Прекрасна, словно сон

Я вспоминала тебя до и после того жаркого лета, когда неловко написала тебе спустя пару лет, чтобы предложить по-дружески встретиться. Так глупо я себя еще не чувствовала после твоей фразы: «Ну, мы вроде как не общаемся». Да, Варенька, мы долго с тобой не общаемся, но воспоминания о тебе порой грызут мой мозг. Тогда я ответила тебе что-то типа разочарованного: «Ну, ладно», и постаралась забыть об этом, как о легкой досаде. Да, Варенька, мы не общаемся. С тех пор, как я бросила тебя, уехав с родителями в другой город, посмеявшись напоследок над твоими «нелепыми» чувствами, как самая последняя тварь. На самом деле, как такой же сломанный подросток, как и ты. Только ты никогда не смеялась надо мной, только я, когда ты нежно целовала меня в уголки губ, когда у тебя не было никого дома. Ты рисовала мне рисунки, с персонажами, которых я любила больше, чем тебя. Помню, как на мой день рождения ты подарила мне один из таких рисунков вместе со своим робким первым поцелуем в щеку — тогда мы считали этот жест таким интимным, что ты отвела меня за закуток перед школьной библиотекой, чтобы это сделать. А я тогда смеялась и упивалась твоей слабостью ко мне. Я с иронией вспоминала, когда ты включала песню «Кис-кис» — «Подруга», чтобы признаться в своих чувствах на небольшой площадке с качелями, заодно нарисовала сердце на песке. Я качалась и смеялась, видя это. Я знала, что я не питала к тебе таких же чувств, но твоя симпатия приносила мне удовлетворение. Когда я уезжала, мы долго обнимались, и я плакала вместе с тобой, глотая горькие слезы. Я понимала, что в новом месте в меня не будет также влюблен ни один мальчик, ведь так сильно могут любить только девочки. Чтобы эмоции выжигали обеих. Ты продолжала слать мне сердечки и слова признания, но я отмахнулась от них, зная, что в ближайшие годы не вернусь в город. А отношения на расстоянии — привелегия психов, которые ждут неземного чуда. Честно: я тосковала по тебе, хоть и с пониманием, что мы не пара. Тогда я была слишком эмоциональной, а ты депрессивной. Тебе просто нужна была поддержка и внимание, я же находила ее в твоей безответной любви. Прошло пять лет, все переменилось. Судя по соцсетям, у тебя не было парня, только девушка Алиса, с которой у тебя были весьма болезненные отношения. Я же знаю, что в таких отношениях не будет баланса, а лишь всплески эмоций. Они очень быстро разрушаются. Но со мной случилось чудо. Я переехала обратно в город, где жила ты. Одна, без родителей и лишнего балласта. Училась на юриста, одновременно поглощая литературные книги. И летом после третьего курса, когда я выставила безобидный статус с местным кафе, ты написала кратко: «Привет, как дела?» Меня замучили паника и мандраж. У меня в этот период была пара свиданий с одногруппником, который казался мне симпатичным. Но я быстро отмахнулась от него, хотя бы на время. И написала тебе в ответ, в такой же спокойной манере, словно бы у нас не было недомолвок. Да, Варенька, ты тоже думала обо мне, хоть я тебе наплевала в душу. Мы стали неловко общаться, узнавать друг друга заново. Ты только поступила на первый курс в мед. Прическа и место жительства не изменились. Первая была короткая и очень привлекательная, прямо до дрожи в коленях. Я всегда хотела тебя поцеловать по-настоящему, но все не было шанса этого сделать — я так сильно боялась признаться себе, что я неправильная, поэтому шугалась твоих первых попыток в шестнадцать. А сейчас я взрослая. И сама выбираю. Хочу узнать, какие они, твои губы, пусть за это мне и уготован посмертный ад. Но так хочется. И терпение иссякло после твоих слов: «Может, встретимся?» Может, это будет обычная встреча знакомых, переросших подростковый кринж, но я надеялась, что будет иначе. Мы встретились на старом месте, на тех самых качелях, на которых ты мне призналась. Ты не изменилась, только стала более скованнее. Но ничего, постепенно мы тебя раскроем. Резко вспомнилось, как выбила из тебя признание, намекнув, что взаимно, на деле облопошив. Сейчас ты сидишь такая тихая, но столь неизменная, что я ощущаю, как мое тело так и тянется к тебе, чтобы обнять, прижаться. Твоя мальчишеская прическа до одури тебе идет. Теперь я бы хотела видеть ее каждый день, вместо мужских волос и тел. В тебе таится нежность, но ты носишь все неженственное, и, надо сказать, это тебя красит. Прости за откровенность, но ты не слишком симпатичная на лицо: оно очень нестандартно, но для меня — безумно прекрасное. У тебя длинные тонкие губы, а над ними родинка. Глаза карие, аккуратный нос. Но в лице нет ни капли женского. Как и в характере. Но как же я люблю тебя такую. Мы неловко качаемся, не поминая прошлое, говоря только о настоящем. Узнаем у друг друга, что свободны. Потом долгая робкость с обеих сторон. — Какие у тебя планы на жизнь? — интересуюсь я, чувствуя тепло твоей ноги рядом с моим бедром. Свою неполную, но и не худую фигуру ты прячешь за мешковатой одеждой. Я теперь хочу сорвать ее, чтобы приоткрыть завесу тайны. — Отучиться в меде, сдать на права. Мама помогает копить мне на машину, — поясняет она, и я киваю. Да, мама у нее огонь — приняла дочь такой, какой она есть. Но сейчас точно ли все так, как в подростковом возрасте? Ее мама хоть меня поначалу и любила, но потом разозлилась, когда я поссорилась с Варей. Она работала медиком у нас в школе. — А на личном как? Ничего не изменилось? — бестактно спрашиваю я, и Варя пронзительно смотрит маленькими глазками. — Нет. Мама часто говорит, что пора одуматься, что, мол, я захочу детей, а будет поздно. Я пью энергетики каждый день и запиваю ими антидепрессанты, какие мне дети? — усмехается Варя, и я мысленно беру свои слова обратно — нда, мама все-таки не огонь. — А ты… у тебя как? — Я по-старому. Свободна и одинока, — ухмыляюсь я. — Были отношения с одним парнем, но он был весьма туповат. Со вторым уже не получилось из-за меня. Как-то представление расходится с реальностью, так что предпочитаю вымышленных. А ты все также слушаешь к-поп? — Ага. Хожу на танцы, где ставят каверденс на треки БТС. — Круто, — говорю, хоть и терпеть не могу корейцев, но теперь их придется любить, ведь я люблю тебя. Разговор протекает размеренно, показывая, что мы друг другу чужие люди. Но искра все же вспыхивает в обеих с новой силой. И мы договариааемся на последующие встречи. Немного сомнений, и я зову тебя к себе посмотреть фильм, поесть и поиграть во что-нибудь. Ты невероятно горяча: с тремя сережками в одном ухе, проколотой бровью. Кстати, у тебя очень выразительные брови, как у твоей мамы. Мы смотрим с ноутбука фильм, но со мной в первый раз так: когда мне в сотый раз не интересно смотреть «Терминатора». Я чувствую твое тепло рядом со мной, вижу, как ты думаешь о чем-то, сомневаешься. Я рушу дистанцию и кладу руку тебе на ляжку так, что прожигаю своим касанием. Понимаю это по твоим мурашкам. Ты смотришь на меня. Взгляд как у загнанной косули, но такой томно-серьезный, что я плавлюсь. Сжимаю ногу чуть сильнее, тянусь вперед в надежде. Вселенная схлопывается, и ты запускаешь руку в мои волосы и придвигаешь ближе к себе, целуя даже увереннее чем я. Я вижу в твоих движениях больше сексуальности, больше мужественности, чем у бедовых парней, которые мне попадались. Стону тебе в твои прекрасные губы, смакую поцелуй. Внизу все горит. Не хочу думать о прошлом — хочу узнать, какого оно. Быть с тобой не во снах, в которых я вечно извиняюсь. — Варя, — мурчу я на ушко, обвожу языком твои серьги. Я безумно люблю твои увлечения. Ты такая же как и я, выбивающаяся из общей массы счастливых гетеропар. Мы можем вместе рисовать или ходить на концерты… Я целую твою шею, что ты в порыве возбуждения подставляешь мне. Вкусно. Божественно. Неосознанные мечты сбываются, проталкиваются к реальности. Я расстегиваю молнию на твоей кофте, дорываюсь до тела, задрав футболку. Оно мягкое. Крепко сжимаю бока, мы продолжаем целоваться, я валю тебя на кровать и настигаю сверху уже с грубоватым поцелуем. Ты на секунду открываешь глаза, и я успеваю считать то самое чувство, проблески которого я видела в шестнадцать. Ты любила меня. Помнила. Надеялась. И я тоже. Хоть и не умела раньше этого признавать. Мы доходим до ласк, пробираемся друг другу под белье, жадные, бросаемся то туда, то сюда. Я понимаю, что надо бы остановиться и все выяснить, но ты смотришь на меня таким помутневшим, пьяным взглядом и говоришь короткое: «Душ». И я безприкословно поднимаюсь, выделяю тебе полотенце и пускаю тебя первой. Сама смотрю в зеркало в прихожей на растрепанную себя и не верю. Наконец-то случилось. Теперь я знаю, что мне в тысячи раз больше нравятся девушки. Точнее, ты. Не за пол же любят, верно? Ты выходишь после душа робкая, и я спрашиваю, не передумала ли ты, ты говоришь нет, но это все неожиданно. Я понимающе киваю, и иду в ванную. После мы долго целуемся на кровати, обнимаемся, полностью обнаженные. Я трогаю тебя внизу, чувствуя, что ты такая же возбужденная, как и я. Значит, все правильно. Такое я не ощущала никогда. Хоть ты и младше меня на пару лет, ты очень проворна и знаешь, что делать. Стараюсь тебе не уступать. Мы тонем в бесконечно прекрасных ощущениях. После произошедшего мы лежим рядом, я, — закинув ногу на тебя, а ты обнимаешь меня за талию. Все же необычно, что ты женщина, а ведь снаружи и по энергетике — вылитый парень. Смеюсь со своих мыслей. — Что, Ань, проверила, как оно? Теперь сбежишь в другой город? — с обидой шепчешь ты. — Нет, Варенька, я не дура теперь. Я ведь люблю тебя. Просто раньше не умела. Люблю тебя полностью и хочу быть рядом. Ты смущаешься и целуешь меня в губы с осознанием, что теперь можно все. — Придется потом заново объяснять маме, что я с тобой помирилась. — Не нужно так скоро, пусть пройдет время, чтобы она убедилась, что я не такая заносчивая как раньше, — смеюсь я, потом виновато улыбаюсь. — Прости. За все. За подростковую дурость. Варя пожимает плечами. — А ты — за немногословность и скучность. — Неправда, ты не такая, — я снова целую ее, прижимаясь. Мы некоторое время молчим, томимся в нежности и прикосновениях. — Обязательно покажешь свои новые рисунки. — Раньше ты их критиковала. — Извини. — Теперь у меня развился свой стиль. Вот нарисую тебя и увидишь, что я прокачалась. — Обязательно, Варь.