Тридцать семь градусов по шкале ненастоящего

– Эй, Йошики, хватит в облаках витать! В классе душно. Будто за окном солнце расплавилось и стекало ровными, как по линейке, дорожками конденсата по стеклу. Хикару смотрит на бессвязные каракули в чужой тетради и прокашливается, чтобы на него точно обратили внимание. Звук слегка расслаивается, а возле парты Йошики воздух кажется холоднее, чем должен быть в такую погоду. – Давай сходим куда-нибудь? Ребята уже ушли, – он тянется к руке Йошики, но останавливается в сантиметре от кожи, пальцы подрагивают. – Ну же, скажи да, – его улыбка становится шире, чем, наверное, нужно. – А… Да, давай прогуляемся. Куда ты хочешь? – глаза Хикару загораются, но слишком буквально – зрачки расширяются, становятся красными. Он хватает Йошики за руку, пальцы – ледяные и липкие, но кожа кажется сухой. – Может, на гору, там… Лес, – голос срывается, и на секунду кажется, что из его рта доносится ещё один – низкий, скрипучий. Хикару резко замолкает, прикусывая губу. Тени под его ногами колышутся, хотя света достаточно. – Если, конечно, ты не боишься, – последнее слово звучит многоголосо. Его рука вдруг становится тяжелее, но он тут же одёргивает её, пряча за спину. – Чего я должен бояться в лесу? – Йошики смеётся, на стене напротив часы остановились на 13:31. – Тебя? Хикару замирает. Его улыбка медленно расплывается, будто водой плеснули на чернила. Глаза расширяются – сначала просто удивлённо, а потом слишком сильно, ненормально. – Меня, – его голос трескается, и из груди вырывается странный, булькающий звук. Он хватается за горло, словно пытаясь заткнуть что-то внутри, но из-под пальцев уже сочится чёрная, вязкая тень. – Я не хочу, чтобы ты боялся, – рот продолжает двигаться, но звук идёт уже отовсюду – из-под пола, из-за спины Йошики, из его собственной головы. И из динамика над доской. Того самого, что не работал уже вторую неделю. – Но когда ты так говоришь… – его рука тянется к лицу Йошики, но вместо пальцев – тьма, подбирающаяся всё ближе и обвивающая шею. Холодная. Влажная. Голос тонет в хоре шёпотов, доносящихся отовсюду.

Ты должен бояться

Ты должен бояться

Нет, не сейчас—

Хикару резко дёргает головой, и в его глазах появляется осознанность – паника. Тьма отступает, но не исчезает совсем, пульсируя под кожей. Он хрипит, но не может ничего сказать, слова застревают в чём-то густом. Йошики опирается на парту – дерево под пальцами мягкое, как кожа. Он одёргивает руку, но, потрогав ещё раз, чувствует только привычную гладкую поверхность. Показалось. Переводит взгляд на Хикару, пока с плаката на стене медленно сползает вниз буква “А”. – Ты... спросил, – Хикару замечает вопрос в его глазах. – Когда ты спрашиваешь, должен ли ты бояться, - он резко сжимает зубы, и из его рта вырывается странный звук – что-то между смешком и рычанием. – Это как ткнуть палкой в зверя. – Но ты не зверь, - Хикару нервно касается своего лица, словно проверяя, на месте ли оно. Кожа под пальцами проминается, как пластилин. Йошики отводит глаза, будто ничего не заметив, поправляет чужой смявшийся воротник. – Я не… Просто не спрашивай. Пожалуйста. Его дыхание – или то, что он имитирует под него – резко останавливается. В глазах – бесконечная усталость. – Я не хочу терять контроль. Но когда ты напоминаешь мне, что я ненастоящий, мне сложно держаться. Вот и всё. – Как мне… помочь тебе успокоиться? – часы показали 31:13, но стрелок не было. Красные зрачки растекаются, но Хикару с силой моргает, и они возвращаются в норму. Он медленно поднимает дрожащую руку, разглядывая её, словно не уверен, что она послушается. – Говори. Всё время говори о... чём-нибудь обычном. Ты можешь рассказать про школу. Или про то, что ел сегодня, – глаза не отрываются от губ Йошики, готовые цепляться за каждое слово, как за спасательный круг. – И, если можешь, – он внезапно сжимает чужую руку, а его ладонь на секунду становится липкой, почти жидкой, но тут же твердеет обратно. – Держи меня вот так. Чтобы я помнил, где заканчиваюсь я... и начинаешься ты. – Хорошо… Знаешь, сегодня уроки прошли так скучно, даже муха у окна выглядела интереснее. Представляешь, она сорок две минуты билась о стекло, хотя форточка рядом всё время была открыта, – Йошики усмехается, тень от стула прячется под соседнюю парту. – Мне кажется, мы даже успели подружиться с ней за это время. Хотя, если честно, не понимаю, зачем она пыталась вылететь на улицу – жара сегодня просто невыносимая, – часы показывают 31:13 уже семь минут. Сломались. – Мы можем… Купить мороженое? Или что-нибудь, что ты хочешь. А потом пойти к тебе и поиграть в приставку, тебе же нравятся игры… Напряжённые плечи Хикару опускаются, и он делает глубокий вдох, только сейчас вспоминая о том, что нужно дышать. Его грудная клетка оседает слишком сильно. – Да. Я люблю, когда ты выбираешь игры, – уголки его губ дёргаются в слабую улыбку, но она кажется нарисованной. Будто он заново учится этому выражению лица. – Особенно те, где мы играем вместе, – он делает шаг вперёд, но его нога на секунду застревает в тени на полу. Хикару резко дёргает ей, и тень отпускает. Он делает вид, что ничего не произошло. – Сейчас ты… В порядке? – Хикару задерживает взгляд на Йошики чуть дольше, чем нужно, и в его глазах мелькает что-то тёплое. Пальцы в его руке постепенно перестают дрожать, хотя их температура не меняется. – Сейчас – да. Пойдем за сладким? – он не убирает руку, но теперь его хватка просто твёрдая, а не отчаянная. – Ты же помнишь, я люблю эти, – он делает паузу и облизывает губы, пробуя воздух на вкус. – Клубничные пирожные из кондитерской у станции. Те, с розовой глазурью. Но если они закончились, я могу съесть что угодно. Даже упаковку, – он тут же замолкает, осознав, что сказал, и нервно хихикает, будто это была шутка. – Шучу. Шучу! Любое сладкое сойдёт. Его лицо внезапно освещается самой настоящей, почти человеческой улыбкой, может быть, первой за весь этот разговор. Он снова делает шаг вперёд, и на этот раз его тени ведут себя прилично, оставаясь обычными тенями. – И спасибо тебе, – это всего лишь слово, но он произносит его так, словно это заклинание, оберег. И, кажется, на этот раз оно работает – его шаги становятся увереннее, а пальцы не ищут чужую руку в панике, а просто слегка касаются её Возможно, сегодня всё будет хорошо. Выходя за дверь, Йошики на секунду оглядывается – в пустом кабинете душно, циферблат на стене вспотел, а все двадцать четыре стула оказались заняты. Хикару потянул его за руку. – Не смотри. Они всегда там, – Йошики больше не оборачивался.

01011001 01001111 01010011 01001000 01001001 01001011 01001001

Хикару старается подстроиться под чужой шаг, но движения через раз выглядят так, словно он забывал, как правильно переставлять ноги. Его взгляд то и дело задерживается на обычных вещах – на голубе, копошащемся у водосточной трубы, на бликах солнца в луже, – как будто он видит всё это впервые. Когда они проходят мимо уличного фонаря, тень Хикару замирает, а затем дёргается, наступая ему на пятки. – Эй, Йошики, – Хикару останавливается перед витриной кондитерской, прижав ладони к стеклу. Его отражение опаздывает на долю секунды. В глазах – неподдельный восторг. – Смотри, они добавили новые пирожные! Вон те, с шоколадными стрекозами... Он протягивает палец, и Йошики замечает, как кончик ногтя на мгновение темнеет, становясь похожим на каплю чернил, но он тут же прячет руку за спину. – Можно я возьму два? А то одно, – он замолкает, осекаясь. Глаза бегают по витрине слишком быстро. – Одно может случайно... растаять в моих руках. Так иногда бывает. – Можешь взять, сколько хочешь, – Йошики сжимает кулак в кармане – в ладони зажаты три монеты. Когда он успел их взять? Хикару хватает Йошики за рукав, и его пальцы оставляют тёмные следы на ткани. Лицо расплывается в улыбке. – Тогда возьму три! Нет, четыре, – он дышит слишком часто, и с каждым вдохом его рёбра выпирают неестественно чётко. – А то вдруг… – глаза не отрываются от витрины. – Вдруг они больше не сделают таких. Вдруг завтра всё исчезнет. Вдруг... Он замолкает, осознав, что говорит вслух. Тело дергается, во взгляде – паника и стыд. – Прости. Я возьму только два, – он сжимает кулаки, и Йошики слышит, как что-то хлюпает внутри них. – Давай возьмём четыре, – голубь у трубы замирает, блики солнца сбегают из лужи, а фонарь загорается сам по себе. Когда они заходят внутрь, движения Хикару становятся странно механическими – он слишком тщательно выбирает, куда поставить ногу и как повернуть голову. Звук шагов слишком громкий, а наступает он только на чёрные плитки. Хотя все плитки чёрные, и Йошики кажется, что раньше пол здесь был белым. – Йошики, – он внезапно хватается за чужой рукав, не глядя, и кивает в сторону продавщицы, которая будто следит за каждым их движением, не моргая. – Не смотри на неё пока, – Хикару подходит к витрине и указывает на пирожные чересчур резко. – Эти четыре, пожалуйста. Йошики, отводя взгляд от прилавка, в зеркале напротив замечает, что у продавщицы нет глаз. Но тут же отворачивается, будто просто ошибся. Четвёртая монета выскользнула из его пальцев и ударилась о плитку, не издав ни звука. Когда продавщица кладёт коробку на прилавок, тень Хикару ведёт себя странно – она замерла, наблюдая. – Желаете чек? Хикару внезапно начинает смеяться – тихим, булькающим смехом. – Она не человек, – шепчет, но его губы не шевелятся. Голос эхом пульсирует в голове Йошики. – Видишь тень? – Желаете чек? Кажется, будто тень продавщицы движется иначе – повернула голову на 180 градусов и ухмыляется им обоим. – Желаете чек? Продавщица пододвигает коробку ближе, тень машет им рукой. Наверное. – Она думает, что я не заметил, – Хикару наклоняется ближе, и его дыхание пахнет чем-то приторным, как перезрелые фрукты. – Но мы же с тобой знаем, как они выглядят, да, Йошики? – Желае… – Хикару хватает коробку с пирожными одной рукой, а другой сжимает ладонь Йошики так, что кости трещат. Его пальцы, обвивающие запястье, ощущаются липкими и бесконечно длинными. Хикару быстро дёргает Йошики к выходу. На прилавке остаётся чек, лежавший там еще до их прихода. Дверь магазина хлопает сама собой, словно выплёвывая их на улицу. Хикару какое-то время тащит Йошики за собой, но в конце концов падает на колени, коробка вываливается из его рук. – Кажется, – он смотрит перед собой с чем-то между ужасом и восторгом. – Мы должны были взять пять. – Это было… Что-то типа призрака? Как тогда, в парке? – Йошики достаёт пятую монету из кармана. – Да нет же! – Хикару хватает его за плечи, лицо приближается слишком близко, а в глазах разгорается огонь. – Тот был старым – пах мхом и костями. А эта… Она притворялась. Свежая. И голодная. Он вдруг отпускает Йошики и начинает рыться в коробке с испорченными пирожными. Его пальцы оставляют на глазури чёрные следы. – Но она испугалась! – он запихивает в рот целое пирожное, не разжевывая. – Увидела, что я... и испугалась! Внезапно он замолкает, осознав что-то. Его взгляд становится осторожным, почти виноватым. Чёрные капли стекают с подбородка на школьную форму, Йошики протягивает руку их стереть. – Йошики, но туда нельзя возвращаться. Нельзя. Даже если... даже если новые пирожные будут с золотом. – А разве ты… Не сильнее её? Я не знаю, как это у вас определяется, если честно, – Хикару застывает, и его лицо на секунду становится абсолютно пустым. – Сильнее? – голос расслаивается. – Она… Принадлежит этому месту. Как паук в паутине. А я здесь просто проходящий. Но если она тронет тебя, – кажется, что воздух вокруг него темнеет, как если бы кто-то выкрутил свет. Голос становится низким, вибрирующим, и исходит отовсюду сразу. – Я заставлю её съесть саму себя. Тут же он замолкает, испугавшись собственных слов. Он поднимает коробку с испачканными пирожными, смущённо улыбаясь. – Э-это... образно говоря, конечно. Может, просто пойдём домой играть в ту игру, где мы спасаем котиков? – его голос снова звучит по-человечески. – Ладно, – в луже у их ног отражается небо, но как будто не сегодняшнее – может быть, позавчерашнее. Йошики ловит себя на мысли, что стоит купить новые капли для глаз. – Что там с пирожными, живые? Или ищем другой магазин? Хикару задумчиво ковыряет пальцем в испачканной глазури. Внезапно хватает Йошики за руку и суёт в ладонь самое пострадавшее пирожное. – Попробуй! Пирожное в руке Йошики почему-то теплое, словно и вправду живое. И странно тяжёлое, наполненное чем-то густым. Пробовать не хочется. Йошики закрывает глаза и надкусывает. – Вкусно, – хотя вкус отдалённо напоминает мокрую землю. Хикару светится от счастья. – Я думаю, теперь оно даже лучше, – Хикару хихикает. – Но если у тебя вдруг начнут гнить зубы или расти лишние пальцы... э-э... скажи, ладно? Он резко вскакивает, подбрасывая коробку в воздух. Когда ловит – пирожные уже целые, словно только что с витрины. Хикару смотрит с гордым видом, но его левый глаз слегка вытек, образуя чёрную дорожку на щеке. – Магия! – он вытирает глаз рукавом, оставляя тёмное пятно на ткани. – Или химия? Биодобавки там, все дела. Его лицо искажает гримаса вины, когда он замечает, как Йошики смотрит на пятно на рубашке. Он тычется лбом в чужое плечо, как виноватый щенок. – Я потом постираю! Обещаю… Как только вспомню, где у нас стиральная машина. И что такое "стирать". Его тень на асфальте обнимает Йошики за плечи. Сам он этого, кажется, не замечает. Состав и срок годности пирожных см. на упаковке.

01011001 010011** 01010011 01001000 0100*001 0100**** 01001001

Состав: 73% — мука миндальная 22% — сливочный крем π% — в∎сп∎минан и я 3% — пищевой краситель Е129 3% — то, что выбросили вчера 5% — количество раз, которое Йошики должен был сказать «нет» Пищевая ценность: кДж — 404, но при пересчёте выходит 313 Белки, г — 0 Жиры, г — 24? Углеводы, г — -13,3 7% суточной нормы забытых имён (12% для детей до 13 лет) Хранить в темноте. Не оставлять без присмотра. Не употреблять перед сном. Или после. Срок годности: до первого вопроса "ты настоящий?" После вскрытия упаковки продукт начинает вскрывать вас. При употреблении возможно исчезновение буквы "Я" из документов.