Похороню тебя за церковью

      Церковь. Правда она? Линч прожигал её усталым, тяжёлым взглядом, будто не веря, что ему это не кажется. Но нет. Вот оно. Всё то же самое, что и несколько недель назад. Металлический забор, множество надгробных плит за ним, высокие конусообразные крыши под пасмурным небом и контрастирующие с мрачным зданием яркие витражи. Лучи солнца, которые едва пробивались сквозь тучи где-то вдалеке, отражались в них, отдавая таким сиянием, на которое невозможно было долго смотреть. Егор поморщился и опустил взгляд на вход в церковь.

      Точно. Джон.

      Линч, сам не понимая откуда, понабрался новых сил и рванул вперёд. Массивные деревянные двери скрипнули. Шаги раздавались эхом в коридорах с высокими потолками. Брюнет сунул руку в карман. Не зря он пересёк бескрайние пустыни, не зря терпел жару и не зря соглашался на опасные испытания, что активно предоставляли ему торговцы сумеречного базара. Не зря он рисковал жизнью – теперь у него было лекарство. Неприметный стеклянный пузырёк с полупрозрачной красно-коричневой жидкостью и частичками каких-то трав, закрытый деревянной пробкой. Доза, рассчитанная всего на одного обращённого, а потому Линч берёг зелье, заматывал в ткань, чтобы не разбилось, и старался всегда держать в вертикальном положении, чтобы ни одна капля не пропала. Теперь Егор дома, в родном городе. Джон больше не будет мучиться жаждой, наконец снова станет человеком. Линч вот-вот спасёт его.       Надежда, ожидания наилучшего мгновенно испарились, будто их никогда и не было. Брюнет пошатнулся, увидев перед собой пустую клетку и качающуюся открытую дверцу из холодного металла. Из ступора Егора вывел шум в глубине дома. Лекарство было поставлено на ближайшую тумбу, а мужчина, насторожившись, достал позаимствованный ранее револьвер и двинулся к источнику звука.       Стоило ему подойти ближе, как всё затихло, а взору вскоре предстала ужасающая картина. Всё перевёрнуто вверх дном: завален стол, сломаны полки, а всё, что ранее на них стояло, оказалось на полу. Среди всего этого готического хлама – два тела. Потерявшие жизнь секунду назад глаза смотрели прямо на Егора, губы были приоткрыты в немой просьбе о помощи, которая так и не успела с них сорваться. Под головой медленно расползалась тёмная лужица, а в шею Винсента вгрызался голодный вампир, жадно высасывая кровь. Сероватые пальцы крепко сжимали тело жертвы, хотя сопротивляться та уже не могла.       — Па-ап, что за шум? — послышался высокий голосок. На звуки пришёл не только Линч. Из следующего дверного проёма едва успела показаться София, как Джон решил оставить Винсента...

      Джон...

      Правда ли это был ещё Джон? Он боится серебра. Ему больше не нужны очки. Его кожа была болезненно серой, заострились клыки и ногти. Он не мог сказать ни слова, лишь издавал нечеловеческое рычание. Осталась ли в нём хоть капля рассудка? Осталось ли в нём хоть что-то от человека? Он нападает без разбору. Он вцепился в своего друга, высосав из него жизнь. А теперь набросился на Софию.       Хрупкое тельце мгновенно оказалось прижатым к полу. Девочка взвизгнула, всеми силами пыталась отбиться, оттолкнуть, но что она сделает против вампира, что уже вновь обнажил свои клыки, перепачканные в крови её родного отца? А Линч смотрел. Крепко держал револьвер в руках, но не мог выстрелить. Оружие было снято с предохранителя, дуло – наведено на цель, но руки дрожали. Клыки блеснули в тусклом свете люстры и уже коснулись шеи Софии.

Выстрел.

      Револьвер ударился о каменный пол. Дыхание замерло, а по спине пробежал холод. Ноги стали ватными, и весь мир вокруг противно зашевелился, вызывая тошноту. Перепуганная София отползла и поднялась на ноги, поспешно убежала обратно, не успев разглядеть отца. Оно наверное к лучшему. Но Егор даже не взглянул на неё. Он не подошёл, скорее упал к Джону. Это вышло случайно. Линч не целился, даже не хотел нажимать на курок, но серебряная пуля всё же угодила вампиру в спину.       Егор потянулся к шатену, хотел что-то сделать, но руки его замерли в растерянности в нескольких сантиметрах от Джона. Священный металл прожигал тело изнутри. Линч готов был поклясться, что даже видел тёмный дымок, выходящий из раны вместе с кровью. По слуху ударил гортанный, болезненный вопль, что мигом заглушил чужое бормотание:

«Извини. Извини. Я не хотел. Пожалуйста, прости.»

      Когтистые пальцы отчаянно хватались за грудную клетку в попытках разорвать плоть, сломать рёбра и достать из-под них серебро. Джон согнулся, ударившись лбом о пол, и вскоре распластался на нём, забившись в предсмертной агонии, перевернулся на спину, извиваясь. Боль стала невыносимой, крики хриплыми, а движения дёрганными. Но безумие постепенно начинало затихать, и страдания Джона подходили к концу, а Линч, обхватив чужой торс, пытался давить на рану в надежде остановить кровь, будто это хоть как-то поможет.

      «Всё будет хорошо. Я помогу, Джон, слышишь меня? Джон? Ты меня слышишь? Джон!»

      Окровавленные ладони переместились вверх, обхватили чужое лицо. Егор судорожно убирал пряди кудрявых волос, умолял Джона посмотреть на него. Но чужие красные глаза теперь глядели только в пустоту.       Вдруг Линчу в голову ударила идея, появился шанс. Он поднялся и рванул в предыдущую комнату, откуда пришёл, спотыкаясь о разбросанные по комнате вещи и поскальзываясь в чужой крови. Противоядие. Есть ведь лекарство. Пальцы крепко схватили пузырёк, и мужчина помчался обратно. Быть может, если дать его сейчас Джону, то серебро перестанет быть для него таким губительным? Быть может, ранение превратится в самое обычное огнестрельное, и будет достаточно остановить кровь, а затем отвезти Джона в больницу, дабы достать пулю?       Стук собственного сердца бил по ушам, раздавался в голове эхом. Таким громким, что из-за него Егор даже не понял, что вампир совсем затих, пока не вернулся и не увидел своими глазами неподвижное тело. Брюнет вновь присел рядом. Линч вынул пробку, бросив её куда-то в сторону, и с особой осторожностью приподнял чужую голову. Он поднёс склянку к приоткрытым губам, вливая зелье в чужой рот.

«Ну же, давай. Ещё не поздно. Не может быть поздно...»

      Дрожавшие руки подводили. Значительная часть лекарства расплескалась, скатывалась каплями по подбородку, а затем – по шее Джона. Но даже то зелье, что попало в его организм, не возымело никакого эффекта. И дело было не в количестве. И даже не в том, получилось у Вахида изготовить действенный препарат или нет. Только сейчас до Линча дошло – жизнь в Джоне угасла.

____________________________

      Лезвие лопаты вонзилось в землю. Что-то очень важное внутри Егора в этот момент треснуло, сломалось и рассыпалось на множество осколков. Тучи над головой сгустились, стали почти чёрными. Капал мелкий дождь. Небеса тоже оплакивали потерю. Мужчина сверлил тяжёлым взглядом только что зарытую могилу и не мог поверить. Джон лежит там. Ледяное тело с потерявшими блеск глазами сейчас действительно находится под его ногами, в сырой земле.       Всё было напрасно. Весь проделанный путь, все риски и жертвы, все надежды и старания – ради чего? Никакое лекарство Джону больше не понадобится. Линч больше не увидит его лица. Не коснётся его кудрявых волос. И не услышит его голоса. Больше не будет его лукавых усмешек и постоянных ворчаний. Егор больше никогда не застанет те редкие моменты, когда Джон снимает очки, и больше не обрадуется тому, что сможет разглядеть его серые глаза получше. Они больше не будут сидеть бок о бок перед теликом, смотря идиотские программы и уплетая жареные крылышки. Они больше не отправятся ни на одно задание... Задания... В чём теперь их смысл? Зачем спасать планету и будущее, если в нём не будет его?       Пальцы крепко сжали деревянную рукоять. Егор сгорбился, уперевшись в неё лбом. Какой теперь во всём смысл? Дождь усилился. Уже крупные капли забарабанили по крышам, разбивались на мелкие брызки о надгробия. По щекам покатились горячие слёзы.       Резким движением Линч снёс инструмент куда-то в сторону, выругавшись:       — Вот сука!       Он был зол. Но голос дрожал. С рваным, тяжёлым вздохом мужчина опустился на колени, провёл ладонями по земле с такой нежностью, с которой всегда касался Джона. Теперь это единственный способ. Осознание заставило всхлипнуть. Но грудь прожигало куда более сильное чувство, чем печаль. Это была ненависть. Ненависть к себе за совершённый поступок.       А ведь Линч так ни разу и не сказал "я тебя люблю". Постоянно думал об этом, всегда хотел, но очень долго тянул и, как итог, просто не успел. Приоткрыл дрожавшие губы, хотел произнести заветное признание сейчас, хоть уже и поздно, но слова застряли в горле. А имеет ли он право на эти чувства? Достоин ли такой ужасный человек, как Егор, у которого руки по локоть в крови, любить кого-то настолько замечательного, как Джон?       "Другой" Линч был прав. И если бы у "настоящего" Егора, у того, который всё это переживал, была такая возможность, то он бы никогда не приезжал в ту деревню. Егор бы разобрал свою машину на части и выкинул бы ключи, закрылся дома, запер все двери и окна. Сделал бы всё для того, чтобы никогда не повстречать Джона. Лучше бы его никогда не было в жизни Линча, чем оборвалась бы его собственная.       Вина завалилась на его плечи. Она душит, обвивая шею, тянет вниз, на самое дно, заставляет Егора всеми фибрами души ощущать, как он разваливается на части. Линч своими руками убил любимого человека и своими руками его закопал. От этого тяжёлого груза не избавиться уже никогда.