Три слова

— Скажите это, детектив, или мне придется Вас заставить. Ледяной голос отразился от стен жутким эхом, пока серые безжизненные глаза, уставившись на человека, пытались просверлить в нем дыру. — Не понимаю, о чем ты, тостер, что я должен сказать? У детектива по коже бегут мурашки, ситуация накалилась до невозможного, однако он обещал себе держаться стойко и не показывать страх. Обещал тысячу раз и тысячу раз нарушал свое слово. — Вы прекрасно знаете, о чем я, — на тонких губах промелькнула ухмылка, еле заметная, но Рид уловил ее, как улавливал все остальное, потому что подобные проявления «эмоций» были крайней редкостью для моделей RK900. Эта игра продолжалась уже довольно долго, и каждый раз Рид надеялся на победу. Надеялся найти в себе силы дать отпор этому чудовищу, которое так умело скрывалось за острыми — Гэвин мог бы назвать их красивыми — чертами лица. Надежда ведь последней умирает? Однако в такие моменты ощущение отчаяния разрывает душу насквозь, затмевая крохотные лучики и без того слабой веры в себя. Очередной жалкой попыткой Гэвин решился как можно быстрее достать пистолет из кобуры и направить на андроида, однако в то же мгновение оружие оказалось в твердой руке противника, дулом прижатое к щеке детектива, а сам он — грудью прибитый к кирпичной стене полицейского участка. Холодный металл коснулся щеки, спустился к челюсти, задевая треснутую от недавней драки губу, затем вывел непонятный узор около кадыка… «Он снял пистолет с предохранителя?» Вроде бы нет, мужчина совсем не помнит никакого щелчка. «Пожалуйста, хоть бы не снял». — Вы знаете, на что я способен, детектив. «Знаю, тостер. Только не стреляй мне в ебало». — Тогда стреляй, уебок силиконовый, но от меня ты этих слов не услышишь! За эти пару мгновений, пока андроид прижимал ствол к горячей человеческой коже, Рид успевает подумать обо всем на свете, как перед казнью, пока страх все больше и больше расползается по телу ледяной массой. Однако гордость пока что превышала страх смерти, поэтому Гэвин Рид отчаянно пытался вырваться из железной хватки, пока внутри все сжималось от боли, обиды и собственного бессилия. Вдруг мужчину отшвырнули от стены, отчего он повалился на землю. В глазах забегали искорки, кажется, он сильно стукнулся головой о камень, но сознание не потерял. — Всего три слова, Рид, — напомнил RK900. — Пошел ты, — голос хрипел, а голова кружилась от боли. Удар в живот заставил мужчину распахнуть глаза и закашляться. У андроидов тяжелый удар, особенно удар ногой, что уж говорить. — Давайте, просто повторите. Я… Удар в бедро, болезненный стон, но Гэвин держался. — Повторяйте! Я… Новый удар задел предплечье, как показалось Риду, оно тихо хрустнуло. — Я… — захрипел детектив. — Отлично, — улыбнулся андроид, — Я тебя… — Я… — кашель, — тебя… RK900 протянул руку помощи и произнес: — Я тебя люблю. — Я тебя в рот ебал, мудила пласиковый! В следующее же мгновение рука помощи превратилась в орудие убийства, подняв мужчину с земли за ворот рубашки, андроид снова отбросил его, на этот раз прямиком в стену. Насколько больно может быть таким образом упереться спиной в твердую поверхность Рид осознал только сейчас. О какой любви говорит этот чертов андроид уже вторую неделю подряд? Рид не настолько тупой, чтобы путать понятия. Разве можно назвать любовью эту жажду быть рядом каждую секунду, каждое чертово мгновение даже если ради этого придется терпеть избиения и гадкое отношение? Когда разлука заставляет чувствовать себя беспомощным котенком, который так отчаянно жмется в угол, лишь бы злые псы его не трогали? Есть эти псы на самом деле или нет — не важно, ведь ОН говорит, что они существуют и могут растерзать тебя клыками в то же мгновение, как только ты попытаешься выбраться из клетки. Где-то глубоко внутри Рид понимает, что застрял, но не можешь уйти, потому что будет потерян. Он боится сломать равновесие, такое хрупкое и нежное, которое выстраивал долгие месяцы, но если говорить точнее, которое выстраивали для тебя. RK900 выстраивал для своего человека так, что человек теперь боится открытого мира, потому что рядом с НИМ безопаснее, как он сам утверждал это и не раз. Рид смотрит вперед, но там лишь пропасть с черной пустотой, и приходиться оборачиваться назад, чтобы не упасть. Впиваться спиной в пройденное вместе с напарником, это больно, зато безопасно. Рид привык когда день расписан поминутно, расписан не им самим, а тем, кто знает как будет лучше. Он знает, какая одежда ему идет больше и в чем он выглядит привлекательнее. Для него, а не для общества, потому что никто не может смотреть на Рида так, как смотрит ОН, да никто и не будет. Для других Гэвин не привлекателен, ему так сказали. И только от этого существа, идеально имитирующего человеческие повадки, он достоин получать внимание и заботу, поддержку и даже физические наказания. Он доверяет напарнику, который ради блага человека наблюдает за каждым шагом, за каждым решением. Доверяет, но старается напоминать как можно чаще, что там, снаружи, очень опасно. Это «снаружи» становится каким-то странным нечетким понятием, которое Рид постепенно запирает в памяти на замок и со временем забывает. У него не остается выбора, кроме как марионеткой, будто в маленьком театре на крошечной сцене, следовать за ниточками на запястьях вперед-назад, а затем влево-вправо. Удар вытаскивает Рида из забвения. Надежда мелкими песчинками ускользает из мужской ладони, оставляя вместо себя пустоту. Резкая боль расползается по всему телу, начиная от живота и заканчивая кончиками пальцев. Считать синяки после подобных развлечений — одно из любимых занятий детектива. Надежды нет, она исчезла окончательно. Скорее всего уже очень давно, пусть Рид пытался делать вид, что еще может сопротивляться. Он медленно поднимает голову, собирая сознание по кусочкам и фокусируя зрение на существе, стоящим перед ним и жаждущим всего трех слов. — Я тебя люблю. Детектив погружается в пустоту окончательно.

***