Ледяное зеркало

Он не помнил, сколько прошло времени. Дни, недели, года? Был вечер — а может, утро, он уже не знал. Ветер не шумел, птицы не пели. Была только тишина — вязкая и противная, давящая. Руки были заляпаны засохшей кровью и пеплом. Как и его имя — засохшее и забытое. Он не знал, чьё лицо он видит, когда становится больно. К нему приходила девочка: красивая, с веснушками. Кажется, это была… сестра? Но чаще всего появлялся истощённый человек — молчаливый, стоящий в снегу. Он ничего не говорил, только тяжело смотрел. Они были похожи. Отец? Несколько раз приходила взрослая женщина — мама? Все они смотрели на него слишком долго. И он просыпался с ощущением, что с него вот‑вот спадёт кожа, что внутри не осталось ни человека, ни зверя — лишь голод, обёрнутый в чужое имя. Когда‑то он верил, что сможет искупить свою вину: убивать демонов, спасать людей, ровнять внутренние весы, решая, жить ему или нет. Но каждый раз, спасая деревню, он ощущал в спину те же взгляды: страх и сомнение. — Он же один из них. Он не спорил. Он давно не носил хаори — лоскуты истлели, цветок, что он берёг как память, увял. Катана сломалась много лет назад, и теперь он убивал руками. Иногда — зубами. Всё, что осталось, — запах демона, въевшийся в плоть и существо, словно уголь в ладони того, кто слишком долго держал обугленную правду Однажды он очутился на горе, окружённой смрадным туманом воспоминаний. Что-то в этой выжженной скале отзывалось в сердце — как будто, когда‑то здесь стояли стены и звучал смех. Сейчас же остались лишь семь камней и пепелище. Семья? Он не осмелился узнать. Он сел и погрузился в мысли. Солнце точно совершило не один цикл, но сколько он уже не помнил. В какой‑то момент на горизонте замаячил охотник в чёрном. Ударив мечом, он лишь вспорол грудь и застыл перед чужими глазами. — Ты… демон? Он не ответил. Юноша дрогнул и скрылся в буре. А он остался. Сердце, кажется, стучало где-то в глубине. Но оно не принадлежало ему. Оно было их. Те, кого он убил, сожрал, когда зверь внутри брал верх. Он молился забыть их лица и имена, но они всё ещё спрашивали: “Зачем?” Он молчал. Ответа не было. Потому что, когда он однажды очнулся в луже крови, понял: искупления не будет. Не для него. Он скитался по миру, словно тень. Люди забывали его имя, столпы сменялись, поколения проходили сквозь года. Он не старел, но и жизнью это назвать не получится: он шёл вперёд, убивал демонов, смотрел, как умирают дети, в которых когда‑то верил. Он не знал, кого боялся больше — демонов или тех, кто приходил вместо них. Эти охотники были похожи на безэмоциональных кукол: в их глазах сиял лишь клинок и долг. Однажды в бушующую зимнюю бурю, он наткнулся на замёрзшее озеро в лесу. Застывшее словно зеркало. Он подошёл ближе и взглянул в лёд: чуть впалые щёки, уставшие глаза. Не красные. Не сверкающие. Просто… пустые. — Кто ты? Он не узнал себя. Он шагнул вперёд — лёд под сапогом тихо треснул. Озеро молчало. И тогда, впервые за многие годы, он заплакал. Не потому, что больно. А потому что всё ещё был жив.