После

Тиканье часов назойливо давило на мозг. Полковник уперся взглядом в потолок, битый час бесцельно разглядывая паутинки трещин на посеревшем от времени потолке. А ведь у Мельника даже не было часов в кабинете.. Да и если бы были, вряд ли на Арбатской выделили батарейки на такую мелочь. Забавно. До чего же сильно сводит его с ума вся эта операция, новости о которой словно смерч — стремительно и бескомпромиссно — ворвались к нему в кабинет меньше суток назад. Но вот что больше всего волновало старого сталкера во всей этой суматохе.. Хантер.  Поганец после своего исчезновения год скрывался от глаз Ордена, оправдавшись по-детски глупо. «Нужно было побыть одному»? И этим он пытался оправдать себя? Оправдать потери в личном составе, во время которых полковник лично прочесывал все северные тоннели и был готов хоть разгребать обломки на могиле почивших упырей, лишь бы найти хотя бы труп товарища? Оправдать бессонные ночи начальника, гадавшего куда мог деться этот свирепый волк в человеческом обличии, не оставив после себе ни следа?  Это было жестоко.  Хотя рассказ бригадира объяснял многое. И Мельник готов был простить ему это. Всегда прощал. Ведь у Хантера всегда было больше привилегий, чем у других бойцов Ордена. Объяснялось это достаточно легко — никто не мог сравниться с этим солдатом. В одиночку Хантер спокойно становился эквивалентом целого взвода. Он был незаменим, потому посягать на его льготы ни у кого ума не доставало.  Пусть внутри командира кипел праведный гнев, его быстро осаждало чувство облегчения и вновь вернувшееся беспокойство. Пусть он вернется, пусть это не будет такой желанный, такой приятный сон. Пусть крепкая фигура некогда его лучшего бойца не окажется лишь ярким фантомом прошлого. Пусть он закончит на Тульской, пусть хоть вырежет и две другие станции, но вернется, и встанет на пост правой руки полковника, а может и заменит ему его потерянную конечность.  Дверь заскрипела. Мельник подскочил на не очень удобном инвалидном кресле, готовясь встретить внезапного гостя. На пороге, в полном обмундировании, показался… Ульман. Сердце командира защемило, однако гнать подопечного раньше времени он не торопился. — Товарищ полковник, я с отчётом, — притворив за собой обшарпанную дверь, отчеканил боец. В ответ сталкер лишь вымученно кивнул, разрешая начать сухую тираду. *** — …Гермоворота закрыты и в северном, и в южном направлениях. Утечек заразы не обнаружено, — закончил свой безэмоциональный монолог спартанец.  — Отлично… — выдохнул наконец полковник, отнимая пальцы от переносицы, — А где Хантер? Почему не сам пришёл отчитаться?  — Он сразу как мы вернулись на Арбатскую снаряжение сдал и засобирался куда-то..  — Чего? — не выдержал Мельник, — Издеваетесь?! Быстро мне нашёл Хантера, иначе я вас заставлю всё метро на четвереньках обползать, пока не найдете мне его наконец! — рявкнул на бойца сталкер.  Ульману несколько раз повторять не надо, потому рейнджер вылетел из кабинета и шумно бросился на поиски сослуживца.  Такие бойцы, а мозгов.. Тьфу..  ***  После двадцати минут тишины дверь снова затрещала.  В проёме наконец показался он. Крепкая фигура почти полностью перегораживала собой проход. Впервые за долгое время боец снова облачился в свой фирменный кожаный плащ — таким бывшего спартанца помнил Мельник до его пропажи. Лицо не оставлял страшный, лилового оттенка шрам, немного отрезвляющий полковника — это не тот Хантер, что ушел из Полиса год назад. Обычно по-богатырски спокойная поза охотника сейчас была куда более напряженной. Взгляд сталкера метнулся к глазам его подопечного — его встретил блуждающий, невидящий взор. Кажется, бригадир ещё не успел оправиться от увиденного на Тульской.  — Вернулся.. — еле слышно выдохнул командир. Его помутневший от тревоги и смятения взгляд в неверии бегал по до ужаса мрачному рейнджеру. Мельнику всё ещё трудно было поверить, что его товарищ не сгинул в тёмных перегонах Ботанического сада, а вернулся в цивилизацию и даже взялся за привычное для прежнего Хантера дело. Казалось, отведи от этой страшной, при этом могучей, фигуры взгляд, как доблестный воин подземного мира в мгновение ока растворится на глазах.  Хантер не смотрел на полковника. Своим взглядом он будто пытался высверлить дыру в столе начальника. Боец молчал. И Мельник тоже. Им уже некуда было торопиться, потому командир дал себе время просто привыкнуть. Привыкнуть к тому, что его товарищ не догнивает где-то на окраинах метро, а стоит перед ним. Живой.  Молчание затягивалось, однако охотника это нисколько не волновало, в отличие от сталкера. Выждав долгие минуты, Мельник всё же неуверенно начал: — О чём так задумался? Ответа не последовало. — Хантер. Казалось, голос полковника доносился до него долго, словно пробиваясь через толщу воды. И, когда охотник наконец расслышал знакомые нотки, он поднял голову на командира. Глаза его, некогда сверкающие — порой ослепляющие блеском жажды жизни — почти полностью потухли; взгляд стал блуждающим, потерянным. И без детального рассмотрения Хантера было сложно узнать после годового отсутствия, однако, заглянув ему в глаза, в голове у Мельника окончательно рассыпался образ прежнего спартанца. Бойцов Ордена жизнь и до этого не щадила, но, видимо, на долю солдата выпало что-то, что даже Хантер был не в силах пережить без тяжких последствий.  — Тульская законсервирована. О чём ты задумался? Наконец в ответ послышалось тихое: — Девчонка.  — Девчонка? — неуверенно переспросил командир.  — Она.. светилась.. — неопределенно отозвался охотник, — Она помогла мне. Пока я шёл.. И на Тульской.. — казалось бывший рейнджер с трудом вытаскивал из себя слова. И вот так — спотыкаясь на каждом слове — Хантер изложил сумбурную историю его похода. Повествование его было сбивчивое, однако всего сказанного им было достаточно чтобы понять — Саша и вправду стала не последним человеком в его истории.  — Вот как.. — Мельник сочувственно выдохнул. Взгляд охотника всё ещё оставался невидящим и рассеянным, — Вот бы твой гонец обрадовался, если бы узнал о том, что ты жив, — сталкер не придумал ничего лучше, кроме как увести разговор в другое русло.  — Кто..? Артём? — уловив слова уточнил боец. — Ещё помнишь оборванца, — уголки губ полковника дернулись вверх, — Всё не перестану поражаться твоему чутью.. Надо ж было выхватить пацана.. Таких бойцов как он, небось, не больше десятка на всё метро. ***  Пожилой сталкер пустился в рассказы о событиях, коснувшихся отряда и его самого в последний год. Рассказывал и про поиски Хантера — вспоминал даже как сутками торчал у карты метрополитена, гадая куда же всё-таки делась его правая рука; рассказывал и про освоение Орденом брошенных тоннелей Д-6, и про героическую миссию, которую удалось завершить Ордену благодаря Артёму, и про другие, менее серьезные события, творившиеся в сердце московского метро. Но, видимо, охотника его рассказы не особо впечатлили — бывший спартанец сейчас прибывал где угодно, но точно не в кабинете командира Ордена.  Мельник сдался. Полковник обмяк в кресле и тяжело вздохнул.  — Всё ещё хочу обнять тебя.. Ужасно хочу.. Господи.. Целый год.. — вдруг зашептал почти себе под нос сталкер, прикрыв от усталости глаза. Его голос непривычно дрожал. Видимо, слова командира всё-таки донеслись до стоящего в паре метров от него Хантера. Взгляд его, более осознанный, упал на Мельника. И, кажется, почувствовав внезапный укол совести, следуя неожиданному порыву, боец подался вперед, обошёл массивный дубовый стол командира, и, присев рядом с потертой инвалидной коляской, накрыл уцелевшую в неизвестной ему битве руку сталкера своей.  Хантер тоже устал.  Смерть белокурой девчонки выбила из него всю его былую уверенность. Он нуждался в ней, но увы — Саша сгинула, похоронив себя вместе со страдалицей Тульской, с порожденными ею больными, и вместе с тем дурацким мальчишкой музыкантом. И, пожалуй, эти юноша и девушка наконец усыпили в охотнике свирепого зверя и наконец дали сил его человеческой сущности. Не понятно было до конца, конечно, чья это заслуга — завораживающей мелодии флейты неудавшегося крысолова или последней вспышки молодой звезды, что вспыхнула ярко, перед тем как погаснуть навсегда. А может их обоих в равной степени. Впрочем, не важно это было уже. Молодые люди ушли, оставив после себя это маленькое благословение. И сейчас Хантер позволил себе забыться хотя бы на время, разглядывая и потирая погрубевшую, костлявую руку капитана — пожалуй, последнего человека во всём метро, кто был так близок с ним.  За долгие годы совместной работы их с полковником Мельниковым связывали отношения куда более личные, нежели те, которые связывали их должностями, а потому командир позволил подчиненному такую вольность. Хотя, как позволил.. Будь у Мельникова вторая рука он бы сам вцепился в своего юродивого бойца и больше никуда бы не пустил. Сталкер не молодел и его больное, стареющее вместе с ним сердце, болело за Хантера. Два рейнджера стали друг для друга не просто сослуживцами и безликими званиями в иерархии Ордена, нет. Они стали друг для друга незаменимыми товарищами, одними из самых близких друзей в этом подземном царстве, чьё население с каждым днём редело и всё сильнее сходило с ума. И в этом безумии иметь кого-то столь близкого было просто необходимостью, чтобы сохранить в себе человека; чтобы цивилизация продолжала существовать не только номинально, но и наяву. — Возвращайся Хантер.. — в пол силы, умоляющим голосом заговорил сталкер, — Ты нам нужен.. Ты мне нужен.. Я чувствую что с ума схожу тут..  Хантер не отвечал. Мельник опустил свои потускневшие, грустные глаза на охотника. — Прошу.. — полковник давно уже никого ни о чём не просил — лишь приказывал. Но сейчас он нуждался в возвращении своего лучшего бойца. Ему нужна была хоть какая-то опора в реалиях, где он не мог опираться даже на собственные конечности.  — Не могу, капитан, — выдержав долгую паузу, ответил Хантер, не глядя в глаза сталкеру, — Теперь я принадлежу Севастопольской.  — Севастопольской… — кажется, голос пожилого полковника совсем сел. Мельник больше не смотрел на своего некогда подчиненного.  — Мне нужно возвращаться, — глухо отозвался охотник, поднимаясь с пыльного бетонного пола.  — Стоять! — неожиданно резко выкрикнул командир, одергивая собиравшегося покинуть его кабинет отставного рейнджера, но тут же осекся.  Он тоскливо посмотрел на Хантера, и уже более мягким, тоном продолжил:  — Подойди ко мне, боец.  Бригадир смиренно вернулся к потертой коляске.  — Наклонись поближе..  Охотник не смел ослушаться. …И в следующую секунду левая рука Мельника легла на крепкую спину бригадира и прижала его к командиру настолько сильно, насколько позволяла мощь уцелевшей конечности.  Бывший спартанец опешил, но вырываться не стал. Позволил полковнику эту сентиментальность. Хотя, пожалуй, он и сам давно этого хотел.. Потому через пару мгновений обе руки Хантера опустились на широкую спину сталкера.  Теперь охотнику точно было не видно, что щеку пожилого полковника обожгла скупая мужская слеза.  На пару минут оба рейнджера забылись в этих ломаных объятиях. Видимо каждый из них краем сознания понимал, что они уже вряд ли когда-либо увидятся.  …Спустя долгое мгновение Хантер всё-таки выскользнул из хрупких объятий командира.  — До свидания, товарищ полковник. Я всё ещё готов исполнять свой долг. Теперь вы знаете где меня искать, — боец напоследок всё-таки заглянул в глаза командира. Взгляд бригадира оставался таким же потерянным, неопределенным.  — До свидания, Хантер, — Мельник ответил бригадиру смиренно-грустным взором. Пора было его отпустить.  Мужчина в плаще наградил полковника неопределенным кивком и, не торопясь — словно борясь с какой-то недосказанностью — покинул просторный кабинет командира Ордена, прикрыв за собой облупившуюся дверь. — …И прощай.. — одними губами добавил пожилой сталкер.