Кровь и секреты.

***

      Джейк пошёл в комнату к Сону, его мучало тревожное чувство, зайдя в комнату он обнаружил пустоту, никого не было, Сону исчез. Тогда Джейк услышал тихий щелчок, как кто-то вошёл в их временное убежище, это был Ян Чонвон. Джейк бросился к нему и начал в панике говорить:       — Чонвон, Сону исчез. — Джейк озадаченно смотрел на Чонвона, тогда вампир ему ответил.       — Я знаю.       — Что? — Дампир не понимал, почему вампир был так спокойен, — Чонвон, о чëм ты говоришь? Где Сону?       — Джек-хëн, успокойся. — успокаивал он дампира. — твои крики могут разбудить остальных, нам сейчас не нужно лишней паники. Он сейчас Хисын-хëном.       Комната была маленькой, как и всё убежище, которое они делили последние недели: низкий стол, пара подушек, плита, на которой всё ещё стояла чайник с остывшей водой. Стены отбрасывали серые тени, а за тонкими занавесями слышался приглушённый шорох ночи — ветер, шуршание листьев, редкие шаги в коридоре. Воздух пахнул пылью и металлом, но под этим запахом чувствовалось что-то ещё, скользкое и холодное, как лезвие. Джейк ощутил это на языке — предчувствие беды не оставляло его.       — Он не мог просто уйти без слов, — прошипел он, сжимающий кулаки так, что побелели костяшки. — Сону никогда так не делает. Он бы оставил записку, сказал бы что уходит, позвал бы… почему он ушëл?       Чонвон не смотрел на него с упрёком, вместо этого его лицо оставалось ровным, почти безэмоциональным, как гладь воды в мертвом пруду. Только глаза — глубокие, тёмные, тихие кошачьи глаза — выдавали охранительную внимательность.       — А ты уверен, что Сону оставил бы записку или предупредил? — вампир смотрел в глаза дампира,тот выглядел, как щенок брошеным хозяином, тогда Чонвон глубоко вздохнул воздуха, — Ах, забудь. Он ушёл добровольно, — ответил Чонвон тихо. — Я видел, как он искал Хисына, тот обязательно обеспечит ему защиту. Не было насилия. Не было драки. Они вместе.       Эти слова ударили Джейка сильнее, чем он ожидал. Хисын — старая тень в их мире, вампир, чьё имя вызывало едва сдерживаемое шёпотом уважение и страх. Хисын, который ходил по границе между хитростью и жестокостью, чей интерес к людям был непредсказуем и опасен. Мысль о том, что Сону мог по собственной воле идти к нему — она ломала Джейка изнутри.       — Ты не понимаешь, — сказал он наконец, голос проваливался в дрожь, — у нас нет права терять людей. У нас нет права оставлять их на произвол. Где он сейчас? Что ты сделал? Ты что — позволил этому случиться?       Чонвон снова вздохнул, и в этом маленьком вдохе прозвучало больше, чем слова.       — Я не позволил. Я знал, что может случиться, и я пытался предотвратить, — он сделал паузу, словно взвешивая каждое следующее слово, — но Хисын умеет действовать тихо. Он не ворвётся с криком; он предложит и заманит. Ты знаешь его метод: мягкий голос, обещания, — Чонвон чуть улыбнулся, но улыбка не достигла глаз, — он умеет делать людей готовыми выбрать то, что им смертельно опасно.       Джейк побежал по комнате, не замечая собственных ног, не думая о том, что за ним наблюдают стены. В голове роились картинки: Сону в одиночестве, тёмные улицы, Хисын, держащий его под руку, тихие шаги в ночи. Он чувствовал, как поднимается паника, и сдерживать её становилось всё труднее.       — Где он? — повторил Джеюн, — скажи, где он! Если он с Хисыном, то это значит…       — Это значит, что теперь мы должны сделать выбор, — сказал Чонвон. — Паника ничего не решит. Я могу вывести тебя к ним, но ты должен быть готов. Хисын не любит, когда его прерывают. Он может уйти вместе с Сону и тогда мы вообще не сможем ничего сделать.       «Вывести тебя к ним» — Джейк услышал эти слова и понял, что Чонвон предлагает идти следом. Сердце его дрогнуло от надежды, и вместе с надеждой пришёл холодный страх: идти на встречу к неизвестному с тем, кто мог улыбаться алыми глазами — это было как отправиться в самую щекочущуюся яму. Но он не мог сидеть и ждать. Любой шанс вернуть Сону стоил этой дороги.       Они вышли из комнаты так же тихо, как вошли — в коридор, где стояла полутьма и запах нафталина. По коридору шли редкие голоса: кто-то перелистывал страницы книги, кто-то тихо разговаривал, но ни один звук не нарушал их движенья в сторону выхода. Чонвон вёл, уверенными шагами, будто знал маршрут в своей голове. Джейк бежал рядом, каждый шаг отзывался в груди тяжёлым стуком.       Выйдя наружу, они оказались на каменной лестнице, ведущей вниз под арку, где воздух был холоднее и влажнее. Ночь была полной; луна освещала дорогу, делая всё вокруг серебристым и призрачным. Где-то вдалеке у причала слышался собачий лай, одинокая нота, отталкивающая их в мрак.       Они шли дальше, по старым городским улицам, где здания были старее людей, где тени казались живыми. По мере того как они продвигались, Джейк пытался составить планы — почти всегда они были одинаковыми: рывок — вопрос — либо угроза, либо просьба. Но противопоставить слова Хисыну было опасно; слова Хисына были ловушкой, и Джейк ощущал это как мерзкую липкую сеть на коже. В последние дни он был тих, что же Хисын скрывал, что он замышлял? Дампир никак не мог выкинуть из головы, словно скоро произойдëт непоправимое, что исправить бкдет сложно или же невозможно.       Путь Чонвона привёл их к старому парку, где когда-то стоял фонтан, ныне высохший и покрытый плесенью. Вокруг фонтан обнимали лавочки — пустые, холодные. На одной из лавочек сидели двое. Один — высокий, в длинном тёмном плаще, его лицо было бледно, как полотно; другой — Сону. Он был под руку с тем, кто был Ли Хисыном.       Когда парни приблизились к ним, Джейк увидел, как Сону сидит спокойно, руки свободны, его лицо было бледным до прозрачности, но в нём не было страха. Раний солнечный свет скользил по его коже, делая её похожей на фарфор. Светлые волосы были растрëпанны, это было не похоже на Сону, который делал укладки и выглядел идеально даже в моменты опасности. Его глаза были немного потемневшие, не такие ярко янтарные, а тëмно карие, но когда Сону заметил Джейка, на лице появилась тонкая улыбка — такая же невозмутимая, но и странно отстранённая.       Хисын был рядом с ним под руку, и это была не та агрессивная хватка, которую Джейк ожидал. Это было что-то похожее на покровительство. Он обнимал Сону локтем, ладонь легла на его плечо, как бы запирая, как бы удерживая. В ту же секунду, когда Джейк увидел лицо Хисына крупно, его глаза как будто вспыхнули — алые, глубоко насыщенные, словно в них жил свет чужого огня. Губы Хисына изогнулись в том самом спокойном, почти издевательском полубогественном выражении. Когда их взор встретился с Джейком, то чувство было таким, будто Хисын смотрел не на человека, а на редкий экспонат: любопытно, бережно и с пониманием, что хозяин игры поставлен выше человеческих правил.       Джейк выскочил на дорогу, почти не осознавая движения своих ног.       — Сону! — крикнул он, но в этом крике смешались все эмоции: страх, обида, гнев. — Сону, что ты делаешь? Отпусти его!       Сону оглянулся на него. Его полные губы шевельнулись, и он ответил спокойно, будто слышал чей-то шёпот, который Джейк не мог уловить.       — Джейк… не кричи, — сказал он мягко. — Всё в порядке.       Эти слова были, как нож. Джейк почувствовал, как воздух в груди сжался, как будто кто-то выдавил из него дыхание. Он бросился вперёд, забыв обо всём, но Чонвон оказался рядом и хватил его за руку, сдерживая.       — Не делай этого, — тихо сказал Чонвон, и его ладонь была ледяной от прикосновения. — Он может отреагировать. Хисын любит устраивать сцену. Он может не уйти… но и может сделать шаг назад.       Хисын не сделал ни шага назад. Он остановился и, словно наслаждаясь моментом, посмотрел на Джейка сверху вниз. В его лицe играла та же неназванная улыбка, и в один миг показалось, что он был сейчас и старцем, и юношей, и чем-то неземным одновременно. Хисына словно переполняли разные эмоции, что были не подвластны вампирам.       « Почему у тебя такое самодовольное лицо, Хисын? » — подумал Джеюн смотря прямо в глаза и на улыбку вампира, что сидел рядом с Сону. Тот лишь пожал плечами и продолжил улыбаться.       — Джейк, — произнёс Хисын, и голос его был мягок, но с тем пронзительным подтекстом, который мог бы расшатать устои, — не стоит суетиться. Сону-щи пришёл ко мне сам. Он задавал вопросы. Я ответил. Я не держу его силой. Я предложил. Он принял.       Слова Хисына были как лепестки, которые медленно ложатся на воду — тихо, но неизбежно распространяют круги. Джейк вырвался из хватки Чонвона и шагнул к ним ещё на один шаг, но Хисын не сделал попытки встати или уйти. Вместо этого он приблизился ещё ближе, так, что Джейк почувствовал от него не страх, а странную притягательную силу — как магнит, который начинает тянуть. Хисын не использовал свою силу телекинеза, это было нечто другое.       — Что ты с ним сделал? — прошипел Джейк, голос его был уже не только защитный, но и пытливый. — Ты превратил его в… в себя подобных?       Сону посмотрел на Джейка и улыбнулся. Это была улыбка без ужаса или сожаления; в ней была тихая уверенность, словно он увидел то, чего Джеюн не мог ещё понять.       — Я не убивал себя, — сказал Сону. — Я не потерял себя. Я понял, что мир, в котором мы живём, не так прост. Хисын показал мне грани... возможности. Теперь я знаю больше.       Джейк почувствовал, как в груди его что-то лопнуло. Возможности? Это звучало как предательство. Он хотел кричать снова, хотел разорвать этот узел невидимых сил, которые собирались вокруг его единственную любовь. Но его голос застыл.       Тогда Хисын наклонил голову чуть в сторону и произнёс те слова, которые Джейк не мог слушать без дрожи.       — Он свободен выбирать, — сказал он тихо. — Я лишь открыл дверь, Джейк. Что войдёт в его жизнь — решает он сам.       И когда он произнёс это, его взгляд скользнул по лицу Сону и на секунду сфокусировался в его глазах. В этот миг Джейк увидел то, что не видел раньше: между ними была связь — тонкая, но реальная, как шёлк между пальцами. Сону не выглядел покорным; скорее он выглядел уверенным и спокойным — не тем спокойным, которое приходит с безразличием, а таким, которое приходит после решительного шага.       Джейк попытался подойти ещё ближе, но внезапно Хисын сжал руку, удерживая Сону под руку, и в этом прикосновении не было насилия. Наоборот — это было жестом защиты, почти родительской опекой. Хисын посмотрел на Джейка и, улыбнувшись, добавил:       — Слушай, Джейк. Если хочешь, я могу объяснить. Я мог бы даже поговорить с тобой отдельно. Ты ведь не станешь мешать человеку, который говорит с другом. Ты не хочешь разрушить то, что может быть для него ценно. — под этими вежливыми словами Хисын имел ввиду "Проваливай, Джейк."       Эти слова были ловушкой и одновременно позывом. Джейк стоял на грани: уйти и оставить Сону, или остаться и узнать правду, какой бы она ни была. Его сердце требовало только одного — вернуть Сону, как раньше. Но изнутри его терзало чувство, что Сону уже не тот. Что-то изменилось в нём, и это изменение было тесно связано с Хисыном, и оно было не просто внешним.       — Почему ты улыбаешься? — выдавил он наконец. — Почему ты смотришь на него так? Что ты собираешься сделать?       Ли Хисын приблизился ещё ближе, и теперь Джеюн почувствовал запах — не чем-то человеческим, а чем-то давным-давно старым: запах крови, костров, ночи. Это было не то, что можно было назвать неприятным. Было скорее приманкой.       — Я улыбаюсь, потому что вижу то, чего ты ещё не видишь, — сказал он, и в словах его прозвучала теплота, которая одновременно согревала и морозила. — Я вижу, что Сону готов к перемене. Я вижу, что ты, Джек, боишься потерять то, что любишь. Но страх — плохой советчик. Приди и послушай. Если ты примешь, — отлично. Если нет — я не держу его насильно. Я — не тюрьма, а дверь.              В этот момент Сону поднял свои лисьи глаза. Его взгляд был мягким, и он улыбнулся ещё раз, но улыбка его звучала иначе — она была смелее, спокойнее, как у человека, который принял то, что было предложено, потому что увидел в этом смысл.       — Джейк, — сказал он тихо, — я знаю, как это выглядит для тебя. Но поверь, я не исчез, чтобы уйти от кого-то. Я ушёл, чтобы понять, что мне выбирать. Пойми меня, пожалуйста.       Джейк не мог говорить. В его горле появилось комок — скорее обида, чем боль. Он чувствовал, будто весь мир вокруг него поменялся, будто земля ушла из-под ног. Он стоял и смотрел, как Сону, рядом с Хисыном, возвращается медленно по дороге, и в каждом их шаге было что-то другое. Хисын смотрел на Сону своими алыми глазами, и в этой улыбке было больше, чем просто симпатия — в ней читалось владение, но не грубая сила. Это было владение, которое походило на обещание: «Я буду рядом, я укрою, но ты будешь моим полностью и навсегда». И Джейк понимал, что обещание это — не его.       Они остановились на мгновение впереди, и Хисын легонько притянул Сону ближе, положив руку на его плечо. Сону не отстраниться от этого прикосновения; наоборот, он слегка приподнял подбородок, словно стараясь показать, что это принимаемая опека.       — Пойдём, — сказал Хисын, и его голос был мягким, но в нём слышалась абсолютная уверенность. — Не нужно дёргаться. Мы можем поговорить потом, когда вернулся на базу, сейчас нас ждут кое-какие дела.       Сону кивнул, взглянул на Джейка ещё раз — в его взгляде было что-то вроде сожаления, но без страдания.       — Я буду рядом, — сказал он тихо. — Пожалуйста, не делай глупостей, Джейк.       Слова его были просты, но в них чувствовалась решимость. Джейк рванулся вперёд, но Чонвон удержал его снова. На этот раз он не уговаривал словами — его рука тяжела и уверенная.       — Дай ему уйти, — сказал он. — Это может быть проверка тебя. Или новая правда. Мы не всегда выигрываем контролем.       Джейк смотрел, как они уходят по дорожке, двое фигур под лунным светом. Хисын шёл с лёгкой гордостью и почти улыбкой на лице, глядя на Сону, чьи губы были чуть припечатаны, а глаза полны того странного света, который не принадлежал исключительно человеку или ночи. Их тени тянулись по земле, переплетаясь между собой.       Когда они скрылись за воротами парка, Джейк весь дрожащий подошёл к Чонвону.       — Что теперь? — спросил он, и в голосе слышалась беспомощность.       Чонвон посмотрел на него, и в его взгляде читалось не только сострадание, но и понимание того, что впереди — сложная дорога.       — Теперь мы ждём, — сказал он. — И наблюдаем. Но готовься: если Хисын заиграет не по правилам, мы должны быть готовы действовать. — Чонвон поглаживал по спине Джейка пытаясь его немного успокоить, — Хисын-хëн непредсказуемым, он может быть как открытая книга, но в тоже время и польностью закрыться. Никогда не знаешь, что можно от него ожидать.       Джейк кивнул, но внутри у него всё ещё была буря — смесь страха и надежды, боли и какого-то неясного предчувствия. Джейк сжимал и разжимая кулаки, кажется ещё немного и его сила больше не будет под контролем. Он думал о Сону, о том, каким тот был раньше, и о том, каким он стал сейчас: спокойным, уравновешенным, словно принявшим нечто важное. И главным в этом образе был Хисын — с его алыми глазами и мягкой улыбкой. Джейк знал одно: он не позволил бы потерять друга без борьбы. Но теперь борьба приобрела новые оттенки: она требовала терпения, наблюдения и понимания.       Ночь сменилось утром всë глубже. Солнце поднялось выше, и её свет был ещё холоднее. Джейк стоял у входа в парк, глядя туда, где исчезли фигуры, и пытался собрать воедино изрубленные чувства. Он слышал, как где-то вдалеке издают шум ветки, как кто-то смеётся тихим голосом — и во всём этом слышалось одно: что мир изменился и что впереди его ждут выборы, которые нельзя будет рассматривать только как чёрное и белое.       Когда они возвращались к убежищу, Чонвон шёл молча, в его руке мерцал маленький фонарик, он задумчиво чëлкал его. Джейк понимал, что будут вопросы, будут разговоры, будут домыслы и страхи. Но больше всего он понимал, что Сону вернулся с Хисыном под руку, что Хисын смотрел на него своими алыми глазами и улыбался — и эта картина, залитая солнечным светом, останется в памяти надолго: как напоминание о том, что в мире людей и теней иногда происходит то, что нельзя повернуть назад.       Возвращение в убежище прошло молчаливо, как смена тяжёлого дыхания перед бурей. В коридорах было прохладно, лампы бросали желтоватые круги света, и каждый шаг отдавался эхом — словно пространство само по себе пыталось проглотить слова, которые не успели быть произнесены.       Джейк вошёл первым, плечи сжаты, взгляд плотной завесой. За ним — Чонвон, чуть отставший, с фонарëм в руках, которую держал так, будто она была единственным островком порядка в хаосе. В приемной уже сидели остальные — Джей, Сонхун, Нишимура. Их глаза, усталые и настороженные одновременно, тут же устремились к Джейку; в них читалось одно и то же: куда пропали Сону и Хисын, где они, не случилось ли чего хуже.       — Где Сону и Хисын? — спросил Джей ровным голосом, который пытался скрыть трепет. Его руки нервно поджимали край кресла.       Чонвон отодвинулся на шаг, едва заметно сжался. Ответа не последовало — Джейк в смешанных чувствах проигнорировал всех и не глянул ни на кого; он молча прошёл мимо и ушёл в отдалённую комнату. Плечи его дрожали, но шаги были твёрдыми: он знал, что если начнёт говорить сейчас, то либо сорвётся и их временная база будет в огне, либо даст понять то, что не хотел бы выдавать.       Нишимура задержался у дверей, стоял, как будто собираясь войти, но потом покачал головой и отступил. В его взгляде отражалась озабоченность о друге; он знал, что Джейк не любит вмешательства, особенно когда сам пытается справиться со своими думами. Нишимура сел обратно на диван и молча стал смотреть в одну точку, словно халатная концентрация могла удержать ситуацию в пределах.       Тем временем Чонвон — тихо, словно бы стараясь не разжечь и без того горящую искру — подошёл к Джею, близко и коротко, положил руку на его плечо и, не отнимая взгляда, произнёс:       — Будь спокойнее, Джей-хëн.       Это был не приказ, а просьба, убаюкивающий жест, в котором сквозила забота и уверенность: кто-то, по крайней мере, здесь был стабилен. Но это уже другая история.       Внутри комнаты, где Джейк закрылся от всего мира, свет был приглушён, и воздух пахнул старым деревом и пылью — запахи, которые всегда возвращали его в состояние внутреннего диалога. Он сел на краешек стула, сложил руки, и долго думал. Мысли бились в нём как птицы в клетке: место Сону и Хисын вызывало резкие образы того, что могло случиться, следом — корни сомнений, потом — семь разных версий событий, которые одна за другой рождались и умирали.       Он вспоминал: как Сону улыбался вампиру, как Хисын заводил разговоры о самых несущественных вещах, как они вместе ушли оставив смотреть им вслед, делая вид, что всё под контролем. Каждый из этих образов был как маленький нож, который срезал части его спокойствия. Он пытался сложить куски пазла: почему они ушли без предупреждения, что могло заставить их исчезнуть, взяли ли с собой что-то важное, или же — наоборот — убралось ли что-то, что держало их здесь.       Джейк долго размышлял и, наконец, принял решение. Решение рвалось наружу, как приручённая буря, неудержимое и одновременно освежающее. Он встал, подошёл к окну, посмотрел на реку рядом с убежищем, — его рябь на воде разбегалась в тёмной воронке, напоминая миллионы историй, переплетённых между собой. Сказав себе, что надо действовать, он сделал вдох и повёл руку к двери — не заметив, как Сону находился в одной комнате и ждал, пока тот посмотрит на него.       В начале Джейк не почувствовал шагов, не услышал дыхания — мир для него был похож на пленку, которую он ещё не успел перемотать назад. И вдруг — тихо, почти как шорох пера — голос:       — Джейк?       Дампир обернулся и застыл. Сону стоял в углу, в полумраке, его силуэт казался выточенным из теней. Лицо было бледным, глаза — влажными, но в них не было паники, скорее — усталое спокойствие, которое приходило после длинного пути.       — Ты… — начал Джейк, и слова запутались в горле. Он не мог понять, был ли это упрёк, радость или облегчение.       Сону сделал шаг вперёд. Голос его был тихим, но каждое слово звучало отчётливо:       — Я не хотел тебя напугать. Я думал, это — единственный способ…       — Почему? Почему ты ушёл так? — выдавил Джейк. В его голосе звучала смесь боли и сожаления, упрёка и просьбы. Он хотел кричать, но чувствовал себя ребёнком, потерянным, требующим объяснений.       Сону опустил глаза и на мгновение помолчал. В этой паузе Джейк мог почувствовать, как в комнате сжимается весь мир. Затем Сону поднял взгляд, и в глазах его пылало нечто, что было одновременно и страхом, и силой:       — А я должен отчитываться? — высокомерно произнëс Сону, а затем более спокойным тоном продолжил, — Потому что мне нужно было понять, чего я хочу на самом деле. Нам всем иногда нужно уходить, чтобы вернуться с ответами. Хисын остался со мной, мы попытались разобраться… и получилось не сразу.       Джейк ощутил, как напряжение его тела медленно спадает — не потому, что услышал слова, а потому, что голос Сону подтвердил существование момента, о котором он боялся думать. Но затем в нём проснулся другой, более тёмный пласт эмоций — ревность, страх потерять, ужас от мысли, что сам он мог потерять контроль над теми, кого любил.       — Ты так просто ушëл… без предупреждения, без слова? — повторил он, и теперь в его голосе превалировала упрёк. В его голове мигом всплывали сцены: пустая комната, не застёгнутые куртки на вешалках, записка, которая никогда не появилось. — Мы могли бы помочь. Мы могли бы… — он не договорил, потому что сам не знал, что ещё сказать. Джейк нервно закусил губу.       Сону сделал шаг ближе. Ближний свет выбелил его лицо: там было не столько отчаяние, сколько покорное признание.       — Не думал, что это так заденет твои чувства. — Сону внимательно смотрел на дампира, как на его лице менялись эмоции.       Между ними повисло молчание — как натянутый канат. Оба знали, что дальше любая фраза может сломать что-то невидимое, но важное. Джейк не сразу поверил словам; эмпирический фактор боли в прошлом говорил ему держаться настороже. Но Сону говорил так искренне, его ладони слегка дрожали, тогда он спрятал их в карманы, и это делало его уязвимым. Уязвимость — вот что пробивало защиту Джейка.       — Где Хисын? — спросил он снова, но уже тихо, как бы обращаясь не к Сону, а к самому себе, чтобы убедиться: всё ли в порядке.       Сону улыбнулся, и эта улыбка была печальной, но честной.       — Он сейчас с другими. А зачем тебе он?       — .... — Джейк молчал, но после он едва уловимо что-то произнëс.       Этого оказалось достаточно, чтобы Джейк рухнул на стул. Ему казалось, что под его ногами пропало дно. Он встал снова, подошёл ближе и посмотрел на Сону, стараясь прочесть каждую мелочь, каждую тень на лице. Внутри него происходила какая-то трансформация; горячее, резкое чувство — смесь обиды и любви — начало медленно превращаться в другую, более нюансированную ткань: понимание, готовность быть рядом, даже если это означает терпеть боль. Сону отступил на полшага, как будто давая пространство.       — Ты можешь злиться на меня. Ты имеешь право. Я знаю, что всё выглядело как предательство. Но мы не хотели этого для тебя. Мы боялись, что наши страхи заразят вас всех.       — Страхи? — повторил Джейк, и ему захотелось понять: какие страхи могли быть сильнее доверия? Но в глубине души он понимал: страх — это клей, держащий всё порой на тонких нитях. Страх перед тем, что потеряешь, страх перед тем, что останешься один.       Они разговаривали ещё несколько минут. Слова всплывали и тонули, как волны. Иногда разговор умолкал, и в тишине слышалась только работающая вдалеке вентиляция и едва уловимый стук их собственных сердец. Тогда Джеюн вдруг глубоко вздохнул и следующие его слова заставили Сону замолчать и внимательно слушать.       — Сону, ты ведь шпион корейской организации? — Дампир получил утвердительный кивок, продолжив свой монолог. — Знаешь, я жил всë это время во Франции, но обстоятельства заставили приехать в Корею по делам. Помнишь нашу первую встречу? — Джейк увидел замешательство в лисьих глазах напротив, — не помнишь. В самолëте, сидели рядом друг с другом, ты спал большую часть времени у меня на плече.       — Кажется припоминаю, но к чему ты это всë?       — Со мной впервые подобное случилось, раньше я не ощущал подобного комфорта с незнакомцами. — парень вдруг наклонился ближе, — Ким Сону, ты моя первая любовь.       — Что? — Сону не ожидал услышать эти слова.       — Ты всë правильно услышал. Я люблю тебя. Я долго решался стоит мне говорить или просто всë проглотить и забыть, но часть внутри меня хотела, чтобы этот мой секрет всплыл наружу. — Джеюн смотрел в лицо, что излучало замешательство, — Я слишком поздно узнал, что моя любовь была моим врагом.       — Врагом?       — Франция, зеленоглазый брюнет в одежде официанта, что сташил важные документы и скрылся — это ведь был ты, корейский шпион Ким Сону.       Сону слушал, иногда перебивая, иногда задавая вопросы, иногда просто сидя и глотая слова, как горький сироп. Он напоминал себе о том, что люди несовершенны, что любовь — это не только постоянное присутствие, но и умение отпускать, когда нужно. Однако отпускать — не значит прятаться. Но каждый раз когда Джейк произносил слова, Сону не знал, как реагировать, как ответить. Сейчас он крупно попал в подготовленную сеть Шим Джеюна.       Сону хотел было сбежать, уйти от этого разговора, но Джейк его тут же поймал. Он смотрел на шпиона, в его испуганные глаза, на его полные губы, на его мягкие щëки. Сону вырывался, пытался сопротивляться, пытался освободиться от крепких рук дампира, но всё попытки были тщетны, Джеюн ещё сильнее сдерживал парня, ещё сильнее прижимал к себе. Он терял своë самобладание, в голове его роились мысли.       « Почему он не хочет смотреть на меня? Чем я хуже Хисына? Что мне сделать чтобы он увидел меня? » — Джейк всë время наблюдал, как Сону пытался тихо вырваться. Всë случилось слишком быстро, шпион у объятиях дампира, тот его страстно целует, пока парень удивлëнно расширяет свои лисьи глаза.       Этот поцелуй начался под давлением и с неизбежной жесткостью. Джейк крепко вцепился в тонкую талию Сону, словно не давая ему ни малейшего шанса вырваться из его хватки. Сону дëргался, пытался освободиться, но пальцы Джейка впились в кожу слишком сильно, не позволяя сделать ни шага назад. Другой рукой Джейк взял Сону за подбородок, наклоняя его голову к себе, и соединил их губы в страстном, сдерживаемом лишь внутренней бурей, поцелуе.       Острые клыки Джейка случайно задели пухлые губы Сону, и на них выступили капельки крови. Не моргнув глазом, Джейк быстро слизал их языком, погружая всех вокруг в тишину. В этот момент его глаза изменились – из теплых щенячьих карих они стали ярко-красными, пылающими животным, неистовым желанием, похожим на взгляд хищника, охотящегося в ночи.       Долгое время они оставались в этой мучительной близости, их дыхание накладывалось друг на друга, вихрем закружившись в воздухе. Но в лёгких Сону остро не хватало воздуха, и он начал сопротивляться сильнее, хватаясь за возможность освободиться. Однако Джейку было всё равно – охваченный властью этого кровавого момента, он не обращал никакого внимания на мольбы и движение тела против воли.       Постепенно глаза Сону начали закатываться, становясь темнее и тусклее. Сопротивление его стало заметно слабее, он как будто погружался в некую гибельную бездну. Почувствовав неладное, Джейк с трудом прервал поцелуй, внезапно отстранившись. В руках у него Сону обмяк, его тело дрожало, а дыхание было прерывистым и громким, будто он схватился за последний глоток воздуха. Глаза Сону метались, полные страха и беспомощности, а ноги перестали держать под собой, и он с трудом осел на колени, словно весь мир вокруг разрушался в этот момент.       Джеюн отстранился, сердце бешено колотилось, а в голове пронёсся вихрь эмоций — страх, угрызения совести, осознание того, что он зашёл слишком далеко. Он уставился на Сону, тихо, почти шепотом, проговорил:       — Сону… прости меня. Я не хотел, чтобы так получилось.       Но Сону не двигался, не отвечал. Его глаза, холодные и бесчувственные, были полны молчаливого приговора, словно отражая всю сложность и глубину боли, которую он испытывал. Его губы не шевелились, но взгляд был суров, резок, словно ледяная стена, воздвигнутая между ними.       Джейк сделал шаг вперёд, пытаясь дотронуться до его плеча, но Сону отдёрнулся, не позволив приблизиться.       — Ты… ты меня пугаешь, — выдохнул Джейк, прикрывая лицо руками в отчаянии. — Я… я ошибся. Мне нужно всё исправить.       Но исправить казалось невозможным. Безмолвие Сону давило тяжелее слов. И хоть Джейк хотел повторить свои извинения, слова застревали в горле, бессильные перед холодной яростью и отчуждением, исходящими от другого.       Мгновения растягивались, как минуты вечности. Джейк опустился на колени, глядя на сломленного Сону, который всё ещё не мог прийти в себя, и понял — теперь путь назад невозможен без долгой борьбы за доверие, которое он мог безвозвратно уронить.       И в этом молчании, между ними, зародилась новая, ещё неясная, но уже тяжёлая тишина, наполненная горечью, страхом и, тем не менее, тонкой долей надежды — надежды, что однажды они смогут всё преодолеть.       Джейк с трудом отошёл от стоящей перед ним фигуры. Сердце вырывалось из груди, а в мыслях — лишь одно: «Что я наделал?» Он боялся, что граница между ними разрушена, и обрести прежнюю близость уже невозможно.       — Сону, — голос его дрожал, — прости меня. Я… я потерял контроль.       Тишина отвечала ему холодным молчанием. Сону стоял неподвижно, словно статуя, его глаза — янтарные, неподвижные чаши — не выражали ни боли, ни прощения. Ветер словно скользил между ними, и каждый вздох стал грузом.       Джейк коленопреклонённо смотрел на Сону, пытаясь найти хоть искру надежды в том строгом взгляде, но её не было. Внутри него всё сжималось от боли — он знал, что именно сейчас решение, которое он примет, определит их дальнейшее будущее.       — Я сделаю всё, чтобы исправить это. Чтобы вернуть тебе спокойствие, — прошептал он и протянул руку.       Сону не колебался: холодно отстранился и, не произнеся ни слова, медленно отвернулся. В его глазах не было ни ярости, ни скорби — только ледяное отчуждение.       В этот момент Джейк понял, что самое сложное — не извинения, а заслужить доверие заново. Он поднялся, ощутив внутренний мороз, гнетущую пустоту, и решил бороться с собой, со своим прошлым, чтобы стать тем, кто сможет защитить Сону, а не причинить боль.       В их мире, где чувства играют с огнём, и любовь соседствует с опасностью, только время и искренность смогут растворить этот лёд и вернуть утраченную гармонию.       — Что со всеми вами? — тихо произнëс Сону, — почему бы вам просто не оставить меня в покое... — парень приподнял ладонь к лицу, он всë ещё стоял спиной к Джейку.       — Сону...       Сону резко открыл дверь и вышел из комнаты, он увидел как все остальные собрались вместе и ждали именно его. Тогда он громко произнëс:       — Нам нужно поговорить. И вы не будете утаивать свои секреты от меня.