео с другими, найдёт свой покой в руках Дани только через 10 часов... Просыпается Даня в поту, Питер встречает притупленным солнечным светом и тучным небом. Чемодан в руках, прощание с проводницей, Даня не знает, почему так вежлив сегодня. Излишне вежлив. Он ставит Ноуки перед фактом. «Я в Питере», — Илья слишком палится, заходит в сеть, только Даня нажимает кнопку отправить. Данила аж улыбается верхними зубами и глаза щурит. Но Илья решает, что хочет еще поиграть. Будто Кашину не хватило. «И что планируешь делать?» — на пробу пишет он. Вкушает сквозь экран чужое напряжение, которое сочится через еще даже не написанный текст. Даня от такой наглости теряется, таща за собой чемодан. «Выебать тебя до полусмерти, хули» — пожинай плоды, Илюш. Больше церемониться Даня не собирается, сегодня спросит за всё, что Ноуки успел натворить за эти пару недель. Удивительно, как такой парень может настолько вывести Кашина, не делая, по своей сути, ничего особенного. У Ильи все внутри сжимается, когда он раз за разом перечитывает сообщение Дани. Он чувствует, как сердце пропускает через себя в два раза больше крови, которая будто густеет, переливаясь в груди. Пальцы слегка немеют, глаза бегают по переписке. Но ведь этого он хотел, выкладывая этот ролик?... Звучит не реалистично, но Ноуки даже бояться немного начал и сомневаться, нужен ли ему настолько грубый секс? Данила вряд ли был в приятном расположении духа. По крайней мере, Илья не сомневался в этом... Апогей пиздеца начался тогда, когда Илья вздрогнул от звонка в домофон. Ему показалось, что даже если он не откроет Дане сейчас, тот все равно его достанет каким-нибудь образом. Сомнения достигали пика в этот момент. Он шел по коридору почти бесшумно, пищание в домофоне ощущалось как звук остановившегося навсегда пульса. Ощутимо было, как Даня тяжело дышит. Он, как назло, ничего не говорил, смотря на парня перед собой, только что открывшего ему дверь. Строгий взгляд прожигал дырку между глаз. Будь Даня снайпером, ему даже прицел бы не нужен был — так это Илье виделось. Он отходит назад, пропуская Данилу в квартиру. Тут, как всегда, пахнет чем-то сладким, чем-то конфетным, карамельным. Дане запах в нос врезается, он еще сильнее с ума сходит. У Илюши в квартире всегда обстановка подобающая была, не то, что у Дани. Ноуки не замечает, как становится вдавленным в стену напротив двери, он губы машинально поджимает и взгляд отводит, не желая встречаться с терпким взором Кашина. По правде говоря, Илье кажется, будто он его сейчас лишь глазами полностью съест. Глазами он вообще много что мог делать, особенно раздевать. Парень это всегда видел. — Объяснишь? — Ноуки не мог оправдать, почему сейчас по его спине градом покатился холодный пот. Такого с ним еще не было. Но и у Дани не было поразительно соблазняющего грубого тона в голосе, блять! — Или мне напомнить, что ты должен мне сейчас будешь объяснить? — Илья не знал, как у Дани выходит говорить с плотно стиснутыми зубами. — В любом случае, ртом ты сегодня и без этого поработаешь. Но ладно, давай пройдемся по пунктам Даня берет младшего за ворот абсолютно грубо, вся невинная атмосфера его квартиры содрогается под гнетом Кашина, когда тот тащит парня в спальню, подталкивая руками. Розовое покрывало мнется под весом двух тел, Даня прижимает Илью к кровати, смотрит так бесчувственно и хищно, будто сейчас схватит и не пожалеет. Наклоняется к уху, шепчет: — Почему, пока меня нет, ты по хуям тут прыгаешь, м? — цедит он. Носом утыкается, будто и не ждал ответа. — Дань... — пытается вырвать руки тот. — Я задал вопрос, тебе не ясно? — рычит в ответ Данила, прижимает запястья сильнее к матрасу. Злость снова копится внутри. Злость и желание. — Мне ясно, что ты не ответишь. Ебаная блядь. Илья вскрикивает от резкого жара в зоне шеи, Даня прокусывает нежную белоснежную кожу, бусинки крови проступают на впадинках-следах от острых клыков. Метить сегодня Даня будет много. Илья хнычет, неразборчиво стонет, щеки красными становятся. Он чувствует, как ему приятно, он чувствует, что ему нравится. Даня, не поверите, это тоже чувствует, сгорая от желания и ревности. Пару багровых следов появляются на шее буквально сразу же. На самых видных местах, под кадыком, на ключицах. Даня, наверное, мог бы и на подбородок перейти от злобы. Он злился не столько на Илью, сколько на себя, что его приходится выводить на ревность, что приходится так утруждаться, чтоб просто ощутить животно-плотскую страсть. Хотя Даня и так мог сделать это, но Ноуки, пожалуй, об этом не знал. Даня снимает с Ильи футболку, чтобы дотянуться до остального тела губами и зубами, младший тем временем вцепляется аккуратными пальцами в плечи Данилы. А для рыжего это как разрешение. Точнее, как приглашение. Хотелось своим телом полностью к чужому прижаться. Пока плотское не началось, хотелось платонического, простого. Пусть половина тела уже в красных пятнах, Даня позволяет себе немного нежности. Буквально пару минут щекой к впалому животу прижимается, следом сразу пробирается ближе и коленом толкается к промежности. Илья сжимает руки в кулаки да так, что хруст слышится, и вены выступают сильнее. — Скажи вслух, чего ты хочешь, — говорит в шею Кашин, надавливает коленом сильнее, наказывает, измывается. — Я... — Ноуки понимает, что ком в горле и проблема в штанах точно не даст ему вымолвить это. Хотя, может, дело даже не в этом. — Лучше бы ты сейчас так уверенно пиздел, как в тот момент, когда любезностями обменивался с тем парнем, — горячее дыхание ополяет губы Ильи. Даня не медлит — целует. Не нежно, но и не грубо. Кусает немного за край губы, не позволяет расслабиться. — Скажи это, — говорит в губы. — Хочу, чтобы ты уже выебал меня... — хрипло шепчет Илья в ответ, — пожалуйста... — Пожалуйста, что? М? — Даня, пожалуйста, трахни меня, — Данила думал, что его возбуждение на пределе, но после таких слов он сразу осознал, что нихуя оно не на пределе. Ноуки всегда умеет пробивать верхушку. Даня замирает после этих слов, горячо и тяжело дышит, после неаккуратно спускается к чужим штанам. Развязывает бантик из шнурков на серых штанах, стягивает так быстро, как только может. Себя следом тоже раздевает. Илья только млеет и пуще по кровати растекается. Чувства через край у обоих, Илья из себя невинного строит до тех пор, пока Даня с него боксеры не снимает. Даня тянется за поцелуем, а рукой начинает анус разрабатывать, слюной смочив, потому что смазка слишком далеко, а их тела слишком близко, чтобы сейчас отстраняться. Даня двигается как-то слишком заторможенно, оттого Илья насаживаться сам начинает, подтверждая слова. Но Даня все равно медлит, и тогда Илья решает вновь хуйней помаяться, считая, что ему все сойдёт с рук. — А он меня получше бы оттрахал, — хрипло смеется парень, улыбаясь. Даня вмиг смотрит на него грубо, глаза буквально за секунду становятся ледяными. Два пальца внутри заметно ускоряются, раздвигая стенки, ударяя по простате со стремительной силой. Даня сверепеет на глазах, беря Илью за горло и рыча от перевозбуждения и накопившейся ревности — Заткнись, маленькая сука, — кричит он, не желая принимать слова Ильи. — Ты еще с самого начала такой охуевший, ты заметил? Старших надо слушать, тебя не учили? — От пальцев на нежной шее остаются следы, пока Данила даже без помощи своего члена вколачивает парня в матрас. Илья закатывает глаза, откидывает голову назад и протяжно стонет. — Этого ты хотел, да? А я пытался быть аккуратнее, но теперь... — Кашин останавливается, чтобы помучить парня болезненной пустотой внутри. — Но теперь не-е-е, хуй там, не отвертишься. И не выебывайся потом, что жопа болит. С этого момента будет всё меняться, Даня приказывает Илье перевернуться на живот и поднимает его бедра, ставя на колени и утыкая лицом в матрас. Это была одна из самых любимых Даниных поз, как минимум руки заломать он мог и хвататься за острые кости таза Ильи. Даня больше ни слова не сказал, только вздыхал, вытаскивая массивный орган из трусов. До болезненности доходило, порнографичный член подрагивал от желания. Вены давно выраженно проступили. Даня одной рукой хватает Илью за запястья, второй направляет член. Ах, ну да. Смазка. Черт. Даня недовольно выдыхает, наклоняется к Илье, чтобы поцеловать между лопаток. Илью такой нежный жест дурманит до чертиков. Пару минут, и малиновая смазка уже была в руках Дани, он выливает немного на пальцы, и приятный аромат сразу заполняет простор комнаты. Кашин думает, что желаннее в его жизни сейчас нет больше ничего. Когда головка его члена касается ануса и проходит всё глубже, под приглушенный матрасом стон снизу, он вдруг осознаёт, что не хочет просто трахать этого парня. Не хотелось быть в этом непонятном сексуальном романе. Хотелось встречать с Ильёй утро, засыпать в одной кровати, защищать от любой хуйни, что только может обидеть его... Но... Даниле казалось, будто ноуки плевать на это. Плевать на платонику. Хотя тот так охотно отвечал на нежные ласки. Притом любя грубее... У Кашина это вызывало вопросы. Он толкнулся на пробу, возлюбленный на этот жест отозвался протяжным скулежом. Заводило неистово. Хотелось выжать еще этих звуков, так что, убедившись, что Илья более-менее привыкнул, Кашин стал наращивать темп. Он не хотел вбиваться сразу, не хотел грубо. По правде говоря, он вообще не любил жёстко-быстро. Просто сейчас ситуация располагала, да и красноволосый явно хотел этого. Кто Даня такой, чтобы отказать? Темп со временем действительно ускорился, Даня схватился двумя руками за бедра ноуки, вгоняя раз за разом член в ноющую узкую дырку. Сам уже постанывать начал от такой картины. Уже хотелось позорно спустить от такого напора, но разве Даня сделает это? Даня обожал запах Ильи, обожал его волосы, которые всегда пахли вишней и свежестью моря, Кашин хватает его за копну красных волос и тянет к себе, припечатываясь сзади корпусом. Он кусает плечо уже сзади, пусть со всех сторон будет видно, кому Илья принадлежит и чьим мальчиком является. Хочется уже кончить, ой как хочется, и Даня уверен, что Илья ещё сильнее этого желает. От того он выходит, но всего на минуту, по-хозяйски грубо переворачивая ноуки на спину и пристраиваясь между его ног. Хотелось видеть его нежное личико, когда тот будет спускать на живот от перевозбуждения. Это для Кашина означало полную победу. Видеть, как младший полностью расслабляется и превращается в нечленораздельную массу под ним на молочно-розовых простынях... Ох, Даня и сам сейчас закончит раньше времени. Он закидывает ноги парня на свои плечи и входит снова, пошлые звуки заполняют пространство комнаты. Даня и сам начинает, не стесняясь, стонать хриплым низким голосом. И вот, процесс наконец подходит к концу, Даня делает победный толчок, попутно надрачивая любимому. Они кончают почти вместе, Илья охает от чувства горячего семени внутри себя и ощущения полного удовлетворения. Сдерживаться несколько недель, жаждить, любить, скидывать фотографии разного характера и сгорать от желания... Как же это всё надоело. Даня выходит из красноволосого, падая рядом с ним на спину, и тянется, чтобы поцеловать. Вдруг в его голову приходит абсолютный бред: — Ты любишь меня, Илюш? — как же парень любит эту форму имени, он постанывает и смотрит, прикрыв глаза, на Даню в ответ. Реснички дрожат. — Никогда не трахаюсь без чувств, — голос у парня тихий, голос абсолютного наслаждения. Даня не знает, что ему больше нравится: то, что сказано, или то, как это сказано. — А тот парень? — У нас ничего не было, я думал, ты догадался... — отводит зеленые глаза парень. — Почти догадался... — Ты ведь все равно был бы лучше, Дань.