Долг Перед Кровью

— При всём своём уважении отец, но это уже переходит все границы дозволенного! Я отказываюсь принимать в этом участие! Сзади раздался многозначительный вздох. — А кто сказал, что ты имеешь право на отказ? Мужчина вопросительно поднял бровь, тень улыбки отразилась на его лице. — А кто сказал, что я не имею право на отказ? Леон не растерялся и решил взять отца на «понт», но резко пожалел об этом, когда сидячий рядом мужчина поднялся с кресла и схватил его за горло. — Малолетний подонок, как ты посмел тявкнуть на меня? Слишком взрослым и самостоятельным себя почувствовал? Ничего страшного, сейчас ты быстро вспомнишь своё место в этом доме. Леон стал походить на цвет своей голубой полупрозрачной рубашки. Со всей силы его отшвырнули в стену, буквально впечатав тело в рядом стоящие доски. Как будто он был не человеком, а марионеткой, потерявшей контроль над собственным телом. Доски вздрогнули под весом крепкого тела, искры сопротивления в глазах не собиралось так быстро исчезать. Томные шаги Густава, свирепый взгляд зелёных глаз, свистящее дыхание — Леон ненавидел эти черты больше всего на свете. Как же ему всё надоело. Как же его донимала головная боль. — Ты пойдёшь к ним. По-хорошему или по-плохому, — Голос Густава, как обычно, хриплый, прокуренный, резал воздух, как ржавое лезвие. Леон хотел молчать, но не мог. Он хотел не спорить, так как знал, что значил этот тон в голосе собеседника. Лучше бы и не спорил.  Сколько себя помнит Леон, его рот всегда открывался быстрее, слова вылетали молниеносно, ещё до того как мозг начинал трезво думать. За что и получал за троих людей вместе взятых. Густав был главой семьи — в обоих смыслах. Семьи, как она называется в мафии. И семьи, где Леону не давали дышать спокойно с рождения. —Он сын «Куроцуки — Гумми», мафии Чёрной Луны в Японии. Этот союз — наша страховка. Твой долг перел наследием мафии. В этот момент ты мне нужен не как сын, а как пешка. Он подошёл ближе и вновь рывком схватил Леона за челюсть. Ну, да, конечно, это же любимое его занятия. Калечить людей и держать их за челюсть. Как Леон мог забыть. Он сердито закатил глаза и поморщил носом. Воняло кожей и кровью из-за чего парень начал пинаться руками, в попытке отпрянуть. Генрих медленно притянул к себе сына и шепнул на ухо, от чего у Леона земля ушла из под ног. — Долг перед твоей мамой, — Дальнейшие слова звучали ещё тише, — Ты ведь не хочешь пасть в грязь лицом перед столь важными людьми. Ты согласен, сынок? Леон несколько секунд молчал прежде чем изо рта вырвалось следующее, а кулак ударил мужчину под рёбра: — Ты…Чокнутый психопат! Ладно про мафию, но шантажировать меня мамой! Моей мамой…Это уже слишком. Даже для такого морального урода как ты! Ах! Густав безмолвствовал некоторое время. Просто стоял на одном колене принимая удары сына. Пока сам не обрушил тяжелый кулак в живот парню. Из стиснутых зубов Леона, от боли, вырвался воздух. Он согнулся пополам, прижав лоб к полу в другой стороне от мужчины, но не упал. Он не хотел падать при нём. — Научись быть мужчиной, а не тряпкой. Твои слёзы, отказы и прочее никого не интересуют. Ни его, ни наших будущих союзников. Грудь тяжело вздымалась, будто стая дятлов дробились в голове, ноги снова оказались ватными. — Запомни раз и навсегда — я тебя породил, я тебя и уничтожу. Густав со всей дури схватил за шёлковые блондинистые волосы, толчком поднял голову и по-новой врезал сына, но уже затылком по тем же шершавым доскам сзади. Почувствовав как несколько клоков волос вырвали, Леон закричал как раненое животное. Прежде чем в глазах замылилось, Леон замертво схватил мужчину за локоть. Последнее, что успел процедить Леон ему в лицо это: — Что бы ты сдох, старый пень. Ненавижу, ненавижу…Ненавижу! По кабинету разнёсся громкий хлопок пощечины… Нужно выжить завтра. Не пережить следующий день, а именно выжить. Хотя…Это задача со звёздочкой, особенно когда живёшь в одном доме с тираном отцом. Который готов променять своего единственного сына, на брачный договор подписанный кровью.