Happily ever after

Пьюр Ванилла не знал, сколько находился уже в этих стенах, ведь время тут никому не подвластно, и лишь Ведьмам одним известно, как много ночей прошло на континенте. Но по ощущениям, с момента того злополучного инцидента прошло много. Очень много бессонных ночей, наполненных тоской, отчаянием и, изредка, пристальным взором десятков глаз Зверя. Ванилла пытался заставить Шпиль помочь ему, показать ему то, что творится снаружи, дать хотя бы маленькую подсказку, показать, что дети, Вайт Лили, его друзья — все они в порядке. Но безрезультатно. Шпиль, словно живой, натужно скрежетал кирпичами, колоннами и медными крышами: «Ты здесь не чужак, но и не хозяин, уж уволь,» — как будто вздыхали стены, плавясь в очередную дверь перед Принцем Лжи. С самого первого дня в Шпиле, прислужники и верные последователи Зверя Обмана дали ясно понять, каковы их истинные чувства к Пьюр Ванилле. Они его ненавидели: едко, от всей души, кидая на него всякий раз презренные взгляды. В какой-то мере они оба считали, что их мастер разделяет эти чувства, однако уже к середине пьесы, которую они втроём так старательно разыгрывали, исход казался все более и более неоднозначным. Глядя на удивлённое лицо Сапфира, слыша гневные визги Кенди Эпл, Пьюр Ванилла понимал, что они не в курсе, что задумал их Господин. Особенно это выражалось в моменты, когда вечно кривляющийся, зычно кричащий Арлекин, внезапно притихал, нисходя до мурлычущего полушёпота. Своих реплик он не забывал, но то, как он их говорил, с какой пугающей интимностью он произносил очередную гадость, сжимая чужие худощавые плечи. В эти моменты с Пьюр Ваниллой говорил не сценический образ, не маска — это был он сам. Безымянный, некогда добродетель, ученый, а ныне сломленный горем и одиночеством драматург, пустивший за кулисы одного лишь белокурого целителя. Ведь только он способен увидеть то, что скрыто от зрителей. Только он может увидеть в непроглядной тьме за занавесом, что именно ото всех прячет самоназванный Зверь Обмана. И возможно, именно эта странная близость так злила чертят. Её не было в сценарии — экспромт чистой воды. Да ещё и какой: подлый акт предательства к собственным последователям, что обожали своего мастера больше жизни. Их страстной верности и покорности он предпочёл того, кого сам нарек вором, лжецом и своим злейшим врагом. С кем игриво перекидывался взглядами, чьих плеч невольно касался руками, и кого с пугающей улыбкой на лице кружил в танце под гул незримого оркестра. И каждый раз, замечая где-то поодаль двух бестий, Отшельник мог без труда понять, о чем они толкуют. Признаться, ему самому не нравилось это внимание от Зверя, но он сам подписался на это. А подписывались ли на эти правки в сценарии его прислужники? Скорее всего, нет. Оттого они и косились на Пьюр Ваниллу, вторя меж собой, что «что-то не то с Господином». А однажды, даже сам того не ведая, Отшельник случайно услышал часть их разговора: — Нет! С ним что-то не то! — возмущалась полушепотом девочка. — Ты слышал его голос? Мастер говорит с этим вором, как будто он никогда не крал его Соул Джем!! — Увы, вынужден согласиться, — парень рядом вздыхает. — Господин Шадоу Милк не ведет себя так обычно. — Он вышел из образа! — Шепотом прокричала девочка. — Он шептался с этим Ванильным идиотом! ШЕП-ТАЛ-СЯ!! — Я думал, Шадоу Милк Куки хотел его уничтожить, к тому все и шло. Но... Все это абсурд какой-то. Совсем не по сценарию. — ОН СКАЗАЛ, ЧТО ПЬЮР ВАНИЛЛА ТЕПЕРЬ ТОЖЕ ПЕЧЕНЬЕ ЛЖИ И ОБМАНА!!! — Кенди Эпл тут же со злости топнула ногой. — У меня ощущение, что Господину запудрили мозги, — устало предполагает Сапфир. — ТЫ ВИДЕЛ, КАК ОНИ ШЕПТАЛИСЬ? ОНИ ВСЁ ВРЕМЯ О ЧЁМ-ТО СЕКРЕТНИЧАЮТ! — Видел. И я в восторге не больше твоего. Что-то здесь нечисто... — Нам надо показать Мастеру, что он ошибается. Мы его ученики, мы его приспешники, А НЕ ЭТОТ ВАНИЛЬНЫЙ ПРОСТОФИЛЯ! ОН СПЛЕТНИЧАЛ С НАМИ, А ТЕПЕРЬ ДНЯМИ НАПРОЛЁТ БОЛТАЕТ С НИМ! — И что ты предлагаешь? — скептично кривит бровь Блек Сапфир. Мелкая чертовка замолкает на пару мгновений, приложив к подбородку пальчик и глупо сморщив лицо в раздумьях. А затем, с пронзительным писком вздыхает, заливаясь мерзким смехом и хлопая в ладоши. — Скинем его с вершины Шпиля! — визжит девчонка. — Проберёмся ночью в его спальню, схватим за ноги и вышвырнем из окна! А потом ты побежишь к мастеру Шадоу Милк Куки, а я полечу вниз, к груде крошек этого придурка. Скажем, что его поглотило отчаяние и он сиганул вниз! Она радостно гогочет, предвкушая месть, цокая каблучками лакированных туфелек. Юноша рядом скривил лицо в отвращении. — ... У меня есть план получше: как насчёт того, чтобы скинуть тебя? — спокойно предлагает он. — ИДИ К ЧЕРТУ!!! — кипит мелкая чертовка, сжимая в кулачках подол платья. — САМА ИДИ К ЧЕРТУ!!  — кричит в ответ Сапфир. — Мастер нас четвертует, если мы сделаем так, а потом станем заливать ему эти идиотские сказки. Пьюр Ванилла Куки не мог сам выброситься из окна. Это глупость!! — А вот и не глупость! — верещит бестия. — Ты вообще его видел? С такой рожей понурой только вешаться! Блек Сапфир предпочел ничего не отвечать, лишь устало вздохнув. Девочка рядом притихла, вновь морща носик и отбивая марш каблуком по кафелю. Однако через мгновение она со странным азартом в глазах поднимает взгляд на названного брата, словно придумала очередную идею на миллион: — Хм. А если мы поможем ему? — Кому и в чем? — Поможем Пьюр Ванилле повеситься! — смеётся она. — Ты надоела мне, идиотка! — вскрикивает Сапфир, отчего крылья, похожие на фалды его фрака, растопыриваются в сторону. — Эти «гениальные» идеи — полный бред! Как ты вообще представляешь это себе? — Ну как? — Кенди Эпл возмущается, упирая руки в бока. — Задушим его подушкой, а потом сунем в петлю! Никто же ведь даже не догадается! — Да, а потом нас растолкут на коржи для чизкейка! — рычит ведущий. — Ты вообще думаешь своей башкой яблочной? Или последние извилины в карамели залипли? У мастера его Соул Джем! Не думала, что мы можем и ему навредить?! Дура! Яростно ругает ее Блек Сапфир, заканчивая свою речь глухим стуком микрофона по белокурой макушке. Кенди Эпл тут же пронзительно верещит, пихая его в бок, разразившись проклятиями.

***

Дни, с первого появления героя в Лукавом Дворце шли, а вместе с ними и изменился привычный уклад жизни как и самого Пьюр Ваниллы, так и всех жителей Шпиля. Кенди Эпл и Блек Сапфир очень долго были непреклонны в своих чувствах к новому жителю их владений. И винить их было не в чем, ведь все, ради чего они жили — это похвала и улыбка мастера, ради которых чертята были готовы на все. Но все же гнев сменяется милостью, и, видя, как их дорогой мастер благосклонен к Ванильному, они оба были вынуждены поубавить пыл. Хотя девчонка до сих пор не хочет признавать блондина. Она все еще не чурается презренно смотреть на Пьюр Ваниллу, то и дело отпуская в его сторону нелестные комментарии. Разумеется, в отсутствие Шадоу Милка. Но по сравнению с тем, что было на первых порах, Кенди Эпл на пути к принятию. Блек Сапфир, в свою очередь, решил пойти по пути меньшего сопротивления. В отличие от своей названной сестры, он был самым что ни на есть лизоблюдом. Ужасным лжецом и льстецом, который, словно в попытке угодить своему Господину, всячески изгалялся перед Пьюр Ваниллой: поклоны до земли, улыбки, сладкие речи и обращение на «Вы». Пусть яда в глазах он не скрывал никогда, но он будет продолжать вежливо рассказывать о сплетнях и слухах Пьюр Ванилле, приносить ему книги и чай. Сапфир вел странную, грязную и очень подлую игру. Шахматы, где у одного из игроков туго завязаны глаза, и только один из них может видеть положение фигур на доске. Он любезно даст Пьюр Ванилле говорить желаемые позиции, даже переставит фигуры за него, но Сапфир — лжец, что взрощен Ложью во плоти. Так что весь этот фарс — простая интерлюдия между актами постановки двух недоучек, что так рьяно пытаются выместить на блондине свое недовольство. И, возможно, за этим стоит нечто большее, чем простая ненависть, ведь Ванилла стал в короткие сроки ближе всех для Зверя. Стал его любимой игрушкой, времени которой он посвящал куда больше, чем своим подмастерьям. Но даже предполагая все риски, Отшельник доверил ситуацию в руки судьбы. К тому же, вряд ли Сапфир сумеет реализовать то, что он задумал, ведь либо у него духу не хватит, либо Шадоу Милк разнюхает ситуацию куда раньше, чем случится беда. Хотя, как знать? Возможно все. В конце концов, глядя на юношу со стороны, у Ваниллы сложилось о нем куда более хорошее мнение. По крайней мере, что-то подсказывало, что Сапфир вряд ли полезет на рожон, так как неодобрение со стороны его Господина казалось тем, что было для него страшнее смерти. Отшельника в целом поражала эта верность прислужников Зверя. Это не было слепым обожанием или смиренной покорностью лишь потому, что Арлекин — один из хранителей Соул Джемов и Великий Зверь Обмана. Совсем нет. Чертята видели в нем кумира, мастера, что был для них идеалом и на которого они ровнялись. И Шадоу Милк никогда не давал им повода усомниться в себе. С ним они познали Ложь, научились быть теми, кто они есть. С ним, рука об руку, играли в изощрённых постановках и пьесах Владыки. Ванилла не знал, как Трио Лжецов образовалось, но он чувствовал, как Шадоу Милк относился к этим двум не просто как к слугам. Кенди Эпл и Блек Сапфир были его подмастерьями, верными помощниками, которых он, хоть и не любил, но однозначно ценил их лояльность. С какой-то стороны, они все втроём были друг другу семьёй. Между ними не было каких-то слишком тёплых отношений, по крайней мере сам Шадоу Милк предпочитал обходится с прислужниками холодно. Однако и назвать его безразличным к ним было тяжело; Милк считал их скорее учениками. Наставлял, поучал, но никогда никому из них не был нянькой. А вот Сапфир с Кенди Эпл, наоборот. Они его обожали, любили и были верны Шадоу Милку до гробовой доски. И, быть, может, со стороны юноши это было не так заметно, ведь он старался соответствовать своему строгому образу «правой руки», но своих чувств не скрывал. Делился сплетнями с Господином, развлекал его, кланялся до пола. Возможно, если бы Зверь позволил, он бы и руки ему по локоть целовал. И все же, Блек Сапфир был всегда учтив и покорен: исполнял все приказы и поручения в лучшем виде, никогда не перечил и от того был любимчиком. Что же до мелкой бестии, то она в мастере души не чаяла. Обсыпала его комплиментами, крутилась вокруг него, болтала о нем не затыкаясь и нередко пыталась даже обнять Шадоу Милка. Безуспешно, впрочем, потому что все попытки он пресекал на корню, и чуть что, не стеснялся стукнуть девчонку посохом по голове. Но не то чтобы это ее останавливало, от того чтобы из раза в раз наступать на эти грабли. Вообще, несмотря на свою невероятную преданность и любовь к Владыке Лжи, она вряд ли была его любимицей. Кенди Эпл была шумной, неугомонной, очень крикливой и излишне эмоциональной. В общем, всем тем, что нарушало порядок и тишину. Но при этом, она была очень упрямой, и если ей что-то пристало, то она даже наперекор Шадоу Милку добьется поставленных целей. Без сомнений, Кенди Эпл была девчонкой с характером, да с таким, что даже сам Маэстро не давал с ней сладу. Порой, крича в истерике, она походила чем-то на него самого, копируя его ужимки, гримасы и даже пронзительные вопли. Но не только в этом она старалась быть похожей на своего кумира. Нередко, ее можно было заметить в какой-нибудь из комнат в Шпиле, где она занималась всяческими потугами в творчество. То шила плюшевых кукол, прямо как ее мастер, то рисовала, то сочиняла глупые стишки и прозу. Обычно все это было посвящено ее любви к Зверю, восхищению им, его пьесам, постановкам и просто бесчисленному количеству вещей, которые Шадоу Милк с утра до ночи творил в своей мастерской. Однако ни Блек Сапфир, ни сам Шадоу Милк не реагировали на ее занятия, всячески игнорируя факт ее стараний. Владыка Лжи в целом предпочитал не обращать внимания на Кенди Эпл, когда от нее не было проку. Хотя, судя по тому, как радостно она верещала, слыша очередную сухо сказанную Зверем похвалу на какой-нибудь из ее актов творчества, саму Кенди все устраивало. В конечном итоге, казалось, что кудрявый сплетник был на самом деле единственным, кто заботился о девчонке. Пусть он не всегда ей был рад, часто грубил ей в лицо, кричал на нее, но никогда не бросал в беде. Помогал держать ее яблочки на голове свежими и блестящими, поливал их сиропом, следил, чтобы она ходила в чистой аккуратной одежде. Смотрел за ней исподтишка, проверяя, не вляпалась ли Кенди во что-нибудь. И разумеется, Сапфир был единственным, кто прибегал на плач Кенди Эпл Куки, даже если это по итогу оказывалось какой-то ерундой. Может, слеплены они совсем не из одного теста, но это не мешало Блек Сапфиру изо всех сил быть братом для мелкой бестии. И это почему-то очень трогало Пьюр Ваниллу. Точнее, те остатки прежнего «Я», что не успели захлебнуться во лжи и депрессии.

***

— Итак, как прошел твой день, моя дорогая вторая половина? — с напевом тянет Шадоу Милк, не скрывая зубастой улыбки. — Хорошо. Я вновь гадал кроликам на Таро. — Ах, глупые создания... — смеется Зверь. — А чем еще ты занимался? — Ничем, — пожимает плечами Отшельник. — Разве что, Блек Сапфир Куки вновь мне любезно рассказал последние сплетни из Криспии, пока я читал в саду. Он с унынием глядит на собственное отражение в чайной ложке. На тарелке перед ним стоял невероятной красоты кусок бисквитного торта, к которому Пьюр Ванилла даже не притронулся. — Как мило с его стороны, — Зверь тихо смеется, делая маленький глоток вина. — Уверен, его болтовня скрасила твой день. — Так и было, Милорд. Мы отлично провели время, не сомневайтесь, — с другого конца стола улыбается Сапфир. Однако через мгновение улыбка с его лица пропадает, едва юноша заметил на себе похолодевший взгляд Шадоу Милка. — Я не спрашивал тебя, — сухо отчеканил он. — Приношу свои извинения, Сир, — кашляет в кулак Сапфир, пока двое синих глаз пронзают взглядом его насквозь. Владыка Лжи молчит несколько секунд, но как только он открывает рот, теплая рука Пьюр Ваниллы аккуратно касается его руки. — Так это все? — переведя взор на блондина, как ни в чем не бывало спрашивает Арлекин. — Ты до самого вечера просидел в саду за книгами? — Да, — кивает целитель. — Ой, Шадоу Милк Куки! — внезапно вклинивается в диалог верещащий голосок. — Вы же недавно просили, чтобы я устроила какую-то заварушку и... Договорить Кенди Эпл не успевает, как с тихим шлепком ее рот закрывает фиолетовая рука, подскочившего к ней юноши. — Помолчи! — полушёпотом командует Блек Сапфир. Девчонка что-то недовольно бубнит, пытаясь убрать с лица руку ведущего. А тем временем, на другом конце стола блаженная улыбка таяла с лица Зверя. Он ненавидел, когда за столом начинался балаган. Однако, в подобных ситуациях он предпочитал пугающе спокойным голосом осаждать чертят, что решили нарушить хрупкое спокойствие вечера. Сегодня, правда, Милк казался на удивление уставшим. Взгляд его был более хмурым, а от одного лишь вида шепчущихся прислужников за столом у него от злости гуляла челюсть. И пока младшие шепетом пререкались друг с другом, терпение шута лопнуло быстрее, чем того ожидал Отшельник. — О, я смотрю, вы уже доели, — с лёгкой ухмылкой тянет Шадоу Милк, осматривая чертят, занятых руганью. — Нет, Мастер, я ещё не доела! — Кенди Эпл недовольно дует щеки, косясь на Сапфира справа от нее. — Странно, а тогда чего же болтаем-с? — скривил бровь Владыка. — Ну как же! — развела руками девочка. — Вон. — Но я..! — Я сказал, — спокойно произнес он. — Встали и вышли отсюда вон. Оба. В столовой повисла гробовая тишина. Почти оглушающая, вязкая и противная, как холодный кисель. Чертята обменялись свирепыми взглядами, а затем с пронзительным шлепком по комнате прокатился звучный подзатыльник. — Дура. Прорычал Блек Сапфир, получая в ответ в ответ от девчонки еле слышное ругательство, которое она натужно прохрипела сквозь шепот. Реакции не последовало. Хотя по глазам его было ясно: Сапфир в ярости. Впрочем, как и сам Владыка, который сжимал побелевшими от напряжения пальцами ножку бокала. — Спасибо за ужин, мастер, — с внезапным спокойствием говорит Блек Сапфир, а затем учтиво кланяется. — Милорд, Господин Пьюр Ванилла Куки. И прежде, чем он получает хоть какую-то реакцию, юноша тут же тянет девчонку за длинное острое ухо. По столовой прокатывается ее визг и море проклятий, на которые Сапфир не обращает внимания. В конце концов, с хлопком массивной синей двери, вопли Кенди Эпл стихают, отдаваясь пронзительным эхом в глубине коридора. — Тебе не стоило прогонять их, — вздыхает Отшельник, стуча кончиком ложки о тарелку. — Они же ведь даже не поели толком. — Ну ничего, это будет уроком. Пусть учатся манерам, — шипит Шадоу Милк. — К тому же, я не обязан закрывать глаза на такое гадкое поведение, и уж тем более давать за это вторые шансы. Их ошибки — не мои проблемы. Он с яростью кидает взгляд на полупустой бокал вина, который через мгновение залпом осушает. Пьюр Ванилла мельком пробегается глазами по тарелкам с объедками. — Может, ты и прав. Но прогонять их не стоило. — Не пекись ты о них так, — цокает он. — Покукуют без ужина вечерок-другой, и ничего, опять будут как шелковые. — Зверь тихо смеется. — И часто ты им голодовки устраиваешь? — интересуется Пьюр Ванилла. — О, какая разница? Хватит уже об этих лизоблюдах! Ушли, и пропади они пропадом, — с отвращением корчит лицо Владыка. — Моя прелестная вторая половина — это ты, а не они. Шадоу Милк аккуратно берет из чужой руки чайную ложку и аккуратно зачерпывает ею небольшой кусочек торта. — Съешь, — подносит ложку к лицу Пьюр Ваниллы он. — Я знаю, ты ничего не ел, кроме пары чашек чая. Отшельнику ничего не оставалось, кроме как тихо вздохнуть и открыть рот, позволяя себя накормить. Всё-таки он прав: Ванилла ничего не ел за сегодня, и было бы славно перебить гудящую головную боль сладостью торта. — Умничка. Ты тут единственный, кто помнит о манерах за столом, — щебечет Милк. — К тому же, какой резон мне с тобой плохо обращаться? Ты без меня себя заморишь голодом, оно нам с тобой надо? Так что ешь, ешь, — Шадоу Милк вновь зачерпывает нежный бисквит с кремом, поднося ложку ко рту другого. Ванилла открывает рот, ощущая на языке сладкий вкус. Пышный, почти невесомый бисквит в пропитке, с нежным кремом, прослойкой из ягод и тонким карамельным привкусом. Откуда же берет этот бес такие вкусные торты? Неужто сам печет? Или предпочитает наколдовать? Вопросы хорошие, на которые никто и никогда не даст ответа. Как и на множество других. Со временем, Отшельник привык не задавать вопросов. Это стало бессмысленным, особенно, в его положении. Хотя, он всегда горько смеялся про себя, слыша как Зверь вновь сладко щебетал ему подобные вещи или делал вид, что заботится о нем. Фарс этот совсем ни к чему, просто пустая трата времени, как и задавать вопросы. Кто-то посчитал бы Пьюр Ваниллу неблагодарным и подлым, раз он так нелестно отзывается о ухаживаниях Шадоу Милка. Хотя, скорее всего, те, кто так считает — либо не знаю ничего о Звере Обмана, либо глупцы. О, нет, Шадоу Милк может быть мил! Он может быть вежлив, аккуратен, очень уступчив и мягок, но только когда у него есть настроение. В конце концов, не зря он был здесь хозяином. Все, что попадало в Шпиль и оставалось там — становилось собственностью Шадоу Милка, наделённой особой неприкосновенностью для других. Столетия одиночества сказались на нем достаточно отчётливо: Зверя бросало в дрожь от злости, когда кто-то трогал без просу его вещи или очень дорогие игрушки. Пьюр Ванилла, несомненно, входил в этот перечень личного имущества, а самого Шадоу Милка, безумно будоражил факт обладания кем-то вроде него. Не Соул Джемом, именно самим Ванильным. Его душой, телом, всем естеством, от белокурой макушки, до смуглых пят. Каждая родинка на бронзовом тесте, каждый изъян и совершенство, все до единого принадлежало Шадоу Милку, а в ответ, он страстно желал принадлежать Пьюр Ванилле. Во всех смыслах. — «Мой, мой, ты весь мой...» — шепчет Зверь, осипло смеясь, а руки его сжимают чужие плечи под темной мантией. — «Такой же твой, как и ты,» — натужно смеется Отшельник. И Милк не может сдержать мерзкой улыбки. — «М-м, да, я твой, Нилли, весь твой... И ты тоже мой,» — он все также гадко смеется, прижимаясь губами к смуглой щеке. Пьрю Ванилла в ответ улыбается, позволяя этим ледяным рукам обвить себя, делая вид, что ему нравится. Это же ведь все глупая постановка, часть пьесы, в которой, он с недавнего времени тоже играет. Наивного мрачного пряника, в прошлом героя, который вопреки всем канонам, потерпел поражение и теперь стал верным спутником злодея, и которого, он теперь любит больше жизни. Но едва занавес опускался, по швам трещала и маска. Пьюр Ванилла ненавидел Шадоу Милка. Терпел его изо всех сил, держал на лице идиотскую улыбку, ласково прижимался к нему. И какова ирония: Зверь в ответ его обожал. Он знал это, чувствовал каждой клеточкой души и тела, что был любимчиком. И что самое отвратительное, Пьюр Ванилла ему сочувствовал, проникался его болью и печалями. Знал, что как бы сильно он не ненавидел его за все те ужасы, что Зверь творит с ним, Ванилла остается единственным, кто все равно поймет его. Он единственный, кто сквозь ненависть и боль наступит себе на горло, падая в мерзкие холодные объятия. Потому что Пьюр Ванилла был тем, кто видел Шадоу Милка насквозь: столетия боли, одиночества, сумасшествия, страх так и остаться забытой легендой на нотном стане летописей фей. Вся его натура, истинные эмоции — погрязли в густой и черной, как смоль, лжи. Шадоу Милк отвратительное создание, порождение ада, безумие в чистом виде. Липкий ночной кошмар, сонный паралич, чьи костлявые лапы бессовестно шныряют по тесту, заставляя содрогнуться от холода и паники. Его любовь — это тихий, незримый страх. Не страх смерти, а страх свихнуться вместе с ним. Проснуться в одно прекрасное утро и ужаснуться тому, что ты не можешь жить без него, что тебе так не хватает его пробирающего до мурашек голоса, холодных пальцев рук на лице и этой паники, из-за которой только что и остаётся, как захлёбываться слезами. Страх того, что под натиском стресса и депрессии, жгучая ненависть станет любовью. Наверное, это все было тем, что обычные печенья называют экзистенциальным ужасом, от которого слабые духом сходят с ума, а у остальных в тесте джем стынет. Забавно, ведь в какой-то момент чувство это для Пьюр Ваниллы стало частью его существования. Страх, который пересиливало любопытство и сострадание. Где-то там, сквозь мерзкие речи, прикосновения, от которых кидает в холод, от мерзких поцелуев, из-за которых из раза в раз к горлу подкатывает тошнота, там, кроется Он. Несчастный, забытый всеми пряник, пронесший сквозь века столько страданий, сколько бы хватило целой нации. Не имея имени, не зная собственных желаний, но таивший в сердце море чувств, а в голове библиотеку, как три Александрийских. Шадоу Милк больше не был Кладезем. Он задушил Его собственными руками за то что был слишком мягким, слишком плаксивым, сострадательным, за то что он слишком был таким, каким был. Шадоу Милк похоронил его внутри себя, не давая кануть в забвение. Чтобы каждый миг своей новой реальности Он видел глазами Зверям кем они стали. На зло всем: ведьмам, печеньям, добродетелям, героям, каждому жителю хлебоземья. Хотя истина такова: он лжец, что лжет самому себе. И Пьюр Ванилла чувствовал это как никто другой. Но сколько же слез было пролито, скольким тысячам млечных венцов потребовалось распустится, прежде чем на свет появился Зверь? Это единственный вопрос, который казался Ванилле не бессмысленным.

«Танцуй, танцуй.

Забудь, что ты в плену

И где-то за рекой есть солнце.

Оно всё помнит пленку кожи,

Он не может без кожи.»