Kill it

Кэйа утопил в слезах свою слабость.  Самостоятельно перерезал горло личности, что не умела молчать.  Избавился от того, что требовало эмоций.  Альберих в свои 17 понял достаточно.  Из основного — людям не нужны те, кто просит сочувствия.  «У всех достаточно своих проблем» — услышал он однажды и принял это буквально.  Неважно, разбилась ваза или тебя пытался убить собственный брат — это все еще две проблемы.  Просто кому-то повезло иметь жизнь попроще, а кому-то нет.  Кэйа нуждался в сочувствии один раз, когда в истерике вываливал все произошедшее с ним Джинн.  Она приняла это с достоинством, ласково покачивая в объятиях и клявшись, что никому не расскажешь.  На этом он прекратил свое существование и создал то, что знают не только в стенах его региона. Создал то, что подняло с колен и теперь известно всем как «Капитан Кавалерии Кэйа Альберих». Ему с головой хватило 5-и лет, чтобы через силу уложить себя в гроб, а потом с дежурной улыбкой просить каждого встречного кинуть сверху горстку земли.  Первая и последняя горсти были брошены одним и тем же человеком.  Тем, из-за кого гроб так призывно открыл крышку… Они с Дилюком не в ссоре уже почти три года.  Более того, их отношения плавно перетекли из приятельских в романтические.  Дилюк усердно раскапывает пятилетний слой земли, взмокший от слез покойника, а Кэйа все еще чувствует себя втоптанным в грязь.  Он все еще рядом, если помощь нужна Рагнвиндеру, но далеко, если она нужна ему. Он все еще не рассказывает, если глупое поручение затянулось и заставило валиться с ног из-за усталости, но неизменно слушает, если Дилюку надо выговориться.  Он рядом физически, но морально — лежит в заколоченном и наполовину откопанном гробу.  Кэйа не вечен, а Дилюк терпелив и силен, поэтому ржавые гвозди на крышке резко выдергивают, заставляя вернуть себя к жизни с чем-то потерянным. Альберих забыл, какого это — чувствовать.  Паника, животный страх, надобность, чтобы кто-то был рядом — эмоции, запрятанные глубоко внутри уже почти 10 лет.  В последний раз он умолял Джинн, а сейчас — себя.  Просит мысли прийти в порядок, руки — перестать трястись, а язык — ни за что не начинать говорить.  Подводит все, кроме его спасителя.  Дилюк плавно доводит до ближайшего кресла и сажает туда, опускаясь рядом на колени.  Он не отпускает, и этого достаточно, чтобы осознать реальность.  — Дилюк…Люк…Страшно…  Голос срывается, а поперек горла встает противный, давно забытый, ком.  — Ш-ш-ш, Кэй, я здесь, прямо с тобой.  — Нет…  Надрывно и просяще — как мольба не заколачивать крышку гроба снова.  Такое дважды не переживают.  — Да, я тут… Если сказать Кэйе, что он кукла без эмоций — он почти поверит, сомневаясь лишь потому, что горячая ладонь на его груди и мягкий взгляд алых глаз заставляют чувствовать.  Чувствовать любовь.