Ошейник для моей королевы

Финал по Развилке один ищите в содержании фанфика.

***

Воздух в лифте, поднимающемся из приватных помещений клуба «Эдем», был густым и сладковатым. Пахло дорогим коньяком, сигарами и едва уловимым, терпким запахом свежей крови – моей крови, которой я пометила ту женщину, когда-то решившую, что она может владеть Дином. Каждая капля была гимном свободы и силы. Я вошла в кабинет Донхёна первой, не оборачиваясь, чувствуя его взгляд, прожигающий спину. Он следовал за мной как тень, но напряжённая, заряженная молчаливой яростью и… порочным предвкушением. Я остановилась посреди комнаты, отделанной тёмным деревом и кожей, и наконец повернулась к нему, встречая его взгляд открытым вызовом. На моём лице, на моих руках, на подоле красного платья были брызги. Багровые росчерки моей воли. Я видела, как его взгляд скользнул по ним, как зрачки сузились, вбирая в себя это кощунственное зрелище. Дверь в его кабинет захлопнулась с таким грохотом, что стеклянная стена, за которой мерцал ночной Сеул, задрожала. Воздух внутри мгновенно наэлектризовался, стал густым и тяжёлым, как перед ударом молнии. Я подняла взгляд, всё ещё чувствуя на языке медный привкус чужой крови и головокружительный восторг от только что совершённого беспредела. Он стоял, прислонившись к двери, его грудь тяжело вздымалась, но не от усталости – от сдерживаемой ярости. Глаза, обычно тёплые и насмешливые, сейчас были двумя узкими щелями абсолютного льда. — Ты окончательно лишилась рассудка? – его голос был низким, шипящим, словно удар плети по обнажённой коже. — Я отвел тебя туда, чтобы ты наблюдала. А не для того, чтобы превращала её лицо в кровавое месиво у всех на глазах. Ты нарушила каждый неписаный закон этого места! Я сделала шаг к нему, не опуская взгляда. Шёлк моего платья шуршал, а на каблуках мы с ним были почти одного роста – вызов глаза в глаза. — Ты разве не видел, как она на меня смотрела? Словно я грязь под ногами и ей позволено смотреть свысока на твою Королеву, – язык медленно провёл по губам, смакуя каждый оттенок его гнева. — Я просто… напомнила её место в нашем мире. Он резко оттолкнулся от двери и в два шага оказался прямо передо мной. Его пальцы впились в мои плечи, больно, почти до синяков. — Не смей играть со мной в эти игры, Джиюн! – его рык эхом отозвался в кабинете. — Всё, что у тебя есть – эта власть, этот страх в их глазах – это моё решение! Мой чёртов подарок! И я могу всё это забрать одним щелчком пальцев! Ты думаешь, они склоняются перед тобой? Они склоняются передо мной, позволившим тебе устроить это! Его дыхание обжигало моё лицо. Гнев исходил от него волнами, но сквозь пелену ярости, я чувствовала нечто иное – дикое, животное возбуждение. Тело Донхёна, горячее и напряженное, прижатое к моему, выдавало его с головой. Он был в бешенстве, но ему это нравилось. Наставник наслаждался этой дерзостью, моим падением в бездну, но не признавал этого даже перед самим собой. Я намеренно медленно провела рукой по его груди, чувствуя, как бьётся его сердце – часто, яростно, громко. Заглянула в тёмные, сводящие с ума глаза. — Так забери же, – прошептала я, поднимая на него взгляд, полный вызова и насмешки. — Попробуй. Прикажи охране вывести меня. Но мы оба знаем… – мои пальцы скользнули ниже, к пряжке его ремня. — …что ты не сможешь. Потому что ни у кого больше нет такого… идеального, прекрасного монстра. Ты создал меня для себя, вложил всю свою тьму, высвободил всё, что было внутри, и теперь я стала твоей самой сильной зависимостью. Ты не сможешь от меня отказаться. Не отрицай этого. Его пальцы ослабили хватку. В тёмных, бездонных глазах мелькнуло нечто неуловимое – признание, ярость, голод, отчаяние и восторг. Он ненавидел меня за то, что я была права. И одновременно обожал каждую частичку моего падения, наслаждаясь демонами вырвавшимися наружу. — Ты играешь с огнём, Джиюн, – он прошипел, но это уже не было угрозой. Это было признанием равного. Предупреждением. — Рискуешь сгореть дотла. — Разве ты уже не горишь вместе со мной? – я расстегнула пряжку на его брюках. Металл с лязгом упал на паркет. В следующее мгновение он набросился на меня. Это не было нежной лаской возлюбленного – это была атака дикого зверя. Его губы захватили мои в жёстком, агрессивном поцелуе, зубы до боли впились в нижнюю губу, до металлического привкуса крови. Руки Донхёна рвали шёлк моего платья, обнажая кожу. Он поднял меня так, словно я ничего не весила и швырнул на массивный дубовый стол. Бумаги взметнулись в воздух, хрустальная пепельница разбилась вдребезги с мелодичным звоном. Я не сопротивлялась. Лишь запрокинула голову и засмеялась – хрипло, срывающимся от возбуждения смехом, в котором звучали отголоски безумия. Он был прекрасен в своей ярости, в своей отчаянной попытке вернуть контроль. — Ты божественно прекрасен, когда теряешь голову! – сорвалось с губ, которые сияли самодовольной улыбкой. Он оказался между моих ног, его руки железными обручами сжали запястья, пригвоздив к холодному дереву стола. Я выгнулась навстречу, не сопротивляясь, с упоением наблюдая, как тёмная страсть пожирает его изнутри. Сорвав последние лоскуты одежды, он вошёл в меня одним резким, грубым, разрывающим толчком, вырывая из моей груди пронзительный стон, больше похожий на торжествующий рык. Это было не соединение – это было наказание. Захват. Последняя попытка доказать, кто здесь хозяин. И я не собиралась сдаваться. Встречая его яростные толчки, поднимая ему навстречу бёдра, впиваясь ногтями в его спину, царапая кожу через ткань дорогой рубашки. Я кусала его плечо, его шею, оставляя ответные метки. Наши тела сходились в яростном, животном ритме, в кровавом танце, где нельзя было понять, кто кем обладает – он мной или я им. — Скажи, что ты моя! – Донхён рычал мне в ухо, его дыхание сбилось, голос хрипел от страсти и ярости. — Скажи! — Сначала признай, что ты мой, – выдохнула я в ответ, заставляя его застонать от бессильной ярости и всепоглощающего наслаждения. — Признай! Он пытался диктовать ритм, задавать темп, но я вырывала у него право властвовать. То замедляясь, заставляя его изнывать от нетерпения, то ускоряясь, подводя к самому краю пропасти. Я видела, как он теряет контроль, как его веки дрожат, как идеальная маска непоколебимого хозяина трещит по швам, обнажая одержимого, обезумевшего от страсти мужчину. Всё внутри меня ликовало. Каждый его сдавленный стон, каждый судорожный вздох, каждая капля пота на его виске была моей победой. Но он был сильнее. Физически. Этого было не отнять. В последний момент, когда мои пальцы уже почти сомкнулись на его запястьях в знак победы, Донхён с низким рыком вырвался из моей хватки. Его пальцы, словно с силой впились в мои бёдра, сжимая плоть до боли, до синяков, грубо прижимая спиной к холодной, полированной поверхности стола. Лопатки упёрлись в твёрдое дерево. — Думала, победила? – его голос хриплый от ярости прорвался сквозь стиснутые зубы. Он оказался надо мной, его колени грубо раздвинули мои ноги, вес придавил меня, лишая воздуха и возможности двигаться. На этот раз его власть была абсолютной, неоспоримой. — Насладилась минутой власти, милая? Если бы я не позволил, ты давно бы оказалась в этом положении. Одной рукой Донхён прижал мои запястья над головой, его пальцы сомкнулись вокруг них как наручники. Другой рукой – схватил меня за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза – тёмные, почти чёрные от разгоревшейся страсти и непоколебимой воли. — Смотри на меня, – приказал он, и его голос не терпел возражений. — Смотри, кому ты на самом деле принадлежишь. Он снова вошёл в меня – грубо, без спроса – не соединение, а завоевание. Глубоко, резко, до самого предела, вырывая из моей груди не стон, а полусдавленный крик. Его ритм был неистовым, яростным, животным. Это был не танец – это было подавление мятежа. Каждый толчок служил напоминанием, каждое движение – демонстрацией силы. Губы мужчины обрушились на мою шею, не в поцелуе, а в серии жадных, влажных укусов, оставляя отметины, синяки, доказательства его прав на меня. Он отпустил мои руки, но лишь для того, чтобы схватить за талию, приподнять и вогнать в себя ещё глубже, с такой силой, что стол под нами содрогнулся. — Ты… моя… – он рычал эти слова мне в кожу, его дыхание обжигало. — Скажи это. Скажи, чья ты! Я пыталась сопротивляться, выгнуться, но его хватка была железной. Он контролировал каждый мой вздох, каждое движение моего тела. Его власть была тотальной, физической, неоспоримой. — Всё равно… всё равно ты… – Донхён не мог говорить, его тело напряглось в финальном, сокрушительном рывке, и он вогнал себя в меня до предела, замирая на пике. — …твоя! – сорвалось с моих губ против воли, хрипло, сдавленно, когда волна его наслаждения, горячая и пульсирующая – накрыла сокрушительной лавиной меня саму, заставляя взорваться вслед за ним, в унисон. Он рухнул сверху, его вес придавил тело к столу, дыхание было горячим и прерывистым, обжигающим плечи. Мы лежали так несколько минут, в тишине, нарушаемой только бешеным стуком наших сердец. Мышцы мужчины постепенно расслаблялись, но он не отпускал, его пальцы всё так же собственнически лежали на моей талии. Потом Донхён медленно поднялся. Его взгляд был тёмным, нечитаемым, отстранённым. Отошёл от стола, поправил на себе порванную рубашку с той ледяной, смертельной собранностью, что возвращала ему ауру власти. Он поднял с пола свой ремень, медленно, почти задумчиво продевая его в шлёвки. Мужчина смотрел на меня, лежащую на столе, раздетую, покрытую следами страсти и гнева, и в его глазах не было ни капли раскаяния. Лишь холодное удовлетворение охотника, загнавшего добычу в угол и доказавшего своё превосходство. — Убирайся, – сказал он тихо, но в его голосе вновь звучала привычная, неоспоримая власть. — И запомни навсегда: сегодня я позволил тебе это. Лишь потому, что мне было… интересно наблюдать. Не более того. Я медленно, словно во сне, соскользнула со стола, мои ноги дрожали. Ни слова не сорвалось с губ. Я лишь провела рукой по его щеке, чувствуя, как он замирает под моим прикосновением, как напрягаются скулы под пальцами, и вышла из кабинета, оставив дверь настежь распахнутой. Он проиграл этот раунд. И мы оба это знали. Потому что даже выйдя оттуда, я знала – он всё ещё стоит там, с моей кровью на губах и запахом моего тела на коже, в предвкушении следующей схватки.

***

Я прошла по коридору, чувствуя ледяные порывы воздуха на своей коже, одетой лишь в лохмотья платья. Каждый шаг отдавался гулким эхом в пустых, погружённых в полумрак залах «Эдема». Я почти дошла до лифта, уже протянув руку к кнопке, когда услышала за собой быстрые, чёткие шаги. Двое мужчин в безупречно чёрных костюмах мягко, но настойчиво взяли меня под локти. Их прикосновение было безличным, железным. — Простите. Приказ господина. Я не сопротивлялась. На моих губах расцвела медленная, победоносная улыбка. «Он не выдержал. Не смог отпустить». Меня развернули и повели обратно. Дверь в его кабинет закрылась с тихим, но окончательным щелчком, снова запирая нас в нашем общем аду. Донхён стоял у панорамного окна, спиной ко мне, силуэт – тёмный и недвижимый – вырисовывался на фоне бесчисленных огней ночного Сеула. — Уходишь, не попрощавшись? – голос мужчины был низким, приглушённым, от прежней ярости не осталось следа. Лишь усталость. Сквозь неё пробивалось что-то новое... горькое признание? — Ты сказал “убирайся”. Я всего лишь послушалась, – я сделала несколько шагов вглубь комнаты, ощущая под босыми ногами мелкие осколки хрусталя, хрустящие как кости. Каждый вдох обжигал лёгкие. Он обернулся. Его взгляд, тяжёлый и всевидящий, скользнул по моим изодранным чулкам, задержался на тёмных пятнах крови, засохших на руках, на свежих синяках, проступающих сквозь порванную ткань на плечах. — Посмотри на себя. Ты действительно считаешь, что это выглядит как победа? – в голосе Донхёна не было насмешки. Был почти клинический интерес. — Это выглядит как правда, – я остановилась перед ним, выпрямляя спину, чувствуя, как адреналин снова закипает в крови. — Ты всегда хотел видеть меня настоящей. Без масок. Без притворства. Ну так вот она я, Донхён. Вся. С кровью, синяками и всем своим грязным, прекрасным безумием. Доволен? Он медленно, словно движимый невидимой силой, сократил расстояние между нами. Его пальцы, на удивление нежные, коснулись самого тёмного синяка на моём плече. Прикосновение обжигало. — Ты думаешь, что однажды убив, стала равной мне? – он прошептал это так близко, что его дыхание, пахнущее виски и мятой, смешалось с моим. — Я думаю... – выдох превратился в прерывистый шёпот, и я почувствовала, как дрожь пробегает по всему телу, — ...что ты сам выпустил на волю этого зверя. Взрастил его. И теперь... теперь ты до смерти боишься, что он тебя же и сожрёт. Его глаза вспыхнули. В них бушевала буря – ярость, фрустрация, шок и то самое, чего жаждала моя израненная душа – неподдельный, животный, всепоглощающий интерес. Он ненавидел эту правду. И обожал её. — Я не боюсь тебя. Я владею тобой, – пальцы больнее сжали плечо. — Владей сильнее! – я вырвалась из его хватки, с силой оттолкнув в грудь. Это был безумный, рискованный ход. Он мог сломать меня за это одним движением. Но я видела, как его дыхание перехватило, как мышцы на животе напряглись в ответ на удар, как в карих глазах вспыхнул не гнев, а азарт. — Или ты не можешь? Устал? Потерял хватку, господин? Он замер. Тишина в комнате стала звенящей, густой как смола. Напряжённой, как тетива лука, готовая выпустить стрелу. И тогда он рассмеялся. Коротко, хрипло, без единой нотки веселья. — Всё ещё хочешь играть в главную? – он сделал шаг вперёд, и его аура власти снова сомкнулась вокруг нас. — Хочешь надеть свой ошейник на меня? — Да, хочу. Больше всего на свете, – мой шёпот был едва слышен, но он пронзил воздух острее крика. Я увидела, как что-то щёлкнуло в глубине его сознания. Слепая ярость сменилась холодной, хищной, расчётливой концентрацией. Теперь он смотрел на меня не как на непослушную рабыню, а как на сложную, опасную, но невероятно ценную шахматную задачу. — Хорошо, – он произнёс тихо, и в этом слове прозвучала вся полнота его власти – власти, которая могла позволить себе уступить. — Давай сыграем. Проигравший подчиняется. Безоговорочно. Он снял с себя пиджак, медленно, демонстративно, позволяя мне наблюдать за игрой мышц под тонкой тканью рубашки. Потом расстегнул манжеты, с точностью хирурга закатал рукава, обнажив мощные предплечья. Каждое его движение было наполнено ритуальной значимостью, обещанием того, что должно было случиться. Это был приказ. Но в его тоне сквозила новая, незнакомая нота – вызов, брошенный равному, а не требование, обращённое к рабыне. Я сделала шаг. Потом ещё один, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Мы стояли друг напротив друга, разделенные лишь сантиметрами пространства, раскалённого до предела электричеством нашей борьбы. — На колени, – сказал он. Не как хозяин, ставящий на место непокорную собственность. Как оппонент, бросающий перчатку. Как игрок, делающий свою самую рискованную ставку. Я медленно опустилась перед ним на колени. Не отводя взгляда от его тёмных, пылающих глаз. Моё сердце колотилось где-то в горле, готовое вырваться наружу. Донхён достал из кармана брюк тот самый ошейник – символ всего, что было между нами. Но не надел его на мою шею, а протянул мне. — Надень на меня. Если посмеешь. Это был момент истины. Он проверял меня на прочность. Проверял, хватит ли у меня смелости не просто бунтовать, а поднять голову и взять на себя ответственность за свою власть. Взять на себя ответственность за него. Мои пальцы дрожали, когда я взяла ошейник в руки. Кожа была тёплой от тепла его тела, отпечатавшегося на металле пряжки. Я потянулась к его шее, чувствуя, как он замирает, наблюдая за каждым моим движением, как его дыхание замедляется. Щелчок пряжки прозвучал как выстрел в тишине кабинета. И в тот же миг его руки схватили меня. Мужчина не был грубым. Он был стремительным и неотвратимым. Донхён развернул меня и прижал к стене, горячее тело тяжёлым, знакомым грузом легло на мою спину. — Молодец, – прошептал он мне в ухо, и голос звучал хрипло от сдерживаемой страсти и странной гордости. — Ты получила то, чего хотела. Теперь я твой. А это значит… – его зубы сомкнулись на моей шее – не кусая, а словно помечая, заявляя права даже в момент капитуляции. — …что ты должна справиться со мной. Удержать. Усмирить. Доказать, что ты достойна быть той, кто надевает ошейник на меня. Его зубы разжались, оставив на моей шее лишь горячий, влажный след – не синяк, а обещание. Он медленно отступил на шаг, карие глаза, всё ещё тёмные от бури эмоций, теперь смотрели на меня с новой, оценивающей интенсивностью. — Но не здесь, – голос Донхёна приобрёл привычные властные нотки, но в них теперь звучала иная, более глубокая уверенность. Он с лёгкостью освободился от ошейника, протягивая его мне. — Не среди этого хаоса и битого стекла. Мужчина провёл рукой по моей щеке, его пальцы, лишь мгновение назад такие жёсткие, теперь касались кожи с почти неуловимой нежностью. — Мы продолжим эту игру там, где тебе не на что будет отвлекаться. Где ты сможешь сосредоточиться только на мне, – он наклонился чуть ближе, и горячий шёпот обжёг моё ухо. — И на том, сможешь ли ты действительно удержать то, что так жаждешь завоевать. Донхён выпрямился, и его взгляд стал твёрдым, решительный. — Охрана отвезёт тебя ко мне домой. Приведи себя в порядок. Даю тебе час, – он повернулся, чтобы уйти, но на пороге остановился, бросив через плечо: — Не заставляй себя ждать. Моё терпение не безгранично, даже для тебя. Дверь закрылась за ним, оставляя меня стоять посреди разрухи с ошейником в дрожащей руке и с бешено стучащим сердцем. Игра изменилась. Правила стали сложнее. А ставки возросли.

***

Машина двигалась в полной тишине. Донхён не смотрел на меня, уставившись в ночное окно, но его присутствие заполняло всё пространство лимузина, давило, гипнотизировало. Он не доверил меня охране, а поехал вместе со мной. И это было важнее любых слов. Дверь его пентхауса закрылась с тихим, но окончательным щелчком, словно захлопнулась последняя дверь в мир, где существуют правила. Воздух здесь был другим – густым, пропитанным его сущностью: дорогим табаком, кожей старых книг, терпким ароматом виски и чем-то неуловимо диким, что было его истинным «я». Он повернулся ко мне. Его пиджак, наброшенный на мои плечи поверх изорванного платья, тяжелел от молчаливого ожидания. — Ты добилась своего. Заставила меня лично привезти тебя сюда. — Но я ведь не просила ехать со мной, – я потянула носом воздух, пропитанный им, и моё сердце ликовало от этой маленькой победы. Мне с трудом удавалось сдерживать улыбку. — Ты многого не просила, но многого добилась, – парировал наставник, его глаза скользнули по мне оценивающе. — Ванная комната – там всё есть. Полотенца, одежда. У тебя есть сорок минут, чтобы перестать выглядеть как после бойни и напомнить мне, почему я вообще позволил эту игру. Донхён сделал шаг назад, его взгляд стал тяжёлым и невероятно интенсивным. — Не заставляй меня ждать дольше. И не пытайся убежать. Бежать уже некуда, Джиюн. Нам обоим. С этими словами он развернулся и ушёл вглубь пентхауса, оставляя меня одну в коридоре с гнетущей тишиной и ошейником, который я всё ещё сжимала в руке. Сорок минут спустя я стояла на пороге спальни. Пар от горячего душа всё ещё клубился на моей коже, а его большой чёрный халат еле уловимо хранил уникальный запах мужского тела, чистоту и свежесть. Волосы были влажными, на теле не осталось ни капли крови, только следы его зубов на шее и память о его руках на моих бёдрах. Он ждал меня. Сидел в глубоком кресле из тёмной кожи в дальнем углу комнаты, напротив огромной кровати. В его руке был бокал виски, а на коленях лежала закрытая книга. Он не смотрел на меня, будто полностью поглощённый созерцанием ночного города за окном, но я чувствовала внимание мужчины всем существом. — Опоздала на две минуты, – произнёс Донхён, не поворачивая головы. Его голос был низким, ровным, без намёка на укор. Это была констатация факта. — Дорога от ванной оказалась длиннее, чем я думала, – ответила я, останавливаясь посреди комнаты. Пол был холодным под босыми ногами. Наконец он повернул голову. Его глаза медленно, с ног до головы, скользнули по мне, по босым ногам, по рукам, спрятанным в слишком длинных рукавах, по моему лицу, с которого было смыто всё, кроме вызова в глазах. — Подойди сюда, – сказал он. Не приказ. Не просьба. Предложение, от которого перехватило дыхание. Я сделала несколько шагов вперёд, пока не оказалась в шаге от кресла. Он отставил бокал в сторону, не сводя с меня глаз. — Покажи мне, чему ты научилась сегодня, – прошептал он. И в его голосе снова зазвучала та самая нота, от которой по спине бежали мурашки – нота хозяина, позволяющего рабыне прикоснуться к власти. Я инстинктивно опустилась перед ним на колени. Ковёр был мягким и густым. Сердце колотилось где-то в горле. Он наблюдал за каждым моим движением, как хищник, готовый в любой момент перейти от наблюдения к нападению. — Ты хотела власти, – его пальцы коснулись моих волос, нежно, почти любовно, а затем вцепились в них, резко откинув мою голову назад. — Так возьми её. Докажи, что достойна и сможешь удержать. Его глаза пылали в полумраке. Лишь сейчас я в полной мере осознала – это он позволял мне чувствовать силу, позволял думать, что управляю ситуацией, но каждый его жест, каждый взгляд всё это время напоминал, кто на самом деле держит ниточки. В этот вечер, стоя на коленях на ковре в его спальне, я поняла одну простую вещь. Только он сможет научить меня настоящей власти. Я должна впитывать каждое его слово, каждый жест, каждый взгляд, полный абсолютного контроля. Должна изучить каждую слабость этого мужчины, скрытую под маской непоколебимой силы. И однажды – я поставлю Донхёна на колени не в рамках его игры, не по его позволению, а потому что стану сильнее. Потому что стану истинной хозяйкой. Не тенью, а равной ему. Его единственным достойным противником. И он будет смотреть на меня не со снисхождением учителя к ученику, а с уважением, смешанным со страхом и желанием. И это будет величайшей победой. Но пока... пока я была всего лишь ученицей. И мой урок только начинался. — Встань, – голос Донхёна был скучающим, он прошёл мимо меня, останавливаясь у кровати. — Ложись. Это был вызов. Приглашение на ринг. Я легла на прохладный шёлк, чувствуя, как мурашки бегут по коже. Он стоял надо мной, смотря вниз с тем смешанным выражением голода, одержимости и эмоции, которую я никак не могла уловить. — Закрой глаза, – его приказ прозвучал мягко, но голосом не терпящим возражений. — И не двигайся. Я повиновалась. В темноте все чувства обострились с новой силой. Я слышала, как он расстегивает пуговицы на рубашке, как ткань падает на пол. Слышала ровное мужское дыхание. Чувствовала, как матрас прогибается под его весом, когда он опустился на колени между моих ног. Его пальцы коснулись моих лодыжек. Лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого всё тело вздрогнуло. Он начал медленный, мучительный путь вверх. По икрам, переходя к коленям – его большие пальцы впивались в нежные места, заставляя сдерживать удовольствие, которое мне приносили эти прикосновения. Он задерживался на внутренней поверхности бёдер, рисуя круги, то усиливая нажим, то едва касаясь, доводя до исступления. — Ты вся дрожишь, – его голос прозвучал так близко, что дыхание мужчины обожгло мою кожу. — Вся в моей власти. И всё же... хочешь, чтобы я был на поводке. Забавно, не правда ли? Его пальцы, сильные и ловкие, нашли меня. Нежно, почти несмело. Один палец скользнул внутрь, исследуя, оценивая мою готовность. Затем второй. Он двигал ими с мучительной медлительностью, то погружаясь глубоко, то едва касаясь, выискивая каждую чувствительную точку. — Командуй мной, – прошептал он, и в его голосе сквозил вызов. — Скажи, чего ты хочешь. Прикажи мне. — Быстрее, – нетерпеливо сорвалось с моих губ. Он тут же замер. — Я не расслышал, королева. Попроси вежливо. — Пожалуйста... быстрее. Наказание последовало немедленно – он убрал пальцы, оставив меня пустой и дрожащей. Но вместо них на чувствительном месте загорелся его язык. Горячий, влажный, невероятно нежный. Он водил им медленно, лениво, как будто дегустируя редкое вино, заставляя меня извиваться и скулить от нетерпения. — Терпение, – он оторвался на секунду, и его зубы слегка прикусили нежную кожу, заставляя меня взвыть. — Власть требует контроля. Научись ему. Язык мужчины вернулся, но теперь он был яростным, требовательным. Донхён писал по моей плоти слова, которые я не могла прочитать, но чувствовала всем телом. Его пальцы вернулись, присоединились к процессу, двигаясь в ритме, который сводил с ума. Глубоко, уверенно, безжалостно. Я пыталась двигаться навстречу, но свободная рука мужчины грубо прижала моё бедро к матрасу, лишая малейшей возможности контролировать происходящее. — Я сказал, не двигаться, – его голос прозвучал строго, но в нём слышалась усмешка. Он ускорился. Его язык кружился вокруг того места, где всё моё существо сжималось в тугой, болезненный узел ожидания. Властные пальцы работали глубоко внутри, находя ту самую точку с пугающей точностью. Мир сузился до этого ощущения, до его дыхания на моей коже, до влажного звука исступляющих ласк. — Донхён... пожалуйста... – я не узнала свой голос. Он звучал хрипло, надломленно, знаменуя его победу над моей прежней самоуверенностью. — Пожалуйста, что? – мужские пальцы остановились. Снова. Мучитель. — Я... я не могу... — Ты можешь, можешь всё. Кончи для меня. Сейчас. Его приказ, произнесённый низким, властным тоном, стал тем самым спусковым крючком. Горячий язык и пальцы обрушились на меня с новой, сокрушительной силой, и я взорвалась, разбиваясь на миллион искр. С губ слетали стоны один за другим, в глазах темнело от наслаждения. Тело выгнулось в немой судороге, но Донхён не останавливался, продлевая оргазм до грани боли, пока я не закричала, впиваясь ногтями в его волосы, не пытаясь оттолкнуть, а пытаясь прижать ближе. Он поднялся надо мной, его лицо блестело в полумраке, карие глаза были тёмными безднами, полными животного удовлетворения и той странной гордости, которую я в нём ненавидела, но одновременно так жаждала видеть. — Урок первый, – его голос был хриплым от напряжения, но невероятно мягким. — Власть умела лишь в руках того, кто познал подчинение. Кто знает его вкус, боль, сладость. Ты хочешь надеть на меня ошейник? Научись сначала носить его сама. Пойми его тяжесть, унижение, силу. Донхён медленно поднялся с кровати, его силуэт вырисовывался на фоне ночного города. Длинные и чёрные как смоль волосы спадали на обнаженный торс. Он подошёл к тумбочке и взял тот самый ошейник. — Это не поражение, – сказал он, возвращаясь ко мне. — Это следующий уровень нашей игры. Твоя награда за первый выученный урок. И затем, глядя мне прямо в глаза, он надел ошейник на себя. Щелчок пряжки прозвучал оглушительно громко в тишине комнаты. — Теперь я твой. На одну ночь. Распоряжайся мной мудро, королева. Что-то в груди сжалось. Не от страха, а от щемящего, невыносимого чувства, которое я долго подавляла в себе. Сокрушительное, ломающее, но такое тёплое. Оно вырвалось наружу прежде, чем я успела его остановить. — Я люблю тебя, – прошептала я, и эти слова прозвучали не как слабость, а как самый страшный вызов из всех возможных. Приговор, не оставляющий пути назад. — Даже когда ненавижу. Даже когда хочу убить за этот твой надменный взгляд. Ты, чёрт возьми, сводишь меня с ума! Донхён замер. Его маска непроницаемого хозяина дрогнула. Всего на секунду. В его глазах мелькнуло что-то неуловимое, незащищённое, шокированное – что-то настоящее. Он не сказал ничего. Просто смотрел на меня, и в этом молчаливом взгляде было больше правды, чем в тысячах клятв. Уголки его губ дрогнули, сдерживая улыбку. Но сияние в глазах мужчины говорило громче любых слов. Он медленно кивнул, лёгким жестом убирая длинные волосы со своей груди и его рука легла на ошейник, который был на шее. — Тогда готовься, – его голос снова приобрёл привычные стальные нотки, но теперь в них звучала иная глубина. — Впереди у тебя ещё много уроков. И я буду строгим учителем. Донхён лёг рядом, повернулся ко мне спиной. Сердце колотилось в моей груди. Поддавшись очередному импульсу, счастью, охватившему меня, я обняла мужчину, утыкаясь носом в его сильную спину. Он не дрогнул. Его пальцы нашли мои в темноте и сжали их – коротко, почти нежно. И я поняла, что это не конец. Это начало нашей самой опасной и самой прекрасной игры. Где ставкой были уже не месть и не власть, а нечто гораздо более хрупкое и ценное. И я была готова играть. Только с ним. До самого конца.

Конец.