Непокорённый

Единственной, кто могла удержать его в узде, была мама. И то — это продлилось те девять месяцев, которые она вынашивала ребёнка. Даже на пороге своего рождения он принёс немало проблем, пытаясь увидеть свет так скоро, насколько было возможно. Матери обычно ищут наиболее безопасное место для того, чтобы ребёнок сразу после появления в этом мире был в порядке и ощущал спокойствие, однако с ним о подобном даже задуматься не было времени — всё произошло слишком быстро. Он выкатился из матери навстречу миру прямо на поле, которое та наполовину пересекла. Его здесь встретил прохладный спокойный ветер на высоких полях и громкий крик среди небес, похожий на раскат грома. Пылинки в аккуратных линиях, исходящих от солнца, рисуют с пыльцой цветов жёлтый туман. Вдох, полный свежести, поднимающейся с почвы сырости, влаги, застывшей на шершавых листьях, ощущается со вкусом свободы. Все на поле подняли головы вверх, наблюдая за тем, как орёл давал имя новому члену семьи их просторной и огромной долины. Мустанга назвали Тэхён, как «того, кто приходит с ветром» на навахо, как «ветер, который зовёт» на оджибве и «великого путешественника, посланного ветром» на кри. Ему дали имя, гуляющее по поверхности земли с вдохами леса, поднимающее волны на ручейках и отзывающееся свистом на горизонте заканчивающейся равнины. Тэхёна воспитывала природа. Она завораживала красотой на волнах полей, поднимая бабочек после окукливания. Она восхищала на болезненных вдохах зимнего леса, когда с узоров на желтеющих листьях играл пар. Она пугала опасностями чужих когтей, направляя в их сторону хищников. Она же заставляла смотреть на новые и новые горизонты, не останавливаясь на достигнутом. Природа помогла Тэхёну вырасти глубоко любящим эти земли. И она же звала его куда-то глубоко за красный каньон, откуда поднимались чёрные клубы дыма, свидетельствуя о том, что оттуда нечто взывает к небесам своим существованием.

И почему-то Тэхён прекрасно понимал — он должен узнать, что за чертой, где заканчивается земля его долины.

Мальчишки бегут по полю, пытаясь схватить друг друга за уши. Их тени от лунного света падают на поле, вытягиваясь вплоть до границ, откуда начинается лес. Двигающаяся вместе с ними темнота на серебряной равнине привлекает много лишнего внимания. Хоть у младших в их семье нет привлекающих запахов — надо быть осторожнее. — Не поймаешь! — задорно говорит один из мальчишек, бросившись в сторону уже устраивающихся ко сну. — Ребята, — устало говорит Тэка, качая головой. — Он начал, — оба тыкают друг в друга пальцами, смотря на вожака. Над ними нависает тяжёлая тень, одним прикосновением заставив вздрогнуть. Мальчики тут же опускают головы и затихают. Длинные тёмные волосы развеваются на ветру, янтарные глаза внимательно изучают непосед. Луна рисует вслед за копытами глубокие чёрные отметины из-за того, что почва прогибается под тяжестью. Только один мустанг в их семье может заставить мурашки очертить всю открытую кожу. Мальчишки тут же бегут к своей матери. — Спать, — напоследок твёрдо говорит Тэхён, из-за чего по пути те подпрыгивают, спешнее занимая место для сна. Тэка подходит к сыну, погладив по спине. Тэхён уже час стоит на конце этого поля, внимательно всматриваясь в клубы поднимающегося дыма. Сегодня устремляющиеся в небо линии ещё ближе, чем вчера. Ягуары сбегают на север. Водопои уже не безопасная территория. Ветра устремлены в сторону, куда надо бежать. Вся живность медленно начинает миграцию. Зубры этим утром, отбившись от хищников, направились вдаль, подальше от дыма. Долина беснуется — все это чувствуют. — Нам нужно последовать примеру зубров и подготовиться к долгому пути, — Тэка говорит успокаивающе. Она понимает, что на плечи Тэхёна возложена ответственность за тяжёлый выбор. Покинуть долину — подвергнуть риску семью. Но и оставаться уже не вариант, потому что волной на них надвигается что-то опасное и неизвестное. — Что думаешь? — Нам нужно увидеть, что там, — Тэхён непоколебим. — Это опасно. — И тем не менее, — он уже готов. — Опасность надо знать в лицо. Однажды этот дым прижмёт нас к концу земли, — Тэхён поднимает голову вверх. Орёл летает вокруг долины, проверяя спящих. — Бежать будет некуда. — Что ты придумал? — Тэка вздыхает. — Я схожу посмотреть, — Тэхён поднимает руку, зарываясь пальцами в волосы, чтобы оттянуть их назад, дабы не лезли в лицо. — Вы начнёте путь утром. — А ты? — мать беспокойно смотрит на то, как Тэхён начинает спускаться с холма, скрывающего их край от пустующего леса, откуда поднимается чёрный дым. — Я вас догоню, — уверенно говорит он, улыбнувшись матери. — Ты же знаешь, — выдох на этих словах. — Я не дам себя поймать. Тэка поджимает губы, но кивает, провожая спину сына взглядом. Она возвращается к семье, одним взглядом дав понять другим, что всё будет хорошо. Тэхён лёгким бегом приближается к источнику дыма. До пустующего леса достаточно долго идти. Но сегодня спокойная по погоде ночь, поэтому от стука копыт из-за желтеющей земли не поднимается пыль. Тэхён наблюдал, как чахнет лес, откуда приходят все ветра. Поговаривают, что за лесом находится огромный водоём, который нельзя пересечь по земле. Этот могучий лес становился с годами тоньше. Когда Тэхён поднимался к орлу на гору, он мог видеть, что деревья исчезали. Вместо них сверкали свежие светлые пни. Из-за срубленных деревьев стало меньше травы. Отделяющий их поле от леса каньон начал распространяться. Между собой они начали называть то мрачное исчезающее место пустующим лесом. Тэхён вошёл в лес, начиная идти медленнее. Он поднимает голову, проверяя, где же находится дым. В темноте ночи что-то сверкает, подобно кусочку солнца. Тэхён медленно приближается к этому источнику, выходя к неизвестным существам. Посередине горит огонь. Один из существ позвякивает формой, переворачиваясь во время сна. Тэхён осторожно ступает копытами вперёд, любопытствующе оглядывая незнакомцев. Он подходит к одному из них, внимательно всматриваясь в спящее лицо. Есть нос, уши странные, но похожие, борода. Руки похожи. Волосы слегка коротковаты. И ноги странные. Длинные. Тонкие. Тэхён касается рукой чужой ноги, поднимая в воздух, чтобы рассмотреть. На них чёрное подобие кожи, скрывающее истинный окрас. Она сильно тянется, когда Тэхён касается пальцем. Он удивлённо смотрит на чужие для него ноги, переводя взгляд на собственные. У Тэхёна и его вида крупные бёдра с начинающимися оттуда другой кожей, более гладкой и волосатой. И у них копыта, позволяющие им быстро бегать и отбиваться от хищников. А у этих существ как будто совсем нет особенности. — Тихо, — говорит один из них за спиной, поднимая ружьё. Тэхён опускает ногу, поднимаясь с корточек. Он поворачивается, взглянув на проснувшееся существо. В глазах читается чистые страх и смятение. Так не смотрят перед тем, как напасть. Но в эту ночь Тэхёну предстоит выучить тяжёлый урок в своей непростой жизни. Поведение людей нельзя предугадать. — Бросай! — кричит он. Что-то щёлкает у него в руках, и резкий оглушающий звук проносится по всему лесу, испугав всю живность. Вороны отлетают вверх. Тэхён опускает голову, схватившись за дрогнувшие от неожиданного грохота уши. Это было настолько громко, словно у гор произошла лавина. Такой громкий звук не издаёт что-то столь маленькое, что держало существо в руках. Вылетевший из неизвестной вещи камень врезался в дерево позади Тэхёна, повредив ствол. Опасно. На голову опускается что-то мягкое и длинное. Тэхён хватается за него, резко потянув в свою сторону. Существо, накинувшее на него верёвку, подается вперёд, всё ещё смотря шокированно. Тэхён поднимает ногу, ударив руку того, кто держит опасную трубку. Все здесь начинают подниматься. Существа окружают его. Тэхён делает шаги назад, хватаясь за все накинутые на шею путы, развернувшись так, что трое падают на землю. Поднимается железный запах. Кровь на ладони одного из них заставляет Тэхёна остановиться. Он удивлённо смотрит на одного из них. Всё тот же страх. Все сомнения отражены у него на лице. — Спокойно, мы не обидим, — говорит существо, бросая на Тэхёна что-то двигающееся быстрее длинных пут. Это два мешка, скреплённые чем-то. Тэхён поднимает руку, чтобы защититься, но мешки проходят мимо него, крепко опутывая шею. — Схватили! — радостно ликует. Тэхён опускается на колени. Луна померкла на небе. Ветер будто начинает свистеть. Уши заложило, словно он нырнул под воду. Дышится всё тяжелее. — Привяжи его к лошадям, — обращается один к другому. — И давайте собираться. Тут точно никого, кроме этих диких. — Уже обратно? Я бы ещё поспал. — Хорошее пожелание доброго утра, — Тэхёна кто-то хлопает по спине. — Мустанг. Красивый. — И сильный! — мужчина двигает рукой, начиная шипеть. — Он сломал мне указательный палец! Другие смеются, начиная собираться. Тэхён сопротивляется, пытаясь выпутаться. Петля на шее крепкая. Он привязан к лошади, которая грустно смотрит на него совсем недолго, тут же опуская взгляд вниз. Вся покрытая какими-то сияющими механизмами, она кажется скованной по рукам и ногам, хотя может двигаться. Люди движутся в противоположную от долины сторону, отдаляясь от долины диких земель. Крик орла на небе заставляет Тэхёна поднять голову, отвечая звонкому клёкоту завыванием. Лошади медлят на секунду. Люди выпрямляют спины, тоже поднимая взгляд к собирающимся облакам, среди которых мелькает яркая молния. — Идём быстрее, — говорит человек.

***

Они идут далеко и долго. Каньон крошится под палящим солнцем, поднимая с лёгкими редкими ветерками красную пыль. Здесь сухо, лёгкие будто слиплись в груди, как фрукт в засушливый сезон избавляется от влаги. Тэхён сминает язык между зубами, делая глубокие вдохи, чтобы собирать прохладную слюну. На небе ни облачка. В этих землях осадки скорее как манна небесная. Тэхён мог бы схватиться за верёвку, которой его привязали, потянуть на себя и повалить идущую вперёд лошадь. Это не трудно, учитывая, что из-за жары и сухости здесь страдает не он один. Однако с определённого момента паника покинула тело Тэхёна. Люди его не убили. Они ведут куда-то. И Тэхёну теперь интересно, что ждёт в конце их пути, где эти опасные существа обосновались, что они делают в столь отдалённых краях и как с ними можно бороться. Спустя несколько холодных ночей и тяжёлых жарких дней Тэхён наконец видит большое сооружение посреди пустынной местности. Ворота построены из срубленных деревьев. Стены толстые и крепкие настолько, что по поверхности ходят люди, внимательно оглядывая подходящих. Они посвистывают, увидев, кого же привели к ним. Отворяющиеся двери раскрывают большое закрытое помещение под открытым воздухом с многочисленными мелкими зданиями и стойлами. Лошадей тут немереное количество. Тэхён бегает глазами по всем деталям, пытаясь вобрать всё, что может. Он окидывает внимательным взором толпящихся у входа людей, фыркнув, когда один из них смело подходит к нему. — Осторожно, — отзывается тот, кто сидел на лошади, к которой Тэхён привязан. — Он кусается и бьётся. — Вы схватили одного из… — мужчина немного медлит, — этих? — Нет. Те поумнее будут. Этот дикий. Он был на равнинах ближе к горам. Там и хищников уйма. Видимо, выживал на одной только силе. Осторожнее поэтому. — Мой палец сломал! — кричит пострадавший, показывая посиневшую руку. Люди вокруг смеются из-за того, что ему больно. Тэхён видит, что медленно все расслабляются. Глаза становятся спокойнее. Они опускают плечи, грудь вздымается не так часто. Мустанг поднимает руку, осторожно накручивая верёвку на кулак, чтобы резко потянуть. Лошадь беспокойно топчется на месте, ощущая натяжение со стороны. Тэхёну удаётся повалить её, поддавшись назад и резко прыгнув вперёд. Люди расступаются, чтобы на них не упали другие беспокойные лошади, топчущиеся на месте. Все отвлекаются от своих дел, взглянув в сторону поднимающейся потасовки. Тэхён крепче сжимает верёвки, повернувшись к самому близко стоящему человеку. Тот кричит, попытавшись убежать, начиная разворачиваться. Тэхён успевает ухватиться за его сапог. Нога выныривает из обуви. Мужчина ползком отходит от него. На сапоге болтается цветочек с острыми лепестками, сделанный из чего-то очень крепкого. Тэхён долго не думает, мазнув этим металлическим цветком по верёвке, почувствовав, как резко отпускает тяжесть на шее. Он поднимается на копыта. — Держите его! — кричат все. Тэхён бежит к закрывающимся воротам. Он увидел достаточно. Здесь слишком много существ, у них много оружия. С ними на такой территории точно не повоюешь. В груди вновь сжимается, напоминая о том, что он не пил достаточно много времени. Тэхён слегка медлит на выходе, остановившись именно в тот момент, когда перед ними простор каньона закрывается, оставляя его в четырёх стенах в стане многочисленных врагов. Тэхён готовится пинаться, развернувшись к толпящимся вокруг людям. — Расступитесь, — подаёт кто-то голос, из-за чего все начинают разворачиваться назад, освобождая дорогу. Тяжёлый голос, ощущающийся как рык. Это поведение Тэхёну знакомо. Он видел, как горные львицы так гордо отступали, позволяя самцу подойти к добыче первым. Здесь тоже есть свой лев, гордо восседающий в ущелье, выходящий на охоту лишь в редкие моменты, когда хочется побрызгать кровью на скальных уголках. По его поведению Тэхён видит, что он отвлёкся от трапезы на него. По усам стекает вода, которой освежился недавно. Губы причмокивают, оценивая гостя в своих владениях. — Что я вижу? — он хмурится, начиная идти по краю образовавшегося круга. Хищнические мотивы. Тэхён тоже начинает идти по кругу. — Здоровый и крепкий. Ты мог бы быть хорошим соратником. — Он дикий. Наверное, говорить не умеет, — сломавший палец качает головой. — Всё они умеют, — лев коротко смеётся. — Должны же как-то предупреждать своих о надвигающейся опасности, — он поднимает руку, начиная надевать перчатки. Кто-то передаёт ему палку. — Я слышал, что губернатор прославился тем, что заполучил такого и смог сделать его ручным. — Да, я слышал что-то подобное. — Тогда и мне стоит брать пример с губернатора, — распрямляет палку, делая три спокойных шага вперёд к Тэхёну, подняв при этом оружие. Обычная чёрная ветка. Тэхён не ждёт никакого подвоха, потянувшись к концу, чтобы схватить рукой и отшвырнуть от себя. Касание тут же обдаёт дрожью. Волосы на загривке чувствуют это жжение, распространившееся по всему телу. Звук забурлившей крови слышится в ушах. Крики людей, перемешанные со смехом отдаются эхом. Тэхёну будто кожу взяли и начали стягивать прямо с пальца. Больно. Даже царапанье тех львиц ощущались не так глубоко. Этот невидимый удар словно расковырял все внутренности. Тэхён обессиленно падает на колени, теряя сознание.

***

Тэхён перестал считать дни. В долине он радовался, когда просыпался и чувствовал тепло солнца на лице. Здесь же жара его убивает, высекая на коже тёмные разводы. Ночами в прохладе Тэхён может хотя бы выдохнуть, чувствуя, что плечи подрагивают. Холод ужасен в таких землях. Поговаривают, что может даже убить, вытянув из дрожащего тела душу. Однако помутнение с чёрными пятнами в глазах, когда припекает со всех сторон, кажется Тэхёну более невыносимым. Лев — так Тэхён назвал командира — периодически пытается его приструнить, натягивая на него всё больше и больше приспособлений для получения власти над его телом. Тэхён видел, как лошадям вырывали зубы, прежде чем натянуть механизмы. Острые цветы на сапогах используют, чтобы осадить бока и направлять так. Люди насильно подчиняют животных себе. Тэхёну тоже хотели зубы повырывать для такого же механизма, чтобы тянуть к себе и давать приказы. Только вот для этого необходимо проникнуть в рот щипцами. Тэхёна не смогли удержать на месте. Человек, которому было велено сделать это, чуть не лишился глаз из-за того, что Тэхён укусил эти щипцы и подался вперёд, ткнувшись другим концом в лицо. За прокалывание ушей поплатились кровью на цепочке, потому что Тэхён без каких-либо сомнений просто потянул на себя эту тонкую цепь, разорвав дырочку. Было больно. Однако больше прицепить подобное они не пытались. За подковы люди сами поплатились, потому что держали его всеми силами, чтобы этими тяжёлыми подковами Тэхён потом выломал стойло, куда его пытались запереть. За ту чёрную палку, ткнувшуюся Тэхёну в шею, он отплатил тем, что прыгнул на льва и просто вцепился зубами в светлые волосы, вырвав их при потягивании клочками, сплюнув через плечо. За волосы ему укоротили его гриву. Шея теперь как-то странно ощущает ветер. Люди стараются. Тэхёна пугает, что они его не убивают. Однако это же и спасает, даёт надежду на то, что однажды он может уйти отсюда и вернуться в свою долину. — Довольно, — лев бросает палку под ноги, поправив шляпу на голове. — Привязать его к главной колонне. Не давать еды и воды. — Слушаемся, — говорят мужчины. Пытка жарой страшнее всех увечий. Тэхёну кажется, что он кипит прямо там, как вода над огнём. Даже слюну собирать не получается, потому что во рту слишком сухо. В груди в беспокойство бьётся сердце, то давая о себе знать биением в ушах, то опускаясь куда-то вниз, словно пожухшие лепестки цветка, лишившиеся влаги, опадают осенью. Тэхён вдыхает через раз. Он совсем не сопротивляется, когда к нему подходит один из мужчин, пометив другое ухо новой дырочкой. Глаза закрываются. Тэхён чувствует, что ему просто хочется уснуть. — Этот посмирнее будет, — голос вырывает его из такого состояния. Он поднимает голову, пытаясь в мутных пятнах увидеть, с чем люди к нему приближаются. — Вот только больно некрасивый. — Так краска же, нет? — спрашивает напарник, касаясь лица кого-то. Тэхён поднимает подбородок выше. Взгляд становится отчётливее. Картина перед ним начинает приобретать резкость. На колонну рядом привязывают кого-то. Мужчина достаёт фляжку с водой, выливает на ладонь, припечатав к чужой щеке мокрые пальцы, пытаясь вытереть тёмные пятна. — Это его кожа? — удивлённо выдаёт мужчина, похлопав по светлой голове. — Как странно. — Бывают же в мире уродцы. Тэхён внимательнее оглядывает пленника лишь тогда, когда мужчины отходят. Его привязали точно так же. Копыта постукивают по дереву. Мутные пятна становятся чётче. Чёрные большие глаза пронзительно смотрят на него, изучая. Они одного вида. Вот только пленник поменьше. Он и окрасом страннее. У него пятна глубокого карминного цвета по всему белому телу. Тэхён таких не помнит. У него в семье разве что с одной звездой на лбу рождались. Светлые волосы собраны в хвост лентой и закреплены узлом в перо орла. На нём какие-то тряпки. У него слой одежды, как у людей. Тэхён тут же фыркает, отвернувшись. Он качает головой, мол, не надо на него надеяться. — Привет, — подаёт голос пленник. Несколько раз постукивает копытом по дереву, чтобы Тэхён взглянул. — Эй, — двигает головой. Тэхён закрывает глаза плотнее, делая вид, что думает о чём-то другом. Свист обдаёт щеку ветром. Он хмурит брови, слегка подвигав ушами, будто говорит, мол, слушаю. — Почему ты голый? — спрашивает осторожно. — Ты один тут? Надо игнорировать. — Не надо пугаться, — на это заявление Тэхён громко фырчит, резко подняв голову. Это кто тут пугается? Точно не он. Ему просто не хочется болтать. Разве в этом есть что-то, свидетельствующее о том, что он напуган? — Понял. Ты не боишься, — не унимается. Тэхён слышит, как скребётся что-то за колонной незнакомца. Он зажимает уши, чувствуя, как пульсирует недавний прокол. Жара продолжает играть на коже, словно раскалённой железной палкой рисуют узоры. Тэхён жмурит глаза, уставившись в одну точку перед собой. Он будто чувствует, как кровь начинает превращаться в пар и улетучиваться из тела. По ощущениям Тэхён становится меньше, иссыхая в такую погоду, как фрукт после гниения. — И давно ты здесь? Вопрос остаётся без ответа. Тэхён не помнит, сколько времени прошло с момента, как он оказался у людей. Эти четыре стены вокруг будто увеличились, словно годы прошли, земля осела и он теперь опускается всё ниже и ниже. — Ты дикий, — это не вопрос. Он утверждает. Тэхён уже слышал такие слова. Люди здесь тоже называют его подобным прилагательным. Имя ему не дали. Чаще, конечно, они повторяют про себя «тот непокорённый». Замечание про дикость заставляет Тэхёна чувствовать, что этот незнакомец вовсе не из его земель. Они не одного вида. Просто совсем немного похожи. Свист, похожий на пение соловья, не даёт уснуть. Тэхён не теряет сознание, сконцентрировавшись на знакомом звуке, похожем на вхождение в лес.

В родные края.

— Эй! — крик шёпотом разносится по ночному ветру свистом. Тэхён открывает глаза, жадно хватая ртом холодный воздух. — Тс, — говорит собрат по несчастью. Тэхён поворачивает голову в его сторону, тут же выпрямившись, потому что тот именно в этот момент делает контрольные трения по колонне, кубарем покатившись вперёд. Он вырвался из плена. Тэхён удивлённо поднимает брови. Незнакомец подходит к нему тихими шагами, поднимая руку, чтобы взять перо из волос. Кончик орлиного пера оснащён лезвием. Тэхён закрывает глаза, когда тот замахивается над ним. Путы сзади ослабевают после маха. Чужое дыхание на щеке ощущается лёгким царапаньем. Вблизи чувствуется незнакомый запах, похожий на душистый аромат фруктов. Тэхён открывает глаза в тот момент, когда он отходит, прошептав: — Уходим. Многие спят. Они не успевают выйти наружу. Дозорные, обнаружив освободившихся, начинают бить в колокола. Резкие звуки заставляют Тэхёна сжаться. Он медлит, прежде чем встать и побежать вперёд. Незнакомец пару раз топчется на месте, прежде чем опускает взгляд к копытам Тэхёна, пожимая плечами. — Я присяду, хорошо? — с этими словами он ловко взбирается на него, как пёрышко взмыв вверх, держась за плечи. Тэхён замирает, поднимая взгляд. Они смотрят друг на друга на таком близком расстоянии. Чёрные глаза отражают появляющиеся огни факелов. — Не волнуйся. Просто беги, — с такими словами садится на шею, держась за короткие волосы. Рука вновь взмахивает лезвием пера, когда кто-то приближается к ним. Тэхён, конечно, чувствует тяжесть на плечах. Однако у него так же кипит по венам от наконец-то прочувствованного проблеска надежды. Былое ощущение слабости в теле начинает уходить. Он с новыми силами бежит прямо к воротам. — Огнестрельное, — говорит наездник, указывая вправо. Громкое оружие. — Нельзя, чтобы направился на нас. Двигайся резче. Тэхён не понимает, что он имеет в виду. Однако пятнистый направляет потягиваниями на голове, из-за чего Тэхён двигается безвольно, ускользая от пуль. — Этому не надо дать себя касаться. Прыгай назад, — указывает на чёрную палку. Лев стоит в непривычной одежде, поправляя взлохмаченные волосы, чтобы не лезли на лицо. — Мой мустанг должен быть вернее. Нельзя садить на себя кого попало, — мужчина нажимает кнопку. С такого расстояния Тэхён чувствует, как тело почувствовало перемену воздуха вокруг палочки. Словно сотрясается ветер, начиная гореть синим огнём. — Не пугайся, — незнакомец гладит по голове. — Разломать пополам — бить не будет. Тэхён вздрагивает, резко начиная видеть не только льва. Взгляд будто становится шире. Он начинает разминать пальцы, медленно кивнув в знак того, что понял. Это было так плохо в дни, когда Тэхён не знал, что делать, куда смотреть и чем пытаться избавиться от боли. Все приспособления, которыми его пытались покорить, казались настолько сложными, словно у них нет слабых мест. Сейчас сознание проясняется. И Тэхён чувствует, как лёгкие чем-то наполнились, когда он схватил конец палки и, прежде чем зазвучала дрожь с рокотом синей молнии, просто поднял зажатый кулак, сломав оружие так, словно это действительно была всего лишь деревянная ветка. Глаза льва становятся более гневными. Он замахивается рукой, которую Тэхён хватает за запястье, внимательно смотря в лицо, начинающее покрываться страхом. В такие моменты Тэхёна учили смягчаться и отпускать. Мама повторяла, что они «не хищники», просто защищаются. Но с людьми такое не сработает. Тэхён знает. Он выучил урок в этом плену, пытаясь не дать своей свободной душе покориться чужой воле. Страх не остановит человека. Тэхён бьёт по лицу, почувствовав, как что-то хрустнуло под кулаком. Человек падает перед ним, громко завизжав от боли. Обнимающий голову освободитель присвистывает, потянув за волосы к воротам. Запирающий ворота человек спешивается с лошади. В этот момент животное начинает вдруг топтаться на месте, громко заржав, прежде чем потянуть поводья в сторону. Человек хватается за края двери, открывая путь в пустынные просторы каньона. Тэхён бежит вперёд, чувствуя, как данные ему подковы бьются о камни, топча их глубже в пыль. Поднимается туман, скрывающий следы убегающего мустанга. Тэхён уже видит горизонт своей долины. Он уже знает, что скоро приблизится к лесам, которые будут шептать колыбель со свистом ветров и криком орла на небе. Тепло в груди распространяется по всему телу. — Не туда, — говорит пятнистый, потянув за волосы, чтобы притормозил. — Я понимаю, — он гладит при этом лысую часть. — Зима приближается. Ночью будет ещё холоднее. Путь в ту сторону долгий. Так и умереть можно. А моё поселение ближе. Там и подкрепишься, прежде чем убежишь к себе, ладно? Тэхён водит плечами, фыркнув. Он прыгает на месте, чтобы сбросить с себя невольного наездника. Тот смеётся, резко опустившись вниз, держась за голову. При прыжке он толкает, из-за чего Тэхён сваливается на спину, тяжело дыша. Бег был долгий и быстрый. Он сильно выдохся. Незнакомец поправляет пёрышко в волосах, подходя к нему. — Непокорённый, — вслух говорит это въевшееся в нёбо слово. — Так они тебя называли? — хихикает, поманив пальцами, мол, давай, возьми руку. Тэхён выдыхает несколько раз. Он закрывает глаза, слегка расслабившись. Его освободили, хотя он не просил. Не ожидаешь от такого подвоха. Смотрит незнакомец с радостью и любопытством. Тэхён внимательно рассматривает развевающиеся на ветру светлые волосы. Грива у незнакомца красивая. Пятна на лице выглядят нелепо, но в этом есть что-то определённо не от мира сего. Тэхён осторожно протягивает руку в ответ, хватаясь за пальцы, чтобы ему помогли встать. Не успел Тэхён охнуть от неожиданности. Незнакомец несколько раз обвязал вокруг их запястий ленточку, которая раньше держала волосы в хвосте. Мустанг преданно смотрит на их скрещённые руки, которые в вычурном узле держат их вместе. Тэхён не может поверить. Его снова так просто поймали.

***

Опять. Тэхён мог бы по земле размазать невольного напарника, потащив силком в свою долину, оставив за ними длинную дорожку. Пятнистый не такой уж и тяжёлый. В нём вес двух мальчишек из семьи Тэхёна, которых мустанг иногда сгребал в охапку и нёс на себе, пока они не достигали травянистых мест. Однако сейчас Тэхён послушно направляется в другую сторону. Не то чтобы не пробовал сбежать. Он пытался. В его новом знакомом не так много сил и мощи, но он скользкий и быстрый, как горная львица, отвлекающая хвостом, чтобы царапнуть по лицу. Тэхён замечает на этом недолгом пути до чужих краёв то, что у этого пятнистого от природы совсем мало осталось. В нём сочетаются людская хитрость со всеми этими оружиями и прыть их вида, показывающаяся, как невероятная скорость. Тэхён проиграл, когда его повалили и сидели на нём ещё несколько часов, пока не кивнул, соглашаясь на чужие условия. Про себя мустанг говорит, что и на этих стоит поглядеть, дабы понять, какие они в своём стане. Тэхён знал, что во всём мире они не одни такие. Тэка рассказывала о чёрных королях, населяющих белые леса на юге. Угольно тёмного цвета они соединялись в одну кучку, нападая прыжками, из-за чего казалось, будто ночная гладь на озере оживает. Рассказывала Тэка и о красивых, но наивных принцессах, без конца рожающих одному вожаку, которым они вертели как хотели. Тэхён представлял эти племена в своей голове совершенно иначе. Будто они заселяли земли, отличающиеся небывалым плодородием и высокими деревьями. Пятнистый не принадлежит чёрным королям, так как издалека Тэхён видит практически ставший проклятьем дым и много цветных людей. Он не принадлежит и наивным принцессам, потому что, очутившись в родном месте, не искал главного вожака. Тут никто не выделяется, как тот человек, похожий на льва в прайде. Тэхён настороженно смотрит на обстановку, проходя мимо построений, похожих на сооружения людей. — Ты же пошёл за порохом, — говорит девушка, подойдя к ним. Она с опаской смотрит на мустанга. — Кого привёл? — и кривится. — У нас таких не было. — Я знаю, — пятнистый неловко чешет затылок. — Он дикий. Водился, наверное, в свободной долине, пока не схватили. — Ох, — девушка прижимает руки к груди. Человеческая женщина. Тэхён внимательно разглядывает её, наклонив голову набок. У неё тоже пятна, как у нового знакомого. Только они не столь тёмные. Скорее похожи на рисунки белым цветом на тёмной коже. — Сядем здесь, — пятнистый устраивается у догорающего костра. Старушка рядом протягивает фляжку воды и тарелку с похлёбкой. Новый знакомый принимается за еду, всучив ему в левую руку тарелку. Тэхён же удивлённо смотрит на старушку, прячущую слоями одежды копыта. Волосы собраны в косички. Много бусин и цветного на пальцах. У неё даже форма изменилась. Горбится странно. Тэхён так удивлён, потому что Тэка — самая старая из тех, кого он видел. Их вид редко доживает до столь долгих лет. Смятение сменила жажда. Перестав пялиться, он начал пить сладчайшую в мире воду, чувствуя, как тело наполняется жизнью. В племени живут такие, как Тэхён, и люди. Все ведут общий быт. Их образ жизни больше похож на человеческий — у них достаточного много ненужных вещей. А ещё они коммуницируют, смеются, разговаривают. Они пользуются верёвками, лезвиями, оружиями. Готовят на огне. Подолгу наслаждаются горячими напитками. Чистят яблоки, прежде чем начать есть. А ещё… дают странные имена. — Нам подобных здесь называют «нахокос», — знакомое слово заставляет Тэхёна вздрогнуть. Они устроились под деревом. Пятнистый принёс баночку с чем-то сильно пахучим. К слову, он всё ещё не развязал путы, связывающие их. Тэхён привязан к нему. Он отворачивается, когда пятнистый набирает на пальцы немного пахучего средства, пытаясь коснуться раненых ушей. Старается, раз не сдаётся с шестнадцатого раза. Тэхён враждебно смотрит на него, из-за чего чёрные глаза ширятся. Дыхание становится более учащённым. На лице застывает выражение смирения. Хмурый взгляд заставляет опустить руки и прекратить попытки в доброту. Пятнистый однако не унывает, начиная обрабатывать свои раны. — Почему ты злишься? — спрашивает тихо, сев рядом ровнее, чтобы вместе смотреть на медленно засыпающее поселение. — Дикие нахокос, которых я встречал, были дружелюбнее. Говорит на навахо. Так просто произносит слово. Тэхён поднял взгляд над племенем, не заметив там орла. Вместо него здесь многие носят орлиные перья на голове. Мустанг не понимает, что это значит. Когда отец на небесах умирает — он находит себе преемника, продолжающего связывать семью с волей ветров. Местные будто совсем про это не знают. Над ними пролетают разве что подбирающие кости вороны. — Ты не в духе с момента, как мы пришли сюда, — замечает пятнистый, постукивая пальцем по щеке. Он задумчиво мычит, будто даёт шанс закончить его мысль. — Из-за того, что мы едим мясо? — это вряд ли. — Или ты недоволен, что я так и не развязал нас? — поднимает повязку. С ленточкой поднимается и рука Тэхёна. Мустанг смотрит на него устало, вздохнув. — Я ведь говорил, что скоро зимние холода. Ночи в такие дни могут убить. Я серьёзно. Воздух из каньона поблизости словно взмывает вверх, оттолкнувшись от дна. Лучше переждать здесь. Уверен, что нахокос в твоей долине нашли хорошее место. Белые люди туда не суются. Ближе к горам воздух другой. Им это не нравится. Говорит и говорит. И ведь столько слов знает, иногда совсем незнакомых. Тэхён напрягается, когда он озвучивает вслух то, как они называют тех неприятелей в сооружении, похожей на клетку. Белые люди. Как точно. — Ах, — пятнистый внимательно смотрит на меняющееся выражение лица Тэхёна, догадливо улыбнувшись. — Ты злишься, потому что я привёл туда, где опять люди, — не спрашивает, он утверждает. Тэхён молчит. Вообще не подавал голоса с момента, как распрощался с Тэка. С людьми было бесполезно что-то обсуждать. С этим пятнистым у них просто нет ничего общего. — Местные люди хорошие, — говорит спокойно, широко улыбаясь. — Мои предки тоже были дикими. Они умирали, когда небеса изменились. Ты же видишь себя и меня. Я меньше. У нас не такие крепкие копыта. И окрас странный, в таком виде не спрячешься в зарослях. Люди помогли нам, дали одежду, оружие и шанс выживать в холодных зимних ночах такой местности, — указывает вокруг себя на прямую равнину, тянущуюся вплоть до красного каньона. — Белые люди здесь совсем недавно. А люди, с которыми мы породнились, были всегда. Они нам не враги. Кому это «нам»? Они могут быть «мы» только потому, что оба могут стучать копытами? Тэхён задумывается, рассматривая меняющееся лицо пятнистого. Перо орла на голове становится красноречивее его рассказа под конец. Вряд ли утверждение так верно, как он говорит. Но Тэхён верит воле их отца на небесах, который избрал им этот путь и оставил свою преемственность в гривах каждого нахокос, который здесь живёт. «Выбирай сам», — гласит это перо в волосах. — «И давай имена своим детям». Тэхён опускает плечи, прекращая хмурить брови. Он осторожно наклоняется к пятнистому, протягивая раненые уши, чтобы он всё-таки нанёс свои пахучие средства. На его порыв с радостью отвечают, осторожно покрывая холодной мазью болеющие ранки. Под конец манипуляций пятнистый шепчет со свистом ветра и шелестом дерева над ними своё имя: — Чонгук. Как «лодка, плывущая к звёздам» на кри, — дополняет пятнистый, улыбнувшись. На языке кри это звучит как-то более чуждо. Хотя бы потому, что Тэхён не знает, что такое «лодка». — В долине на каком языке говорят? «Навахо», — мысленно отвечает Тэхён. Он не говорит вслух, закрывая глаза, чувствуя приятное жжение на ушах из-за мази. Чонгук. Как «гармоничный» на навахо. Это так подходит, учитывая, что Чонгук, дав пару замечаний о том, что нельзя прижимать уши, пока мазь действует, свистит, подобно плавающей по волнам воздуха золотой пыльце, напевая с природой колыбель тяжёлым надвигающимся холодам, которые уносит далеко-далеко северный ветер.

***

Ленточку заменяют на более длинную верёвку. На бёдра Тэхёна натянули какие-то тряпки. Тэхён не привязан к одному столбу, как это было в тёмной коробке белых людей. Он вполне свободно передвигается по самым разным местам, потому что привязан Тэхён к Чонгуку. Пятнистый носится туда-сюда, выполняя много дел. По тому, чем именно наполнены его дни, нельзя понять, какую роль он занимает в племени. В одно утро Чонгук собирается готовить. Он разогревает маленький котелок над костром, подготовив воду с ведром рядом. Тэхён с интересом смотрит на конструкцию из палок, которая держит большую чашечку. На самом деле, ему любопытно, почему же нахокос здесь пытаются разогревать еду. Тэхён кривился в первые дни, отказываясь есть то, что сварили в воде. Позже он всё же согласился попробовать, так как на отказы не пытались силком запихнуть в рот что-то. Чонгук просто клал миску с едой рядом, продолжая трапезу. Сегодня у них суп из грибов. Ночной холод по утрам тает, создавая сырость. Из-за влаги на деревьях и земле растут грибы. Чонгук расстилает ткань на краю еланки. Периодически возвращается туда, чтобы высыпать собранные грибы. Тэхён следует за ним, делая неторопливые шаги. Он внимательно наблюдает за тем, как пятнистый отбирает нужные, оставляя белые, а с тёмными шапочками охотно разрезая ножичком. Мустанг ковыряет рядом траву копытом. — Не хотел снять подковы? — спрашивает Чонгук, постучав по собственным копытам. — Они хорошие, но со временем могут вызвать затруднения. Тэхён не отвечает. Он поднимает ногу, посмотрев на прицепленные к копытам механизмы. Ходить с ними действительно удобно. Да и удар получается тяжелее. Наверное, в долине против горных львиц понадобились бы. Однако за время совместных будней с пятнистым Тэхён понял одну неизменную правду — Чонгук всегда прав. То, о чём он говорит, постоянно сбывается. В таком молодом возрасте этот нахокос похож на мудреца, повидавшего все виды опасности. — Сядь, — Чонгук опускается рядом с собранными грибами. Он достаёт приспособление, похожее на дерево с дырочкой. — Дай ногу. Расковыряю гвозди. Тэхён не знает, как поступить. В лагере белых людей его не спрашивали. Просто схватили десятью парами рук и насильно прибили железки. Чонгук же спокойно хлопает по местечку рядом, дёргая за верёвку, чтобы послушно сел и дал ему ногу. Опасное для пятнистого положение, ведь Тэхён может по лицу ударить и просто сбежать. Сделать это так просто. Однако безусловное доверие заставляет мустанга вздыхать и сдаваться. Чонгук хочет помочь. В этом нет ничего плохого. Тэхён садится на землю, протягивая ему левое копыто. Чонгук подбрасывает ножичек так, чтобы схватить лезвие под другим углом, ковыряя им в подкове. — Мы берём совсем немного в такие дни, — кивает на грибы. — Старшие поговаривают, что духи могут разозлиться. Я же думаю, что духи вряд ли так тщательно хранят грибочки. Но берём мы всё равно меньше и оставляем одного товарища-грибочка, чтобы он дал семена для остальных. Тэхён задумчиво смотрит на то, как Чонгук этим деревом достаёт гвозди, освобождая одно копыто от подковы. — У вас есть такие легенды про духов? Я слышал, что дикие ни во что не верят. Он не так уж и неправ. Тэхён верит только в одного духа, способного изменить их жизни. Смерть. Тому духу он не поклоняется, но продолжает жить бок о бок, помня о том, что его дыхание однажды поглотит. Неотвратимость, с которой нужно смириться в нужный момент, но выгрызать себе каждый день. — Готово, — Чонгук закрепляет подковы верёвкой, тут же прибрав к рукам. Он встаёт, начиная собираться. Платочек с грибами превращается в маленький мешочек. — Идём. Грибной суп вкусный. Чонгук умеет хорошо готовить. Здесь бывают дни, когда готовят и люди, и нахокос. Некоторые делают вкусно, некоторые нет. Но все едят и говорят слова благодарности. Они вообще очень много говорят. Чонгук из самых болтливых, но бывают иногда те, которые болтают ещё больше. У Тэхёна от них голова болит. В другие дни Чонгук занимается строительством. Он собирает вместе много палок, крепко натягивая их на одном конце верёвками. Накрыть каким-то полотном — и готово. — Вигвамы, — Чонгук показывает на сооружения. На самом деле, эти самодельные ущелья довольно полезны. Тэхён вспоминает дни, когда они с семьёй искали себе что-то скрывающее их в тени. Подобное занятие занимает много времени. Особенно в ветреные ночи. Местные ничего не ищут. Они строят на месте. В этом чувствуется сила человека. Нахокос научили строить дома, находить тень над головой в собственных сооружениях. На примере таких вещей Тэхён начал понимать глубже мысли людей. Тот мужчина, поднимающий со страхом в глазах ружьё, и женщина, задумчиво меняющая жерди вигвама, кажутся не такими уж отличающимися. Люди не ищут лёгких путей. Они не останавливаются из-за трудностей или опасностей. Проявляют смекалку, немного творят и на выходе получают то, что избавит их от тревог. Чонгук вобрал в себя это качество. Он нахокос, но думает, подобно человеку. Тэхён чаще смотрит на него без хмурящихся бровей. Любопытный и яркий нрав пятнистого не кажется чем-то плохим. Тэхён видит в нём что-то совершенно необычное, незнакомое и странное.

Мустанга это слегка… интересует.

Иногда Чонгук собирает ягоды или яблоки. Ягоды они собирают без проблем. Чонгук рассказывает о каких-то водных существах, которых противно трогать, но вкусно есть. Яблоки же собирать волнующе. Местные деревья с плодами довольно высокие. Чонгук до них не достаёт. Он пытался вскарабкаться, но верёвка, связывающая его с Тэхёном, не позволила сорвать достаточно плодов для племени. Мустанг не стал ждать, когда он придумает новый план. Поднял руку, прыгнув, чтобы сорвать яблоко. Свет солнца, проникающий сквозь крону дерева, играет на золотистой коже, слепя глаза. Чонгук удивлённо посмотрел на него, поднимая корзинку, мол, сюда положи. На одной половине лица не видно румянца из-за пятна, но на белой части отчётливо рисуются крапинки, расползающиеся по щеке, словно без убивающей жары кровь кипит. — Ты никогда не ел яблоки? — спрашивает Чонгук. — Может, вы ели какие-то ягоды или… — касается мышц на плече, пару раз сжав под шумный выдох. — Неужели для такой силы надо есть только растения? Не верю. Он потирает фрукт пальцами, размазав ещё по шее, прежде чем начать есть. Так вот чем он пахнет. Тэхён почувствовал этот необычный аромат, но он не мог понять, что же это. В их семье они не дают имена тому, что в общей картине их мира особого значения не имеет. — Надо собрать и сверху. Когда они падают — их едят черви, — Чонгук указывает пальцем вверх. Он улыбается, когда мустанг начинает щуриться, чтобы понять, как пятнистый это сделает. Тэхёна волнует момент, когда Чонгук взбирается на него, чтобы собирать плоды у верхушек. Они поспевают первыми из-за лёгкого доступа к свету. Румяные, красные. Тэхёну нравится их вкус. Корзина на голове ощущается странно, потому что давит на макушку. С каждым сорванным яблоком Тэхён чувствует, как корзинка содрогается. — Ой, — Чонгук чуть не падает спиной. Тэхён крепко держит его за бёдра, слегка наклонившись. Достаточно, чтобы пятнистый удержался и корзинка не свалилась. Его лица касаются тёплые пальцы, когда Чонгук находит новое равновесие. Прикосновение пускает по щеке непонятные ощущения. Кажется, будто дождь рисует каплями следы. Когда корзина опускается, Чонгук зарывается пальцами в чёрные волосы. Однажды они просто застывают так, смотря друг на друга в таком положении. Чонгук сидит на нём, держась за волосы. Тэхён поднимает подбородок выше. — Отрастают, — говорит пятнистый, потянув пальцы так, чтобы волосы оттянуть. — Я мог бы заплести косичку. Хочешь? Для чего он спрашивает? Всё равно ведь сделает так, как хочет. Не то чтобы Тэхён против, раз послушно сидит потом, позволяя играться с волосами. Чонгук вплетает в локоны листья яблок, улыбаясь. Выражение радости у него красивое. Тёмное пятно на лице превращается в форму гриба. Тэхён смотрит на его улыбку, думая, что… ему нравится. Эта спокойная и красивая улыбка счастливого человека, радующегося из-за мелочей. С ним так легко закрыть глаза и поддаться безмолвию.

***

Они спят в вигваме Чонгука. Жерди каркаса пахнут смолой. Циновка, которой покрыт купол, хранит внутри тепло холодными ночами. Строение достаточно продуманное. Чонгук рассказывал о всех деталях, которые учитывают при строительстве. Он же с улыбкой сообщил о висящем внутри котелке: — Это для моего пера. Ты тоже можешь положить туда… — смотрит на него, пытаясь понять, есть ли у него что-то, что можно снять, — что хочешь, — пожимает плечами. Тряпка между ног — неудобная вещь, но Чонгук не любит, когда Тэхён её снимает. Он поэтому решает не рисковать. Пёрышко с лезвием развевается на ветру в котелке, создавая тихий звон, словно колокол бьёт. Земля всё ещё не позволяет засыпать спокойно. В вигваме много ткани. Они лежат на тёплых мехах, перемешанных с полотном, на которых рисунки. Зима даёт о себе знать в такие минуты. Выдыхается тяжко. Чонгук дрожит, прикрываясь мехом. Дикие нахокос не ощущают этот холод так сильно. Чонгук другого вида, и Тэхён это вспоминает в такие минуты. Мустанг касается его плеча, будто спрашивает разрешения. Чонгук поворачивает к нему голову, внимательно смотря в глаза. Темно. Но его глаза сияют проникающим внутрь лунным светом. И как будто из-за прикосновения Тэхёна Чонгуку мигом стало лучше. Он улыбается, позволяя накрыть телом так, чтобы перестал дрожать. — Следующей зимой будет тяжело без тебя. Тэхён тоже так думает. Дополнительные слои одежды не помогут ему так же быстро и хорошо, как объятие. Тэхёну нужно было лишь коснуться его холодной спины и прижать к груди, накрывая ноги своими, чтобы Чонгук обмяк. Тэхён чувствует биение его сердца, отдающееся на запястье постукиванием изнутри. Успокаивается ведь. Плохо, что следующей зимой Чонгук будет мёрзнуть. — Почему ты такой большой? — шёпотом спрашивает пятнистый, коротко хихикнув. — Будто другого нахокос проглотил. Что за глупости. Тэхён фыркает, но сам поднимает уголки губ. — В своём племени у тебя был кто-то? — Чонгук играет пальцами с верёвкой на запястье. — Или была? Та, кто родит тебе детей? Тэхён вздыхает, качнув головой. По шуму жеста Чонгук понимает, что нет. Мустанг об этом никогда не думал. Как будто в своё время он бы понял, что именно ему будет нужно. В их семье с подобным не церемонятся. Нравящуюся просто берут по весне. Это было не так странно в то время, когда Тэхён только смотрел на приближающийся дым в пустующем лесу. А сейчас… мог бы Тэхён просто взять и, потянув Чонгука за светлую гриву, брать прямо тут? Понравилось бы ему? Вряд ли. На своей шкуре Тэхён почувствовал, какая безысходность бывает, когда насильно заставляешь кого-то делать то, что ему не нравится. Он бы не хотел, чтобы из-за него кто-то прошёл через этот кошмар. Мустанг вдыхает глубже, касаясь зубами светлых волос. Он чувствует на языке вкус яблок. То, чего ему даже в таком мизерном количестве хватит, чтобы быть довольным. — Спокойной ночи, — шепчет Чонгук. Зачем это говорить? Непонятно. Но Тэхён не противится. Слова перед сном уносят его куда-то, заставляя видеть какие-то картины. Он видит сны.

И ночь у него действительно спокойная.

Тэхёну нравится смотреть на пятна Чонгука. У многих местных нахокос племени окрас подобного типа. Они будто образуют формы, похожие на знаки. Тэхёну нравится смотреть, потому что он всегда находит что-то новое, когда смотрит на него долго. — Красивый золотистый цвет. Завидую твоей красоте, — Чонгук касается груди, погладив медовую кожу. Вигвам сужается в такие вечера. Гроза снаружи заставляет вздрагивать. В помещении горит костёр, пускающий дым прямо через сплетение жердей. Места много, но из-за едкого запаха заснут они под утро. Чонгук умывается тёплой водой, касаясь себя смоченной тряпкой. Тэхён сидел и смотрел на него, потягивая верёвку. Он поднимает руку, осторожно касается края рисунков на ключице, очерчивая пальцем, заставив Чонгука глубоко вдохнуть. Кожа ощущается влажной и тёплой. В Чонгуке столько всего, что можно увидеть под разными углами. Тэхён видит пятно формы устья речки, когда смотрит на него со спины. Этот рисунок начинается от копчика и заканчивается на лопатках. Тэхён видит звезду, когда Чонгук поднимает левую руку. На ребре у него пятиконечное пятно, которое щекочет при прикосновении. Тэхён видит солнце у него за ухом. Солнце, потому что от одного пятна отходят несколько маленьких, словно брошенные лучики. Тэхён видит куст с ягодами на бедре. И что-то похожее на яблочко у копыта. Но больше всего Тэхёну нравится пятно на лице, отделяющее один его глаз, делая таким необычным и запоминающимся. Тэхёну нравится касаться. Эти пятна, словно высеченные наскальные рисунки, будто имеют свою историю, шепчут о чём-то в моменты, когда мустанг проводит по ним пальцем. Тело Чонгука общается с ним, подаваясь вперёд, ластясь к его ладони. — Тебе нравится? Тэхён смотрит ему в глаза. Взгляд красноречивее слов. Чонгук с раскатом грома вскрикивает, смущённо пряча лицо в волосах.

***

Чонгук сводил его на ручей утром после грозы. Водопой немногим дальше от лагеря племени. А ручей с водопадом достаточно далеко. Шли они долго. Тэхён даже в какой-то момент начал сомневаться, что они идут в место, о котором Чонгук знает. Но путешествие того стоило. Над водопадом мерцают цветные блики. Они образуют спектр. Чонгук снимает сумку, смущённо оголяется сам, смотря в сторону Тэхёна. — Сюда редко приходят. Неудивительно. Тэхён заходит за Чонгуком в воду, чувствуя, как копыта стучат по камням. Людям с их мягкими ступнями здесь явно некомфортно. — Пошли туда, — Чонгук указывает на сам водопад, подходя близко, чтобы на них обрушивались брызги. Пятнистый полегче, чем Тэхён, так что, сделав ещё шаг к дикому напору воды, он чуть не уплывает вместе с течением по ручейку. Благо их всё ещё связывает верёвка, которую сейчас Тэхён тянет, чтобы вернуть Чонгука под бок. Как иронично, что эти путы на данное время не ощущаются наказанием. Они стали связью, что держат рядом с Чонгуком. Вода шумит. Слова не слышны. Брызги заставляют прикрыть глаза. Чонгук касается его плеча тёплыми ладонями, растирая капли, будто даёт намёк начать мыться. Тэхён поднимает руку, чтобы зарыться пальцами в светлые волосы, открывая лицо Чонгука полностью. Как странно. У нахокос нет что-то вроде поцелуя. Здесь Тэхён с любопытством наблюдал, как касаются ртами люди во время бракосочетаний. Чонгук прекрасно знает о собственных традициях. Однако он не стал блуждать губами на губах Тэхёна. Чонгук прикрыл глаза, крепко прижавшись к нему всем телом. Это не ощущается так же ликующе, как поцелуй. Но трепет в груди Тэхёна, как взмахи крыльев бабочки, заставляют шумно выдыхать, порываясь прицепить к себе Чонгука полностью. В этот момент Тэхён невольно думает о том, что Чонгук, устраивающийся на его руках, выглядит так правильно. Поднять и обнять. Очень удобно. В воде он легче, поэтому они ещё целый час стоят так, крепко обнимаясь под падающими водяными башнями. С ним стало легко. С ним стало уютно. С ним Тэхён не чувствует себя чужим. В стане белых людей мустанг ощущал, что находится не на том месте не с теми существами. А здесь, хоть он и понимает, что точно не дома, Тэхён осознаёт, что перед ним нахокос, которого он всегда будет желать, искать везде и чувствовать в его отсутствие то, что невыносим каждый пустой день в ожидании духа смерти. После водопада они лежат на траве, сушась на солнце. Тэхён позволяет себя касаться. Чонгук вдевает в прокол ушей белый цветочек, погладив по голове с отросшими волосами. Он улыбается, смотря на него такого. Тэхён всё ещё с ним не говорит. Но Чонгуку будто не надо слов. Он понимает по одному взгляду. — Ты пахнешь как ветер, — внезапно говорит Чонгук. Он наклоняется, вдыхая со щеки этот запах. — Будто всё прошло через тебя, и ты смог пропустить что-то сквозь свою душу. Неугомонный ветер, гуляющий по миру, неустанно бегущий вперёд, несмотря ни на какие преграды. Тэхён прижимается к его лбу своим, тепло улыбнувшись. — Меня так и зовут, — шепчет он. Чонгук вздрагивает, задержав дыхание. — Как «того, кто послан ветром». Голос кажется слегка хриплым. Тэхён молчал так долго, что даже забыл, как сам звучит. — Навахо? — Чонгук гладит его по лбу. Мустанг кивает. — Тэхён, — пробует имя на вкус, проглатывая с тихим стоном. — Мне нравится. Имя нравится. Как странно, что Тэхён раньше не придавал таким вещам значения. В его жизни никто не даёт уже установившимся вещам смысл. То, что мустанга назвали Тэхён, не должно вызывать каких-то чувств. Это просто слово, которым его наградили при рождении. Столь ли важно, когда просто повторяешь вслух? Но с Чонгуком Тэхёну нужно задумываться. С ним это приобретает какое-то значение. Момент, который Тэхён хотел бы запомнить, отлёживаясь на траве в будущем, вспоминая, как над ним склонилось пятнистое лицо с широкой яркой улыбкой и словами: — Мне правда нравится. Я уж думал, что буду звать тебя непокорённым и ты ещё три зимы будешь на меня злиться. Тэхён понимает, что хочет назвать это как-то, дать ощущению в груди имя. Чтобы говорить вслух, и Чонгук сразу понимал, что он имеет в виду. — Я бы не злился, — Тэхён отвечает коротко. — Ходишь вечно хмурым. Я что должен был думать? И раз уж ты заговорил, и я теперь знаю, что ты меня понимал, — признавайся, был ли вкусным мой грибной суп. — Вкусно. Чонгук гладит зажившие уши с цветочками, покачав головой. Он говорит с улыбкой: — Лжец. Тэхён в том состоянии, когда прекрасно понимает, что это не о том, что он лжёт. Это призыв говорить Чонгуку больше приятных вещей. Контекст, отпечатавшийся в голове, заставляет глубоко вдохнуть новый воздух, проникающий в лёгкие как будто туман иного цвета. — Я не ел ничего вкуснее. — Мне тогда тебя дико жаль, Тэхён, — Чонгук ложится на его груди, постукивая по стыку кожи с шерстью на бедре, хихикнув. — Тэхён, — повторяет шёпотом.

***

После холодного водопада и лежания на земле Чонгук заболел. Тэхён не ослаб, потому что он в таких условиях в долине и выживает. Чонгуку нужны более комфортные условия. Белая щека покраснела. Лоб горячий. Он кашляет периодически. Местные дали ему отвара, сказали отлежаться ещё несколько дней и воздержаться от прогулок. Он лежит, не в силах выйти за едой. А есть ему надо, чтобы восстановить силы. Тэхён встаёт. Чонгук открывает тяжёлые веки. Он паникует, когда видит, что Тэхён развязывает узел на запястье, чтобы выйти наружу. Мустанг просто опускает освободившееся запястье, направившись к выходу из вигвама. Пустота словно увеличивается в размерах. — Нет, — в бреду Чонгук не слышит, что он ему говорит. — Не уходи, — шепчет, чувствуя, как в носу запершило. Слёзы начинают течь непроизвольно. Холода заканчиваются. Он правда может взять припасы и уйти. Его ничто здесь не держит. Только эта жалкая верёвка, связывающая их, как нить судьбы. Чонгук кашляет, поднимаясь с лежачего положения. Голова кругом. На языке ощущается вкус травы. Ноги не слушаются. Копыта не позволяют подняться, разъезжаясь. Пятнистый мотает головой, чтобы прийти в себя. Тэхён возвращается с едой, застав Чонгука сидящим со слезами на глазах. Он подходит к нему, сев рядом, положив горячую кашу с яблоками. Чонгук смотрит на еду, потом поднимает взгляд на Тэхёна. Мустанг не выглядит обеспокоенным. Он будто знал, что так будет. Гладит по волосам, обнимая больного. Чонгук тычется мокрым носом в шею. Тэхён развязывает узел и на его запястье, отбрасывая верёвку куда-то в сторону. — Ты уйдёшь? — Уйду, — Тэхён не лжёт. — Когда? — Когда посчитаю нужным. Когда это «нужно» наступит — кто знает. Но сейчас Чонгук позволяет себе слабость покивать на это, капризно шепча: — Обещай, что не завтра. Тэхён гладит его по спине, рисуя пальцами вокруг пятен узоры. — Не завтра.

***

Становится лучше. Тэхён самостоятельно построил вигвам. Закрепил жерди, циновку выбрал нужную, котелок повесил. Племя относится к этому с радостью. Мустанг готовится уходить. Он впитал в себя все нужные знания и сегодня дал понять, что усвоил всё, раз ему удалось построить то, что спрячет в тени от луны и солнца. Чонгук выходит собирать яблоки. Он ставит корзинку на землю. Запястье покраснело от узла. Замечает это только сейчас. Они с Тэхёном больше не скреплены вместе. Но Тэхён не уходит. Он остаётся ещё на некоторое время, пробравшись в душу Чонгуку, заимев там место, заняв все мысли. — Нечестно, — вслух говорит пятнистый, улыбнувшись ветру, который развевает волосы, направляясь в сторону севера. Чонгук смотрит на холм, где шелестит старое дерево, однажды ставшее для них пристанищем, где Чонгук свистел зиме колыбель. Только сейчас, смотря в широкую спину мустанга, наблюдающего за летящими ввысь лепестками цветов, Чонгук понимает, что от холодов не осталось ничего. Началась прекрасная весна. И ему пора домой. В свою свободную, просторную долину, где ветра диктуют направление, где опасность только от природы и ни один белый человек его не побеспокоит. Чонгук подходит к нему. Тэхён поворачивается, смотря в чёрные глаза. — Ты не можешь остаться? — пятнистый говорит в своей манере. Ребячески и с улыбкой. — Все к тебе привыкли. Мы можем жить в моём вигваме. Я совсем не против соседей. Тэхён глубоко вдыхает. Он подходит к Чонгуку, крепко обнимая, зарывшись носом в светлые волосы. — Ты приятный, — начинает говорить, думая о том, какие слова подобрать. Странно, но это место научило его быть более понятным, более открытым, более эмоциональным. С Чонгуком Тэхён не пытался как-то главенствовать или любопытствовать. Он просто жил с ним, изучая его, открывая для себя что-то новое. Тэхён нашёл здесь то, что не мог бы при всём желании найти в своих диких равнинах. Мустанг Тэхён нашёл здесь того, кому со всей смелостью мог бы покориться. — Мне нравится, как живёт твоё племя, — Тэхён касается его щеки, смотря в глаза. — Но я не могу остаться, потому что мой вигвам там, где открывается моя долина, — это было ожидаемо. — Я не в том месте, где должен быть. Но я с нахокос, который мне нужен, — Тэхён прикасается губами к его лбу. — В моих землях учили просто брать тех, кто нравится, давать имя и присуждать себе. Я не хочу быть тем, кто покоряет других. Этот путь многому научил меня. Но лучше всего я запомнил урок о том, что должен коснуться каждого пятна на твоём сердце, чтобы иметь право вместе что-то строить, оставить свои тени там, где мы были. Чонгук не дышит, чтобы ненароком из-за отдающегося эхом в ушах биения собственного сердца что-то упустить. — Могу ли я показать места, по которым так скучаю? И потом ты решишь, — Тэхён сглатывает, — стану ли я историей на твоей коже. Чонгук выдыхает, медленно кивая, невольно коснувшись пятна на ключицах. Тёмная щека первой получает поцелуй. Тэхён касается губами всего, что может. Племя провожает их взглядом в тот вечер. Красный закат, словно распускающаяся дикия лилия, кричит с горизонта, взывая туда, где начинается восход. Тэхён лишь вздыхает, когда Чонгук забирается на него, обняв за голову. Мустанг при этом думает, что знал, на что шёл. Он бежит вперёд, слушая, как радостный крик Чонгука ощущается дрожью в груди.

***

В долине Тэхёна встречает прохладный спокойный ветер на высоких полях и громкий крик среди небес, похожий на раскат грома. Орёл радостно взывает, оповещая всех о том, кто вернулся домой. Тэхён останавливается здесь, показывая Чонгуку, что надо вдохнуть свежесть весны на прерии. — А чем должно пахнуть? — спрашивает пятнистый, вдыхая ещё и ещё. Тэхён искренне смеётся, делая несколько неторопливых шагов вперёд. Тэка поднимает голову, увидев на холме сына. Мустанга до сих пор зовут Тэхён, как «того, кто приходит с ветром» на навахо, как «ветер, который зовёт» на оджибве и «великого путешественника, посланного ветром» на кри. Ему дали имя, гуляющее по поверхности земли с поднимающейся пылью на красном каньоне, журчащее на волнах великих водопадов и отзывающееся свистом на горизонте начинающейся новой долины. В этих землях его называют «непокорённый».