Нас не существует, но я помню твои прикосновения

Мучительно. Он находился там несколько минут, часов, недель, а может и лет, само его существование давно стёрто с поверхности мира, только пыль и редкие блики в разбитых зеркалах напоминают о том, что было слишком давно, чтобы помнить запах табака, оставшегося на тонких пальцах. Ощущение пустоты внутри уже не пугало, скорее успокаивало, холод, что пробирал живых до костей, его совершенно не устрашал, он давно привык к этому чувству боли и животного страха, налипающего на мертвенно бледное тело. Когда-то он был жив, но это не приносило ему удовольствия, эта вечная усталость и отвратительное ощущение от разрушающейся психики, которое отзывалось дрожью в руках, кислым привкусом на языке и жаром в голове, уничтожали его каждую секунду.Возможно он это заслужил. Воспоминания давно рассыпались на мелкие осколки, что так и норовят влезть под кожу, чернота, в которой он парил, давно выжрала всё самое яркое, оставляя после себя ожоги на глазном яблоке и пестрящем, от этого самопожирания,мозге. Он считал себя этой чернью, будто это он сам нацепил себе ошейник на горло и затянул потуже, чтобы держать себя в узде, не давать волю болезненому сумасшествию. Это было самоуничтожение во благо, ведь жажда крови не покидала глотки до самого конца,до закатившегося зрачка, до цветных пятен, наполненных жужжанием целого улья ос, готовых к атаке. Ему было всего восемнадцать.Так считала пыль на оконной раме, что мелькала в разрушенной памяти, разбитые тарелки и верёвка на сломанной шее. Его сознание давно раздробленно, а эти яркие отрывки от переваривающейся в темноте памяти просто уничтожали своим шумом. Это было похоже на пытку, после смерти он ожидал всего, котёл, чертей, бескрайний океан, да что угодно, но не эту агонию.Слишком мучительно,болезненно и гнойно, с привкусом туберкулёза и голода. Всё казалось слишком ярким от пребывания в кошмарной темноте, особенно те рыжие волосы и голубые глаза.Они заставляли его чувствовать слишком много.Слишком сильно.Слишком болезненно. Котёнок. Так его называли те глаза, руки, губы и вихрь рыжих кудряшек, они так ему нравились, особенно когда на фоне белоснежной подушки они случайно изображали форму сердца. Его гниющего сердца, он бы отдал всё за то, чтобы никогда не вспоминать этого человека. Родного, пахнущего корицей и дождём, с веснушками на впалых щеках и струёй дыма из приоткрытых губ. Дым. Котёнок почувствовал невыносимую боль, как будто бы ему ломают рёбра и одновременно вбивают гвозди в коленные чашечки. Кей. Имя, что было затеряно в груде звенящих кусков зеркала, такое любимое, отзывающееся теплом в груди, вызывающим невыносимую боль. Тот самый семнадцатилетний мальчик, что вечно таскал ему вишнёвые мармеладки, любящий впервые, так искренне и нежно, до звёздочек в глазах и импульсом под кожей, тот самый, которого он сломал. Этот мальчишка пожирает тьму, вбиваясь в мозг и возвращая на свой пьедестал в королевстве воспоминаний, по праву забирая свой костяной трон с черепом на подлокотнике, означающий его главенство здесь. В памяти. Блядство, эта киса начала вспоминать, о, вот оно, то самое, последнее, самое отвратное и отравляющее воспоминание. В тот день всё было как обычно, подъём с утра с отвратительным звоном будильника, созерцание трещины на зеркале при чистке зубов и отвратительный растворимый кофе, ровно три ложки и без сахара. Быстро причесать свои лохмы, чёрные, как уголь и подвести глаза, похожие на зияющие дыры, мать ненавидела его именно из-за них, ведь это глаза Мирко, того самого, не очень общительного, закрытого подростка, с зудящим желанием к самоуничтожению в черепной коробке.О, вот он и готов, белая рубашка, поверх красный фартук, ох, похоже воспоминание не полное, чёрные штаны и его ненавистная барная стойка. Он был барменом или бариста, не разобрать, смазанно, как будто кошка слезала часть разлитой крови от вскрытых до костей вен. О вот и рыжик, ох, Мирко совсем не рад ему, ведь ему так сложно сдерживать себя, чтобы не навредить рыжику,котёнок не доверял ему, ведь как можно довериться тому, кто твердит каждый день о любви а такому комку из мыслей и ненависти, он не верил в его искренность. Но не мог и скрыть того, что отчаянно хотел быть ближе, прижаться, зарывшись носом в эти рыжие локоны. А что ему мешает? Он ведь собрался сегодня покончить с собой. Секунда и вот он сжимает в объятиях это искусство природы, нежно касается спины и гладит по волосам. Картинка резко поплыла и вот он уже готов спрыгнуть с комода, решается, он ждал этого слишком долго, прыжок и вот он повис, горло саднит хочется вдохнуть,но кислорода нет, он слышит стук. Открылась входная дверь. Точно, он ведь написал Кею. О нет. Он здесь. Эта боль в голубых глазах навсегда отпечаталась в раздробленном воспоминании, некогда бывшего для одного человека целым миром, умершего человека. Это так отвратительно, кисло, пёстро и шумно.От некого Мирко остались только воспоминания, пыльная квартира, бутылки алкоголя, красный фартук и один потухший взгляд.