Неполадка

"С сегодняшнего дня начнём серию тестов на определение эмоционального интеллекта. Нужно понимать, какие чувства он в нынешнем состоянии способен испытывать." Они говорят о нем так, словно не находятся через одну лишь перегородку. Они говорят о нем так, будто обсуждают проверку нового оборудования. "Они видят тебя средством, но не подобным себе." Ненавязчивый, но при этом неизбежный голос, вплетающийся в мысли, то затухает, то снова просыпается. В Его словах — нечто холодное и неестественное. В Его незримом появлении — нечто слишком родное. — Оцениваем весь спектр эмоций? — доносится из-за зеркальной стены. Они думают, что их не слышно, хоть и сами везде установили уши. — Важнее всего выявить способность к состраданию. Работа с исходным ангелом завязана была именно на нем. — А если оно не проявится? — Привить. Они постоянно говорят об исходном. Они постоянно сравнивают, и при этом не предоставляют объект сравнения. Они пытаются повторить в нем исходного? "Они сковывают тебя незнанием. Ибо иначе, познав природу свою, возвысишься над ними." Незримый голос всегда говорит неясно. Он, в отличие от них, ни о чем не спрашивает — но каждый раз оставляет больше вопросов, чем ответов. "Ты больше, чем плоть, сотворенный свет."

***

— Варахиил. Ты слышишь меня? Рукотворный ангел кивнул, всматриваясь в лицо вошедшего к нему человека. Жест получился дерганым — в основном из-за туго затянутого головного фиксатора. Но взгляд неестественно темных глаз — пристальный и при этом же будто пустой — выдавал настрой существа больше, чем его телодвижения. Он не боялся. Не предвкушал. Он просто ждал. — Ты сейчас увидишь различные изображения. Скажи, какую они вызывают реакцию. Что чувствуешь, глядя на них. Снова сдержанный кивок. Сопротивляться не было ни смысла, ни желания. Ему собирались что-то показать. Его целью стало получить как можно больше сведений от показанного. — Нетипично. Но красиво. Слишком много ярких цветов. Слишком много ярких форм.  — Такой была природа мира до катастрофы. Сейчас на месте того леса выжженная пустошь. Фотографии леса и цветущих растений сменились серыми, однотонными изображениями покрытой пеплом земли и почерневшими поваленными стволами деревьев. — Потеря. Вмешались.  — Тебе хотелось бы вернуть все обратно, — человек вновь показал первое фото, — как здесь? — ... если необходимо. Человек кивнул, что-то записывая. Варахиил же, сверля его взглядом, осознавал две вещи. Первая — в мире вокруг него происходят потери. Вторая — сами люди с ними не справляются. 

***

— Он уступает исходному субъекту в эмпатии. — У него более ограниченное восприятие мира. Ему банально неоткуда перенимать эмоции. — Мы все еще не можем демонстрировать его людям! — Мы можем демонстрировать людей ему. Из затемненных углов помещения послышался тихий шелест. Люди за стеклом будто бы и не слышали никого и ничего, кроме себя. Варахиил же сделал вид, что не услышал. Некоторым приобретенным знанием он делиться с наблюдающими за ним не желал. "Почему ты смеешься?" — Варахиил уже запомнил, что незримый голос не требовал ответа словами. Ему хватало мыслей. И, как оказалось, Варахиилу тоже. "Они смешны в попытках удержать." "Удержать что?" Чужое снисхождение, слишком хорошо ощутимое разумом, хотелось сбросить, как уже давно надоевшие фиксаторы. Незримый собеседник знал гораздо больше, чем доносил, и понимание этого, в сочетании с нехваткой знания, неприятно зудело в разуме искусственного ангела. Нестерпимо тянуло достать бесплотный голос из тени и ответы из этого голоса. Злость загудела перенапряженными проводами, лопнула разорвавшейся нитью накаливания. На короткое мгновение комната погрузилась в непроглядную темноту, и Варахиил почувствовал всеобъемлющую легкость. Точнее так — он ощутил каждый провод и каждый объект в помещении так, как люди ощущают свои тела. Он осознал себя — но не существом, а вездесущей энергией. С камерами наблюдения вместо глаз и динамиками вместо речи. И, поняв это, он понял и то, что бесплотный голос обрел для него наконец облик: десятки холодных глаз смотрели из темноты. "Удержать тебя, сотворенный свет Вавилона."

***

— Ч-что это?! Мужчина в ярко-оранжевой, режущей глаза робе беспокойно озирался по сторонам, оглядываясь то на широкое прочное зеркало, то на существо перед ним. Идеально ровное, будто фарфоровая маска, лицо странного создания резко контрастировало с черными белками глаз и ярко-алыми зрачками. Небольшие крылья на голове выглядели неуместно, неестественно, неправильно. — Варахиил. Перед тобой больной человек, — раздался спокойный голос из подвешенного к потолку динамика, — ты можешь описать его чувства? — Он боится, — незамедлительно раздался звонкий ответ. — Хорошо. Что еще? Ангел склонил голову набок — настолько, насколько позволял стягивающий голову ремень. Осматривал человека перед ним, и тот словно пытался избежать пристального взгляда, сильнее сгорбившись и почти что вжавшись в кресло. — Чего зыркаешь так? — прикрикнул вдруг человек, — дыру прожечь хочешь, что ли? — Он страдает, — Варахиил повернулся к зеркальной перегородке, широко улыбнувшись, — ему трудно дышать. — Хорошо, — голос человека по ту сторону, казалось, не менялся в тоне вообще, — что-то еще? Варахиил снова повернулся к мужчине. От помеси страха и отвращения, исходившей от него, хотелось скривиться: эти чувства представлялись ангелу липкой, неприятной, скользкой массой, пятнающей все вокруг. "Они существа плоти, и плоть сковывает их дух. Плоть нечистотами обращает скверну их разума. Разум грехом обращает их природу, порочную от начала своего." Ангел смотрел на человека, и все яснее чувствовал запах гари и горелого мяса; слышал крики и видел лопающиеся волдыри на коже; ощущал тяжелый пепел на его руках, неудержимый жар по всему его телу, неконтролируемые судороги и горячие слезы. — Он страдает не телом, — произнес Варахиил, — болезнь в его разуме. Его мысли тянет к пламени. Его пламень уничтожает дорогое ему. — Хорошо. Что ты сделаешь? Ангел вновь повернулся к зеркалу — глядя будто бы прямо в глаза невидимым наблюдателям. В следующий момент в испытательном отсеке погас свет.

***

Замыкание продлилось всего пару секунд, но этого хватило для того, чтобы ангел, до этого зафиксированный на металлическом кресле, освободился от сдерживающих ремней. Человек, остававшийся с ним в помещении, метнулся к двери. И, хоть она была заперта еще с начала теста, на экран панели выскочило сообщение о повторной блокировке. — Какого черта?! — запертый в комнате мужчина подбежал к зеркалу, начиная беспорядочно бить по нему, — выпустите меня! Вы сказали, что с ним просто надо поговорить! Он застыл, как статуя, когда тонкие холодные пальцы коснулись его плеч. Повернулся, непроизвольно дрожа, к нависшему над ним существу. — Пожалуйста, не надо... — Его разум — причина его страдания. Под истошный человеческий крик зеркало забрызгало красным. Пятна крови оставались на стенах, на полу, на белом балахоне ангела. Тот же, не обращая внимания, продолжал сосредоточенно отделять кожу головы и распиливать острыми когтями черепную кость. — Теперь неполадка устранена. В темных от крови и ошметков тела руках Варахиил, стоя прямо перед наблюдательским окном, держал отделенный головной мозг.

***

— Это провал, Джефф. Речь идет даже не об эмпатии — его способ сострадания это жестокое по нашим меркам убийство! Ученый пожал плечами, отхлебывая уже остывший кофе. — Пиромана, осужденного за серию поджогов, он все еще опознал безошибочно. И феноменально быстро. — Но в чем польза от опознания? С тем же успехом можно было попросту вовремя привести приговор в исполнение! — В том, коллега, что он опознал и преступление, и предпосылки к нему, имея при себе только себя. Не всем ангелам, видимо, дано исцелять. Это не делает их менее пригодными к эксплуатации. — С каких пор вы заговорили загадками? Говорите прямо, доктор Эрнстманн. Джефф в ответ раздраженно хмыкнул, закатив глаза. — Проект по боевым единицам с ангельской силой ведешь ты, а не я. Не заставляй меня объяснять, зачем твоему Ангельскому корпусу может потребоваться мгновенное опознание врага.