Ты действительно меня любишь?

      В жаркой аудитории было тихо, по бумаге нервно ходили ручки и карандаши, на лицах студентов было измученное выражение лица. Преподаватель искоса наблюдал за студентами, недобро останавливая взгляд на некоторых, кто осмеливался посмотреть не в сторону своего листа. Атмосфера напрягала, удручала, в головах у многих обучающихся только один вопрос: «какой еще коллоквиум на второй неделе обучения?».       Валерия устало посмотрела на листок с заданиями. Конечно, она все выучила, но эта несправедливость и ее удручала. Девушка осторожно посматривала на свою соседку по парте, которая, казалось, вот-вот и завоет от горя и ужаса. Как только раздали злополучную бумагу, кто-то спросил, можно ли пересдать в следующий раз. Профессор усмехнулся, ничего не ответив, а аудитория студентов еще сильнее поникла. Этим «кто-то» как раз и была соседка Валерии – добродушная Саша, для которой обучение уже четвертый год было большой мукой.       – Валерия Матвеевна, вы уже закончили? – спросил, сложа дряхлые руки, преподаватель.       – Нет-нет, простите, – девушка нервно заулыбалась и опустила взгляд на парту. Не нужно было так долго смотреть в сторону.       И снова повисла гнетущая тишина. Казалось, никто не дышал. Перестали петь птицы, ветерок не колыхал ветви деревьев, машины прекратили свою бесконечную гонку за окном. Весь мир замер, ожидая, когда же студенты допишут коллоквиум, и искорка жизни снова появиться у них в глазах. Профессор, казалось, упивался этой властью, которой у него и так было предостаточно. «Вот и секрет его долголетия» – улыбнулась своим мыслям студентка и рискнула посмотреть на часы, которые тоже перестали издавать звуки. Но причиной их тишины оказалась не внезапная остановка времени из-за теста, а простая давняя поломка. Расстроившись, Валерия вновь вернулась к своим записям.       Время тянулось для нее, ведь все уже было давно написано. Привычка учить все и сразу никогда не подводила, а сегодня особенно пришлась по душе. Можно было снова гордится собой, тихо, спокойно, потому что если начнешь радоваться за себя вслух, могут возникнуть вопросы у остальных. Девушка не любила привлекать к себе внимание, тем более в учебе – она мирно делала свое дело, старалась ради себя и работала только для себя. С одногруппниками у нее были нейтральные отношения – она не хвасталась, помогала, когда просили, к ней не было претензий и всех все устраивало. Наверняка кто-нибудь из девушек, недобро смотревших в сторону Валерии, мог что-то сказать о «зубрежке» и «заумности», но в глаза никто не решался ей высказать. Тем ей и лучше.       – Пора!       Резкий голос и выдвинувшийся стул заставил мир снова пойти своим ходом. Послышались недовольные возгласы, мольбы о пощаде, кто-то громко цокнул языком, но профессор не дрогнул и медленно пошел собирать злополучные листы. Те, кто пытались выразить несогласие, либо продлить себе время, награждались строгим взглядом и недобрыми словами вслед.       Валерия молча отдала свой листок, а во время сборки работ просто сидела на стуле, боясь повернуться в сторону – вдруг кто-то нашлет на нее проклятья, оскорбит или еще что похуже. Это не беспричинный страх – такое бывало, давно, конечно, еще до дружбы с Сашей, но все же осадок остался, перекочевав в страх, давно ставший беспричинным.       – Добрый день, я очень и очень сильно извиняюсь! – дверь хлопнула, а на пороге появился «человек». Иного существительного в голове у Валерии не возникло. Как, впрочем, и у профессора.       – Павел Ярославович, вы, как всегда, вовремя, – сквозь зубы процедил преподаватель, сжимая листки в старой дрожащей руке. – Я удивлен, что вы вообще соизволили появится под конец пары. Завтра град пойдет?       – Обижаете, Михаил Иванович! Я как мог торопился на вашу пару, да только пробки, вы же знаете, – молодой человек ослепительно улыбнулся, опираясь на дверь. Студентки мило захихикали, прикрывая рот.       – Да, вам на мотоцикле лучше знать, – хмыкнул Михаил Иванович и направился в сторону стола. – Мы только что написали коллоквиум, уважаемый Павел Ярославович. Что будете делать? Как будете пересдавать?       – Неужели вы допустите меня на пару? – на лице возникло наигранное удивление, зеленые глаза расширились, но улыбка по-прежнему выражала насмешку. – Вы так великодушны, я прямо-таки польщен! Все-таки хороший вы человек, Михаил Иванович, я в вас никогда не сомневался.       Профессор зло посмотрел на студента, опускаясь в кресло. Его тучное тело казалось еще больше, полное лицо стало красным, а глубокие морщины делали его похожим на старый завявший помидор. Он громко хлопнул по столу, стараясь унять одновременно и развеселившихся студентов, и собственный гнев. Валерия слабо улыбнулась, больше радуясь за Сашу, которая наконец-то ожила после унизительного теста. Единственный, кто способен довести этого преподавателя – Паша. Любая его фраза, даже самая милая и естественная, обычная и повседневная, выводила Михаила Ивановича из себя.       Никто не мог понять, чем же его так злил Паша – он был обычным прогульщиком, тусовщиком, «плохим парнем», который находился в университете только из-за родителей. Зеленые глаза всегда смеялись, смотрели на все с насмешкой, с отвращением и с пренебрежением. Никто не знал, что конкретно у него на уме, но там явно была не учеба. Черные волосы красиво уложены, небольшая щетина делала его старше своих лет, а одежда эффектно подчеркивала его бунтарский нрав и свободолюбивую личность. Паша появлялся редко в здании университета, но всегда, как говорится, метко.       Михаил Иванович начал громко кричать, изо рта его рвались бранные слова, которые он неумело сдерживал, стол начал намокать от его слюней, стоял гул от его крика и смеха обучающихся. Паша, невзирая на угрозы преподавателя, сел на место, попутно говоря «да я извиняюсь, извиняюсь». Профессор, явно не выдерживая такого накала, нервно встал, поправил рубашку и пиджак, дал задание, грубо записав его на доске, и вышел.       – Вот урод, – шепотом сказала Саша, придвинувшись вплотную к Валерии. Она искоса посмотрела на Пашу, хмыкнула, и снова повернулась к подруге. – И как таких земля носит?       – Понятия не имею, – Валерия глубоко вздохнула, печально потирая шею. – Михаил Иванович может легко снизить нам оценки, если будет проверять работы с таким же настроением.       – Да брось ты, он отходчивый. Пашка постоянно его так злит, ничего, все нормально. Это вообще мне надо переживать, а не тебе. Я тут на кол написала, не ты.       – Не на кол, – улыбнулась Валерия и посмотрела на девушку, самодовольно прикрывая глаза. – а на двойку.       Единственная, с кем она могла говорить обо всем была Саша. Конечно, Сашу задевало, что она не такая умная и у нее нет таких успехов, как у Валерии, но не показывала этого. Да и учеба для нее была второстепенной, тут главное получить «корочку». Но от факта, что учеба на втором месте, грусть и обида из-за плохих оценок не уходила. Саша то плакала, то смеялась из-за оценок – каждый раз новый спектр эмоций. И все же пошутить она всегда любила, так она избавлялась от стресса, как сама говорила.       – Ах ты! – девушка демонстративно нахмурилась и надула пухлые губы, легко пихая локтем подругу. – Не ожидала, не ожидала.       Девушки тихо засмеялись, не замечая ничего вокруг. Саша во время смеха часто закрывала глаза и смеялась одними зубами, заставляя плясать из-за смеха блондинистые волосы. Всегда прямые, но при этом сверкающие и шелковистые. Смеялась она искренне, живо, как никто другой. Карие лисьи глаза совершенно не подходили к ее милому образу – слишком они казались грубыми и неуместными для миловидного лица. Она была девушкой с красивой утонченной фигурой, ровной осанкой и гордой походкой. В ней чувствовались жизнь, энергия.       На ее фоне Валерия терялась окончательно и бесповоротно. Сама по себе она была еще ничего, но она была обычной – на нее редко кто мог обернуться, к ней никто не подходил знакомится, да и вызывала она интерес лишь в учебном плане. Безусловно, она была симпатичной – большие голубые глаза, густые русые брови, подчеркивающие умный и осознанный взгляд, тонкое утонченное лицо, аккуратный нос. Аккуратные русые волосы, обрезанные по лопатки, добавляли изящности ее лицу. Однако она была обычной, такой же, как и все умные девушки в любом университете. Поставить их всех в один ряд – не отличить. Фигуркой тоже не цепляла, может утонченность и формы присутствовали, да только скрывалось все за одеждой «оверсайз».       Паша прищурил глаза.