Усы

— Это что? — с порога спросил Михаил без лишних предисловий. — Мишель, как я соскучился! — Мюрат проигнорировал такой беспардонный вопрос и тут же заключил Милорадовича в тесные объятия. Подумать только: они не виделись два месяца! Запах волос Михаила совсем не изменился, а он сам, казалось, стал чуть более загорелым и слишком красивым. Острые, но любимые черты лица не покидали маршала ни на секунду, все мечты его были об их долгожданном воссоединении, о том, как Милорадович по-мужски снисходительно улыбнется, глядя на Мюрата, прижмет к себе и вплетет пальцы в кудри, о том, как долго он будет рассказывать свои бесконечные истории за ужином, как завораживающе будут блестеть его губы от только что выпитого вина, и Иоахим точно не сможет сдержаться, никогда не мог. И вот теперь, когда столь сладостный миг настал, вместо приветствий он получает такой грубый и, в сущности, непонятный вопрос. Милорадовичу повезло, что сегодня Мюрат был готов простить ему все на свете. — Да, я тоже скучал, — слишком сухо пробормотал Михаил и вырвался из объятий. — Что-то не так, mon amour? — Иоахим нахмурился. Это не было похоже на Мишеля. — Да, — прямо ответил Милорадович. — Итак, что это? — О чем ты? — Мюрат недоумевающе двинул бровями. Не изволит ли господин генерал изъясняться понятнее и не портить встречу? Михаил хмыкнул и указал себе под нос. Он выглядел донельзя серьезно, словно разговаривал с императором о следующей кампании, а не увидел после долгой разлуки любимого, и это сильно кольнуло сердце Иоахима. — Ах, ты про усы, — Мюрат, уже не такой радостный, махнул рукой. — Решил немного сменить имидж. Мне, кажется, идет. — Это ужасно, — сказал как отрезал Милорадович. — Сбрей их, пожалуйста. — Что? — Иоахим уже начинал закипать. Надо же было все испортить! — Ты выглядишь, — Михаил сделал паузу, подбирая приличное слово, — плохо. — Вот как, — Мюрат отвернулся и принялся вышагивать по комнате, сложив руки за спиной. — Значит, всего за два месяца я стал тебе противен? И кого такого ты нашел там, что это случилось так быстро? — Никого я не нашел и не собирался, и вовсе ты мне не противен. — Тогда в чем дело? — слишком высоким голосом спросил Иоахим. — В усах, — Мишель оставался невозмутимым. Он прошел к дивану и приземлился на него. — Они просто тебе не идут. — Это только твое мнение, — горячился Мюрат. — Тебе хоть раз делали комплимент насчет их? — Нет, — смущенно проговорил Иоахим, но тут же добавил: — Это ничего не значит! У них всех нет ни капли вкуса! — Да, но ведь у меня он есть, — Милорадович поднял брови, всем своим видом источая уверенность. — Я начинаю сомневаться в этом. — Послушай, Иоахим, солнце мое, — Мишель тяжело вздохнул, поднялся с дивана и подошел сзади к взвинченному донельзя маршалу. — Ты самый красивый из всех, кого я знаю. Я не могу не любоваться тобой. И, раз мы живем вместе, ты должен выслушать мое мнение. Эти усы портят тебя совершенно. Милорадович аккуратно протянул руку в попытке погладить Мюрата по плечу, но Иоахим отдернулся, как ошпаренный, и зло посмотрел на генерала. — Мне решать, что меня портит, а что нет! — почти закричал он. — Я, маршал Франции, имею право выглядеть так, как хочу! И если вы не готовы с этим смириться, то я вполне быстро могу решить, что меня портит ваше нахождение в моей жизни! Сколь бы не были серьезны эти угрозы со стороны, на деле они не имели и грамма веса. Мюрат совершенно полностью показал свое отношение к этому в одной их давней ссоре, когда Михаил неделю не появлялся дома по приказу самого маршала. Тогда Милорадовича искал весь Париж, а после Иоахим долго и слезно просил прощения, выцеловывая костяшки на чужих руках и портя слезами дорогой мундир. Когда Мишель вернулся в его дом, там был полнейший беспорядок, словно все это время маршал не знал, куда себя деть, и от того бесцельно ходил по комнатам, снося все на своем пути. Впоследствии Милорадович полностью убедился в словах Мюрата о том, что тот просто не сможет жить без Михаила, и больше не реагировал на такие выпады и угрозы. — Хорошо, — преувеличенно спокойно проговорил Мишель. — Тогда мы расстаемся. Выпады и угрозы эти, соответственно, были совсем не свойственны Милорадовичу. Он никогда всерьез не думал над тем, чтобы разойтись с Иоахимом, и, более того, считал это чем-то невозможным. В пылу ссоры он не позволял себе таких фраз, но сейчас был крайний случай. Конечно, все это было лишь пылью в глаза — Михаил давно понял, еще в ту злополучную неделю, что и сам не проживет без этого маршала — но именно от того, что он произнес такое впервые, Мюрат натурально встал в ступор. Иоахим поморгал и потерянно посмотрел на генерала. — Что? — сдавленно переспросил он. — Мы расстаемся, — с нажимом повторил Милорадович, прекрасно ощущая, как внутри него сильно кольнуло от вида убитого Мюрата. — Из-за этого? Брось, Мишель, — Иоахим нервно усмехнулся, — ты привыкнешь... — Не думаю. — Мишель, — в голосе маршала появились умоляющие нотки, которые тот тщетно попытался спрятать за неуверенным покашливанием, — пожалуйста, не говори так. Ты же знаешь, как ты мне дорог... — Именно, — Милорадович с трудом держал отстраненный тон голоса. Мюрата хотелось обнять. — Поэтому или я, или эти чертовы усы. — Тебе известно, что я говорил несерьезно про твое нахождение в моей жизни, я погорячился... — Выбирай, — напористо произнес генерал. Плана на случай, если такая угроза не сработает, у него не было, но он был уверен, что сработает, причем великолепно. Конечно, пользоваться ей еще раз он бы не захотел ни за что в жизни. — Я... Боже, Мишель, — Иоахим заламывал руки и смотрел куда угодно кроме своего собеседника. — Конечно ты. Всегда ты. Милорадович улыбнулся той самой мягкой улыбкой, которая спустя столько лет все еще заставляла Мюрата тяжело сглатывать. — Е-если это так важно для тебя... — срывающимся голосом продолжил маршал, воодушевленный теплым взглядом Михаила. — Я сейчас же побреюсь. После небольшого кивка генерала Иоахим тут же исчез за дверью ванной. Милорадович сел обратно на диван и вздохнул. Давить так на Мюрата не хотелось никогда, это была скорее мера отчаяния, но он знал, как загладить свою вину. В конце концов, они и правда слишком долго не виделись. Всего через несколько минут Иоахим вышел из ванной, душистый и гладко выбритый, скованно подошел поближе к дивану, но остался стоять на расстоянии двух шагов. — Так лучше? Михаил поднялся и с легкой улыбкой преодолел эти несчастные шаги. Он кончиками пальцев дотронулся до предплечья Мюрата, невесомо провел до самой шеи и обхватил ее рукой. — Так просто прекрасно, — промычал Милорадович, наклоняя Иоахима, чтобы подарить ему долгожданный и глубокий поцелуй. Маршал пробормотал что-то невнятное, забросил руки на чужие плечи, прижав генерала к себе настолько близко, насколько это возможно. Второй рукой Михаил наконец зарылся в черные кудри, о чем так давно мечтал, и счастливо выдохнул. Целоваться с Иоахимом — все одно, что лизать кошку в ответ, пока она пытается лизать вас: мокро, упрямо, долго и чувственно. Владея самой безупречной техникой французского поцелуя среди всех французов, Мюрат обожал чуть прихватывать нижнюю губу Мишеля, а после тут же проводить по ней языком, как бы спрашивая разрешения, чтобы углубиться. Он, не стесняясь, хозяйничал в чужой полости рта, вылизывая ее до тех пор, пока не переставало хватать воздуха. Когда первый раз посторонний человек случайно увидел их уж слишком страстный поцелуй, его серьезно пришлось откачивать — стало плохо с сердцем. — Ты бы не расстался со мной, правда? — неуверенно спросил Иоахим, тяжело дыша. — Ни за что на свете, — Милорадович потерся носом о его щеку. — Я так и знал, — Мюрат хмыкнул, — но все равно решил не рисковать. — Конечно, — не стал переубеждать его Михаил. — Больше не отращивай эти дурацкие усы. — Не буду. Но мне нужна моральная компенсация. В подтверждение своих слов он недвусмысленно прижался тазом к животу Милорадовича. Мишель почти по-женски хихикнул и, гордо сверкнув глазами, еще раз втянул Иоахима в поцелуй. На этот раз он не планировал ругать своего визави за излишнюю нетерпеливость: после стольких дней разлуки он и сам хотел провернуть все побыстрее, а потому, вычертив на бедре Мюрата непонятный узор, поднялся рукой к его члену и слегка огладил, чтобы убедиться в высокой степени возбуждения. А бывало ли по-другому? Хмыкнув своим мыслям, Милорадович повел Иоахима к дивану. Маршал удобно устроился на его коленях, предпочитая постоянно ерзать, дабы раззадорить, и потянулся за новым поцелуем. — К черту формальности, — прошептал Михаил ему в губы. — О, генерал, — Мюрат ухмыльнулся, специально задевая чересчур чувствительные соски Милорадовича, — вы меня пугаете. Неужели разлука так повлияла на вас? — Заткнись, — прошипел Михаил, дернувшись от прикосновения. — Раздевайся. Иоахим с той же гаденькой улыбочкой слез с его колен и медленно стал снимать с себя рубашку, будто красуясь, прекрасно зная, как он выглядит в глазах Милорадовича. Михаил обрадовался, что на том было всего два предмета одежды, иначе долго такой пытки он бы не выдержал. Смотреть, как помалу оголяется чуть загорелая кожа, проступают мышцы, очертания груди, затем живот, и не иметь возможности коснуться было просто отвратительно. Стало, естественно, еще хуже, когда Мюрат приступил к штанам. — Господи, — пробормотал Милорадович, когда маршал наконец предстал перед ним в обнаженном виде. — Что такое, генерал? — Иоахим игриво нятянул свой локон и намотал его на палец. — Потрясающе, — лаконично ответил Михаил, имея в виду всего Мюрата целиком. К счастью, маршал все понял правильно и улыбнулся, обнажая белые зубы. Он отбросил волосы за спину, чтоб не мешались, прикусил губу изнутри и снова занял свое место на коленях Мишеля. Милорадович подхватил его за ягодицы и, не сдержавшись, быстро поцеловал в шею. — Ты готовился, — утвердительно произнес он спустя пару мгновений исследований. — Конечно, — Иоахим слегка обиженно дернул бровью, — я ведь ждал тебя. — Ты меня с ума сведешь, — констатировал факт Михаил, целуя маршала в нос. — Я очень жду этого. Впрочем, надо меньше болтать. Мюрат с легкостью насадился, но замер, давая себе время привыкнуть, глубоко вдыхая и выглядя сейчас слишком восхитительно. Милорадович провел руками по его бедрам в попытке отвлечь от не самых приятных ощущений. — Вы не там трогаете, — прошипел Иоахим, все же начиная движение. Он крепко вцепился в чужие плечи, точно оставляя там немало красных отметин. — Там, где вы хотите, вас трогать рано, — тем же тоном шепнул Михаил, но, чтобы чуть ослабить напряжение маршала, стал выцеловывать его шею до красноты, слишком соскучившись по этим ощущениям. Мюрат издал первый несдержанно громкий стон и запрокинул голову, позволяя Милорадовичу наблюдать, как часто дергается его кадык. Маршал никогда не изменял себе: в постели был таким же громогласным, как на поле боя при атаке, этим то ли смущая Михаила, то ли заводя еще больше — при обсуждении этого вопроса к общему решению они так и не пришли. — Если вы хотите быстрее, то помогите мне, — в перерывах между протяжными ахами произнес Иоахим, увеличивая свой темп до такой степени, что Мишель пораженно и сосредоточенно свел брови на переносице. Дав себе секундную отсрочку на сдавленный всхлип, Милорадович, одной рукой придерживая Мюрата за спину, второй послушно начал водить по его члену, через раз останавливаясь и обводя пальцами чувствительную головку. Иоахим, и сам почти оглохнув от своих же стонов, втянул Михаила в поцелуй, не прекращая скачку, которую обожал еще с детства, будучи лучшим кавалеристом. Очень скоро ему стало не хватать воздуха, и он отстранился, хрипло вдыхая. С каждым движением он, кажется, все сильнее насаживался, заставляя Милорадовича мычать ему в ключицу. В конце концов, не выдержав долгой разлуки и сладкой пытки, Мишель парочкой уверенных движений довел Иоахима до конца и, вслушиваясь в симфонию его скулежа, ощущая дрожь тела в своих руках, последовал за ним, от переизбытка чувств сжав чужое бедро почти до синяков. Мюрат пытался восстановить дыхание, жмурил глаза и облизал припухшие от поцелуев губы. Он потянулся, чмокнул Милорадовича куда-то за ухом и счастливо улыбнулся. — Неужели, будь я с усами, ты бы не сделал всего того же? — поинтересовался он, очевидно, не желая слезать с колен Михаила. — Сделал бы, но с гораздо меньшим удовольствием.