Revelum

      Подрагивающие руки сжимают бумажный свиток с тяжёлой сургучной печатью, горящей в отблесках окружающих свечей. Уже третье письмо за сегодняшний вечер будет отброшено в пламя камина, так и не распечатанное.       Чонгук осознаёт, что сожжение или любые другие способы уничтожения не избавят его от этой нежеланной почты, но раз за разом даже не пытается сорвать зачарованную, способную поддаться только ему преграду. Он прекрасно знает, кто является отправителем, слишком ясно ощущает до боли знакомые следы магии и отказывается читать послание.       Раздражение, заполняющее каждую клеточку его тела, грозит вырваться всплеском силы — разрушительной, губительной по своей природе, но неспособной нанести ущерб предмету в его руках.       Неспособной навредить ему…       Встряхнув головой, отгоняя ненужные сейчас сантименты, Чонгук отправляет письмо в тот же путь, что и предыдущие, наблюдая, как алые языки плавят сургуч и пожирают неровные, так и не прочитанные буквы.       Он не успевает налить себе вино, как на тяжёлом дубовом столе с глухим хлопком материализуется новый свиток. С таким же сургучом, с той же вязью рун на нём, с до отвращения узнаваемой подписью в магической печати. Чонгук даже не тянется к нему, а в груди вспыхивает знакомая злость, обжигающая и бессильная одновременно.       — Упрямый, — сквозь зубы выдыхает Чонгук. — Нашёл с кем соревноваться в терпении.       На этот раз он не торопится, наливает бордовую жидкость в бокал, с наигранным равнодушием берёт в руки и осматривает бумагу, как будто пытается разглядеть в ней хоть что-то новое, и, конечно, не находит. Подносит свиток к пламени свечи, будто это просто мусор, недостойный даже раздражения.       Край бумаги загорается, огонь ползёт витками, и Чонгук тушит его магией, оставляя лишь чёрную кромку и еле заметный дым. Он повторяет это действие ещё и ещё, создавая причудливые узоры на краю свитка, ощущая какое-то непонятное веселье и даже некую иллюзию контроля над ситуацией, будто своей игрой он останавливает время.       Из-под стола раздаётся едва различимое шипение. Чонгук замирает и почти сразу чувствует: к щиколотке прикасается нечто холодное, живое. По ноге вверх, извиваясь, медленно ползёт чёрная змея. Он не пугается и не одёргивает ногу, наоборот, расслабляется, как и всегда в её присутствии. Его фамильяр, Морус, сдерживающая внутренний огонь нить и материальное напоминание о счастливом прошлом, которое, как ни странно, не раздражает. Он опускает взгляд, и на лице появляется почти нежное выражение. Рукой аккуратно гладит блестящую в свете огня, гладкую, прохладную, приятно отзывающуюся на привычное движение под его пальцами, чешуйчатую голову.       — Ты вовремя, — шепчет Чонгук, не отводя взгляда. — Мне как раз нужен был кто-то, кто не даст разнести этот дом до последнего кирпичика.       Морус обвивается вокруг его запястья, поднимается выше, останавливаясь у плеча. Их связь тянется глубже любых слов и магии, она живая, инстинктивная. И когда змея утыкается мордочкой в его шею, Чонгук на секунду закрывает глаза.       — Может, ты и права. Стоит всё-таки прочитать, что там написано, — бросает он, снимая печать и разглаживая уцелевшую бумагу. — Хоть буду знать, за что в следующий раз наслать порчу этому…       Раздается шипение, своего рода протест над тем, что хотел сказать Чонгук.       — Защищаешь его? — обращается к безмолвной подруге. — А он нас бросил, променял на кучку слабых, лебезящих перед ним существ.       Раздвоенный язык успокаивающе касается горячей кожи, заставляя взять себя в руки и скорее закончить с начатым.

      «Уважаемый Ким Чонгук,

Приглашаем Вас на собрание Ковена, посвящённое назначению нового главы…»

      Тяжёлый бокал с тёмно-бордовым вином с силой летит в стену, разбиваясь на сотни сверкающих осколков. Фамильяр в панике сползает под стол, прячась от неукротимого гнева своего хозяина. Воздух вибрирует от напряжения, наэлектризованный яростью, а мерцающее пламя в камине угасает, словно боится её. Только алые, жгучие глаза ведьмы продолжают гореть ярким, почти ослепительным огнём.       — Да как он посмел написать мне, мерзавец?! — голос Чонгука разносится по всему дому, сотрясая стены, звеня в стёклах, что покрываются тонкой паутиной трещин. — И я больше не Ким!

***

      На самом деле, соревноваться в терпении с Чонгуком не сложно, ведь сама его сущность не предполагает смиренности и выдержки. Родившись под Кровавой Луной, он таит в себе огромную силу, что стала как наградой, так и его наказанием.       Больше сотни лет мир не видел алых ведьм, могущественных, полных неудержимой силы, несущей за собой разрушение и хаос. Таких, как Чонгук, люди боялись, не зная, как справиться с их сокрушительной мощью, поэтому решили сделать так, как всегда поступали слабые — уничтожить неизвестное. И как только появлялись новые пугающие существа, из столетия в столетие, с ними расправлялись ужасным образом, превращаясь в дикарей, что оправдывали себя правосудием и искуплением, приписывая подобным уникумам все грехи, которые были известны людям.       Мама Чонгука, будучи беременной и чувствуя неладное, спряталась подальше от людей в тёмном дремучем лесу, где её приютила старая колдунья. Та видела страшное грядущее, если ребёнка обнаружат, но предпочла скрыть от бедолаги то, что знала. Ночь Кровавой Луны подарила поистине сильное дитя, но забрала жизнь его матери, в молитвах просящей небесное светило даровать её ребенку счастливую жизнь.       Чонгук рос вдали от людских глаз, в тени густых деревьев, среди запаха трав и древней магии, впитавшейся в землю леса. Его детство не знало праздников или смеха других детей, только шёпот листвы, бормотания старухи и книги, пахнущие пылью, потрёпанные временем.       Ещё в раннем детстве у него был друг, если так вообще можно назвать чёрного кота, жившего на другой стороне леса, у подножия горы. Этот кот спас Чонгука, когда тот, испугавшись посторонних шорохов, запутался в зарослях малинника и до крови поцарапал себе лицо и руки. Маленький друг удивительным образом всегда находил его, даже если мальчик прятался в самых глухих уголках леса. Они проводили вместе дни, свободные от обучения ведьмы — кот лежал, свернувшись клубком, на его коленях, пока Чонгук читал вслух найденные в старом доме книги, или же бродил рядом, когда мальчик искал редкие травы. Иногда казалось, что он понимает каждое слово, а его глаза смотрели так внимательно и осознанно, будто заглядывали прямо в душу. Но однажды грустной осенью, под багряный листопад, кот исчез, и Чонгук потерял единственного товарища. И как бы не было одиноко после, он точно знал, чувствовал, что тот нашёл своё счастье и просто ушёл туда, где живёт его судьба.       Старая колдунья, что приютила его, стала для него всем — матерью, наставницей, голосом, что объяснял, как устроен этот мир. Она обучала мальчика премудростям колдовства, показывая, как заговаривать воду, как слышать язык птиц, как читать по теням на стенах. Она знала многое, но не всё. И это «не всё» становилось с годами всё заметнее. Потому что колдуны черпают силу извне — из земли, воздуха, предметов и даже других живых существ. Их сила приходит и уходит, как приливы, зависит от ритуалов, ингредиентов, зелий и фаз луны.       А Чонгук… Чонгук не нуждался ни в чём из этого.       Магия текла в его крови, она просыпалась во снах, будила ночью, проявлялась в моменты гнева или боли. Иногда её становилось слишком много, и тогда старуха запирала его в защитный круг, чтобы он не разнёс всё вокруг. В такие ночи деревья у дома трещали, как от сильных порывов ветра, огонь в очаге пытался распространиться вокруг, а небо начинало плакать и бушевать, будто чувствовало, что внутри этого мальчика живёт сила, которую нельзя удержать, и даже он не выдержит, если она вырвется.       — Ты алая ведьма, дитя, — сказала колдунья однажды, дрожащими пальцами поправляя седую прядь. — Последняя, возможно. И тебя будут бояться сильнее, чем смерти. Но если ты научишься слушать свою силу, скрывать её, то, может, тебя полюбят.       Чонгук слушал и запоминал каждое слово, впитывал в себя знания, как земля после засухи долгожданные капли дождя. С каждым годом он всё лучше и лучше учился сдерживать свою природу, не позволяя магии вырываться наружу без его ведома. Но чем старше он становился, тем больше выяснялось — эта сила не хотела молчать. Она ждала, когда юное тело не выдержит возложенное на него бремя, и уж тогда она, неистовая и кипучая, показала себя во всей страшно-завораживающей красе.

Два года назад

      Близится совершеннолетие Чонгука, и с ним приближается полнолуние, что из месяца в месяц оказывает влияние на ведьму. Старая колдунья чувствует, как магия в нём гудит сильнее с каждым днём, будто просыпается не просто сила, а нечто древнее и безудержное. Она знает: когда Луна взойдёт, Чонгук может потерять контроль, и так тяжело построенные стены выдержки рухнут в одночасье.       — Мы идём за помощью, — говорит она однажды под утро, собирая в сумку целебные травы и амулеты. — К одному… старому другу. Только он может знать, что делать.       Парень не спорит, ведь ему и самому страшно: раньше он не ощущал столь сильного напряжения.       Путь вглубь непроходимых для обычного человека вековых лесов и холмов занимает несколько дней, магия становится гуще, воздух плотнее, и Чонгук чувствует, как откликается всё живое вокруг. Он не спрашивает, куда они идут, доверяет, как всегда, ведь эта женщина стала для него единственным близким человеком. Когда, наконец, они добираются до места назначения, ночь уже опускается на землю. Дом не прячется, он стоит на поляне, словно неотъемлемая её часть, увитый мерцающими побегами лунного света, и только благодаря своему дару Чонгук видит тонкие нити укрывающих заклятий, защищающих от нежелательных гостей.       Старики обнимаются, обмениваются взглядами, в которых сквозит тревога, а после уходят говорить наедине, оставляя Чонгука с учеником хозяина дома — высоким парнем, на вид старше него на несколько лет. У того цепкий взгляд, уверенные движения, но в них всё же нет того, что есть в Чонгуке: врождённой дикости, силы, которую не обуздать книгами и заговоренными камнями. Такое спокойствие больше подходит для лесного отшельника, чем ведьме.       — Можешь называть меня Тэхён, — безэмоционально представляется тот. — В дом нам пока ходу нет, но могу показать, где можно умыться с дороги и отдохнуть.       — Буду благодарен, — спешит вслед за уходящим. — А я Чонгук, мы пришли…       — Я знаю, — перебивает его Тэхён, водя пальцами по амулету на шее. — Ты ведьма, которая не может справиться со своими силами. Вижу, как вместо крови по твоим венам струится чистая магия, пытаясь найти выход. И учитель мой когда-то рассказывал о таких как ты, но не думал, что придётся увидеть подобное вживую.       — Да что ты вообще обо мне знаешь? — вспыхивет Чонгук. — Я могу справиться не только с собой, но и с тобой, если нужно будет.       — Не будет, — спокойно реагирует парень. — Меня не интересует причина твоего пребывания тут. Я не собираюсь дружить или враждовать с тобой, успокойся, у меня горит амулет, резонируя с твоей магией.       — Тогда не провоцируй меня, и не придётся гореть, — пытается выровнять дыхание ведьма. — Веди молча.       Тэхён отворачивается и машет рукой, призывая идти за ним, и направляется в сторону неприметной тропинки, ведущей к небольшому водоёму — единственному источнику воды в этих местах. В небе хорошо видно бледный контур наливающейся Луны. Её предупреждающий зов он ощущает в позвоночнике, как ледяное касание на разогретой коже.       Умывшись в прохладной воде и сменив дорожную пыль на чистое, чуть терпкое ощущение свежести, Чонгук чувствует, как в нём постепенно рассеивается напряжение, вызванное коротким диалогом. Озеро, спрятанное между корнями старых деревьев, дышит магией, спокойной, убаюкивающей, как дыхание самого леса. Он вдыхает полной грудью, ощущая запах озона, такой же, как перед грозой.       Ведьма садится на плоский камень у воды, опустив руки в прохладу, и прикрывает глаза. Хочется остаться здесь дольше, пока магия не проснётся вновь и не станет давить на грудь, мешая дышать. Но ощущение того, что тебя рассматривают, невозможно проигнорировать.       — Ты выглядишь… спокойнее, — произносит Тэхён, подходя чуть ближе. Его голос всё такой же ровный, но в нём больше теплоты, чем ожидалось. — Отдохнул? Хочешь немного поспать? Здесь безопасно, я прослежу.       Чонгук медленно поворачивает голову, вглядываясь в лицо того, кто до этого момента казался ему враждебно настроенным чужаком. Но в этой тишине, среди серебристого света и тени деревьев, Тэхён теряет свою отчуждённость. Его глаза тёмные, глубокие, будто вода на дне озера, не отражают свет, но затягивают в себя, лишая ориентира.       — Я не привык к тому, чтобы спать в присутствии кого-то, — честно отвечает Чонгук. — Тем более, при чужаке.       Тэхён не двигается, только чуть склоняет голову, как бы прислушиваясь:       — Тогда, может, начни с простого. Просто побудь в тишине, прислушайся к своему сердцу: оно бьётся медленнее, чем когда вы только пришли.       — Откуда ты знаешь, как сильно бьётся моё сердце?       — Я знаю многое, Чонгук. Гораздо больше, чем мне бы хотелось.       — И будущее?       — Нет, будущее мне неизвестно, — глядит вдаль Тэхён. — Но я могу говорить с теми, кому оно известно.       — Это как? — вскидывается Чонгук.       — Ты же знаешь, что колдуны не имеют собственной магии внутри, правильно? — садится рядом. — Но у каждого из нас есть магическая искра, наше тело способно выдерживать волшебные потоки, быть для них сосудом без вреда для здоровья.       Чонгук прикрывает глаза, голос с бархатными обертонами обволакивает, словно вечерний шёлк, а Тэхён тем временем продолжает:       — Знаешь, почему я пришёл учиться сюда, далеко от цивилизации? Ветер нашептал мне, что тут, вдали от людей, есть кто-то, кого я могу спасти, а он, в свою очередь, поможет мне. Учитель не берёт учеников, но согласился поделиться со мной знаниями, когда узнал, как я его нашёл. И сейчас появляешься ты. Не слишком ли удачное совпадение?       — Ты хочешь сказать, что это я — тот, кто тебе поможет? Но что именно тебе нужно и как ты собираешься помогать мне?       — Я не могу ответить ни на один из твоих вопросов, но чувствую, что скоро мы узнаем, зачем судьба свела нас вместе.       Чонгук пытается уловить хоть одну из своих мыслей, но они скачут безумными хороводами в голове, порождая множество вопросов. Сидя рядом, Тэхён молчит, не торопится, не лезет с расспросами. Они дышат в унисон: ведьма, в чьей крови пульсирует неведомая сила, и ученик колдуна, что скрывает куда больше, чем показывает.       И в этот момент Луна, ещё не полная, прячется за тонким облаком, будто тоже затаила дыхание, предчувствуя что-то особенное.

***

      Дни идут один за другим, а нужные ответы так и не находятся. Сила внутри Чонгука растёт, клокочет, словно кипящая лава, пугая стариков, но не Тэхёна. Нет, тот, как сторожевой пёс, всё принюхивается, наблюдает, выжидает непонятно чего, но с поразительным спокойствием, раздражая этим ведьму.       Знал бы этот юный колдун, что причина той бурлящей энергии — не только магия, но и его собственное присутствие… Может, тогда перестал бы изводить Чонгука то молчанием, то внезапной заботой?       Да ни за что.       Наоборот, Тэхён, кажется, находит какое-то странное удовольствие в том, чтобы оставаться рядом и при этом не приближаться слишком близко. Его взгляд, прямой, тёмный, пронизывающий, зажигает искры под кожей Чонгука, и тот уже не знает, как успокоить своё тело, в котором всё вибрирует от внимания, что и есть, и которого вроде бы нет.       Чонгук впервые за долгое время чувствует себя в безопасности. Сильный, как никогда, и в то же время уязвимый, потому что кто-то рядом видит его насквозь и не пугается. Не бежит, не прячет глаза, не говорит скрываться и не боится красных всполохов на кончиках чонгуковых пальцев.       Иногда, когда они сидят у костра, в тишине, каждый занят своим, Чонгук ощущает: если он закроет глаза, Тэхён всё равно будет здесь. Прямо внутри бешено бьющегося сердца, что реагирует на такого родного чужака.       И это… бесит.       Успокаивает.       Сводит с ума.       Он думает, как было бы легко наклониться, всего на несколько сантиметров, чтобы коснуться чужой щеки губами или выдохнуть в самое чувствительное место между шеей и ключицей, посмотреть, дрогнет ли этот чёртов камень во плоти. Но Тэхён просто сидит рядом, тренируется, делает амулеты, которые позже продаст его учитель.       А Чонгук всё думает и думает, так много, что голова скорее лопнет от такого количества мыслей, чем он придумает, что с этим делать. Пытаясь отвлечься, он садится за книги, которых в этом месте гораздо больше, чем в доме старухи. Руководствуясь внутренними ощущениями, берёт старый, потрёпанный томик, больше похожий на тетрадь, чем на книгу, и принимается читать его с самого начала.       На первых страницах он находит описание фаз луны, их влияния на предметы и заклинания и уже собирается взяться за другое занятие, как вдруг на следующих страницах натыкается на информацию о ней — Кровавой Луне.       Той самой, что забрала у него мать и подарила силу. Той, что всё ещё таится в нём самом и в его судьбе.       «Кровавая Луна — не просто редкое небесное явление, это древний зов, открывающий для ведьмы врата к её первородной сущности. Когда багровый свет заливает землю, великая сила, сокрытая в крови, пробуждается, — говорится в чуть выцветшем абзаце. — Тот, кто рождён в эту ночь, навсегда связан с Луной узами силы и судьбы. Его природа — не выбор, а данность.»       Чонгук ловит себя на том, как замирает дыхание. Страницы шуршат под пальцами, будто шепчут не останавливаться.       «Если дар ведьмы — исцелять, то в Ночь Кровавой Луны она сможет воскресить надежду там, где осталась только пустота. Одним касанием — остановить боль, одним словом — изгнать болезнь. Но если предназначение ведьмы — разрушать, то от её руки падут стены и царства. Земля треснет, небо обагрится, а само время в страхе отпрянет от той, что пробуждена светом кровавым.»       Чонгук и раньше догадывался, что Луна не просто светит на таких, как он. Теперь же, найдя подтверждение своим мыслям, он начинает понимать, что с ним происходит.       «Природа ведьмы не подвластна контролю. Она не слушает наставников, не подчиняется воле чужаков, только тех, кто избран ведьмой. Её нужно уважать и приручить или бояться и поддаться этой силе.»       Он откидывается на стуле назад, позволяя этим словам проникнуть под кожу. Неровный пульс стучит в висках, вызывая головную боль.       Что если он — разрушение?       И кто тогда окажется рядом, чтобы удержать его, когда Луна потребует своё?       За этими мыслями его находит Тэхён, заметивший, что ведьма куда-то пропала.       — Нашёл то, что искал? — спрашивает он, хотя в голосе нет прямого вопроса. Похоже, ему и так известно, что написано на пожелтевших от времени страницах.       — Ты знал? — поднимает острый, как нож, взгляд Чонгук.       — Я читал много книг, — подходит ближе и садится на корточки перед ним. — В том числе и эту.       — И что ты хочешь мне сказать? Что я монстр, что меня нужно уничтожить?       — Да какой же ты монстр? — его руки медленно скользят от коленей вверх по бёдрам ведьмы, словно проверяя, обожжётся ли. — Так, чуть-чуть покалечить можешь, ну и совсем немного — убить.       — Тэхён, — Чонгук начинает нервно смеяться. — Какое «совсем немного убить»? Я опасен для людей. Сейчас мы в глуши, а на мне столько амулетов, что я и за всю жизнь столько не видел. Но они разрушаются под влиянием моей магии, если я долго не работаю с тобой или наставниками, не выпускаю её хотя бы понемногу под вашим контролем.       — Значит, мы ищем не там, — продолжает он успокаивать ведьму поглаживаниями. — В книге сказано, что ты не навредишь тем, кого сам выделил. А нам ты не вредишь… хотя не уверен, что мы выбраны тобой по своей воле.       — Уж точно не такой жизни я бы отдал предпочтение, — Чонгук чуть расслабляется от чужого тепла.       — Расскажешь?       — Зачем?       — Интересно узнать, о чём мечтают могущественные ведьмы, — хмыкает Тэхён, опускаясь на пол рядом с креслом.       — Что-то раньше я не замечал за тобой такого желания, — ведьма хмуро смотрит на его тёмную макушку.       — Не всегда то, что ты видишь, слышишь и чувствуешь, является истиной.       — Звучит не очень жизнеутверждающе, как для разговора о мечтах и будущем. Не находишь? — скептически отвечает Чонгук.       — Тем не менее, это так. Доверяй своему сердцу, Чонгук. Оно знает гораздо больше, чем глаза и уши.       — Говоришь так, будто прожил больше, чем наши наставники.       — Побольше, чем ты, это точно. И людей на своём пути встречал немало. Поэтому и знаю, что всем подряд доверять нельзя.       — Пугаешь?       — Предупреждаю.       — Тогда и о мечтах тебе говорить не буду, — Чонгук вновь закипает, встаёт со стула и выходит из дома в направлении водоёма, чтобы искупаться, а также подумать над словами Тэхёна.       Вода в озере тёмная, словно чернильная, и гладкая, как зеркало. Луна ещё не полная, но её свет серебрит поверхность, обрисовывая каждую рябь. Чонгук медленно снимает рубашку, ощущая, как липнет к спине ткань после дневного зноя. Холодный воздух ласкает кожу, но это не тот холод, от которого зябко, а тот, что будоражит. Он входит в воду по колено, когда за спиной тихо шелестит под чужими ногами трава.       — Ты не сказал, что хочешь побыть один, — голос Тэхёна звучит ровно, но в нём есть что-то бархатное, тянущее, от чего мурашки бегут по спине.       — И это значит, что можно так нагло подходить? — Чонгук оборачивается через плечо. В свете ночного светила глаза Тэхёна кажутся почти чёрными, а на губах играет тень улыбки.       — Значит, что я тоже хочу побыть один… но именно здесь, — он подходит ближе, не спуская с него пристального взгляда. — У озера, рядом с тобой.       Чонгук фыркает, но не двигается. Вода уже доходит ему до бёдер, холод обволакивает, но внутри всё наоборот — теплеет.       — Ты странный, — говорит он, больше для того, чтобы заполнить паузу.       — Возможно. Но разве это плохо? — Тэхён заходит в воду, и Чонгук ощущает, как каждый его шаг приближает их на опасное расстояние.       — Не знаю… — ведьма отводит взгляд, но чувствует на себе пристальный, слишком внимательный взор. — Просто… я никогда не думал, что смогу вот так, стоять рядом с кем-то и не бояться.       — Это и есть мечта? — тихо спрашивает колдун. — Найти того, рядом с кем нет страха?       Чонгук молчит, разглядывая серебристые разводы на воде.       — Возможно, — наконец произносит он. — Встретить своего человека. Не того, кто боится моей силы, а того, кто примет её, даже если это будет стоить ему всего.       — Думаешь, такие существуют? — Тэхён чуть наклоняется, и их плечи почти соприкасаются.       — Не знаю, — Чонгук поднимает глаза и встречается с ним взглядом. — Но хочу верить.       — Тогда, может, стоит начать верить уже сейчас? — шепчет тот, и звучание его голоса сливается с тихим плеском воды.       Чонгук не успевает ответить. Озеро, луна, этот пристальный взгляд — всё переплетается в одно, лишая его способности думать. Тэхён медленно подаётся вперёд, и ведьма ощущает, как горячее дыхание касается его губ.       — Ты ведь даже не представляешь, что просишь, — тихо говорит Чонгук, но голос срывается, выдавая волнение.       — Представляю, — отвечает колдун, и в этот миг его ладонь ложится на затылок ведьмы, погружаясь в густые тёмные волосы с красными прядями.       Эти слова звучат не как бахвальство или хвастовство, а как обетование. Чонгук ощущает, что в груди что-то болезненно сжимается, а затем расправляется, освобождая место для странного, тёплого чувства, что ощущается приятным покалыванием на коже.       — Я просто знаю свои мечты, — признаётся Тэхён.       Его палец медленно проходит от скулы к уголку губ, и Чонгук замирает, невольно приоткрывая рот. Первое касание почти невесомое — мягкая тень губ к губам, осторожная проба, в которой больше просьбы, чем действия. Но ведьма, вместо того чтобы оттолкнуть, подаётся вперёд.       И тогда Тэхён углубляет поцелуй, чуть наклоняет голову, чтобы плотнее прижаться, его рука ложится на Чонгукову талию, притягивая к себе ещё ближе. Дыхание смешивается, языки не спеша встречаются, чтобы потом с нарастающим жаром сплестись в неравной борьбе за доминирование. Чонгук отвечает сдержанно только первые секунды, а потом в нём что-то прорывается: пальцы с силой впиваются в шею Тэхёна, и поцелуй становится жадным, почти властным. В нём нет стеснения, только желание и странное чувство, что это правильно.       Когда они всё же отстраняются, губы у обоих покрасневшие, влажные, и ведьма чувствует, что его сердце бьётся слишком быстро. Тэхён смотрит прямо в его глаза, и в темноте они кажутся двумя тлеющими угольками, способными вызвать пожар.       — Я не отступлю, — произносит он почти неслышно. — Ни сейчас, ни после.       Чонгук хочет усмехнуться, но получается лишь выдох, в котором слишком много эмоций.       — Не боишься моего гнева? — Чонгук облизывает пересохшие губы, глядя прямо в глаза Тэхёна. В них всё ещё пляшет тот самый огонь, разгоревшийся в поцелуе. — Ведьмы влюбляются один раз и на всю жизнь.       Тэхён чуть приподнимает бровь, но не отстраняется, наоборот — пальцы на затылке ведьмы сжимаются чуть сильнее, заставляя его держать взгляд.       — А я не боюсь быть тем самым «одним разом».       — Остаться рядом с тем, кто может тебя уничтожить, — Чонгук качает головой, медленно, с насмешкой. — Ты либо смелый, либо глупый.       — А если и то, и другое? — Тэхён скользит большим пальцем по его нижней губе, будто снова примеряясь к поцелую. — Может, мне нравится играть с огнём.       Чонгук фыркает, но не отстраняется. Напротив, он резко сокращает расстояние, так что их дыхание снова смешивается.       — Играть с ведьмой опаснее. Огонь только обожжёт, а я могу испепелить.       — Выдержу, — тихо, но твёрдо отвечает Тэхён. — Даже если придётся гореть вечно.       И в этот момент Чонгук понимает, что с Тэхёном его дерзость не встречает страха, только готовность принять вызов.       — Тогда посмотрим, сколько ты продержишься, — хрипло говорит он.       Вода вокруг тихо колышется, отражая багровый оттенок далёкой Луны, уже готовой стать свидетелем того, что начинается между ними.

***

      Тяжело довериться незнакомцу, а тому, кого знаешь всего пару месяцев, и вовсе почти невозможно. Но Чонгук решил рискнуть, последовав совету Тэхёна «выбирать сердцем».       Их отношения развивались семимильными шагами, словно сама Луна тянула их ближе друг к другу. Вся сущность ведьмы жадно стремилась к молодому колдуну — к тому, кто ещё недавно прятался за холодной отстранённостью, а теперь казался спокойным, уверенным и странно успокаивающим.       Тэхён умеет выдерживать напор его силы, не дрогнув, и понемногу направляет её, как опытный проводник, отводя опасные потоки в землю. Он даже освоил создание магических щитов, чтобы защититься от внезапных жгучих вспышек, когда эмоции ведьмы вырываются наружу. А Чонгук, сам того не замечая, стал искать его взгляд, чем бы они не занимались. Поймав, задерживает чуть дольше, чем следовало, и в редких при посторонних касаниях между ними мелькает что-то большее, чем тренировки.       Конечно, они не скрывают вдруг изменившиеся отношения, но и не отдаются чувствам с головой, как бы Чонгуку ни хотелось. Холодный и расчётливый, Тэхён не поддаётся на капризы напирающей ведьмы, он может держать дистанцию, даже когда Чонгук намеренно сокращает её до минимума. Днём они живут в ритме привычной рутины: тренировки, задания наставников, сбор трав, чтение старых книг в поисках способа справиться с силами Чонгука.       Но ночи… Ночи стали другими. Под тихий шелест леса, в полумраке, когда яркий диск ночного светила поднимается всё выше, их диалоги становятся глубже, голоса — тише, а паузы — длиннее, наполненные откровением душ.       Тэхён даже в такие моменты остаётся якорем, не позволяя Чонгуку утонуть в эмоциях. Но каждый раз, когда ведьма придвигается ближе, чтобы уловить этот бархатный тембр голоса, ему кажется, что ещё чуть-чуть и он полностью сдастся. Горячие губы не оставляют шансов на спокойствие, ведь ещё немного и последние рамки приличия сотрутся между двумя горящими сердцами.

***

      — Нам нужно уходить в город, — в один из дней заявляет Тэхён наставникам. — Мы по нескольку раз прочитали все книги, к которым имеем доступ, перепробовали все заклинания, зелья и амулеты. Разве вы не видите, что всё это только провоцирует Чонгука?       — Ему нельзя в город, ты сам знаешь, — спокойно возражает колдунья. — Как только там увидят алые глаза, ему придёт конец.       — Не увидят! — резко отвечает Тэхён, меряя шагами комнату. — Мы приедем ночью и разместимся в моём поместье. Там никто не живёт, и никого я туда не пущу, кроме доверенных лиц. Нам нужно больше информации, больше контактов, больше знакомств.       — В этом есть смысл, — задумчиво произносит наставник Тэхёна. — Только мы никак не сможем вам помочь: нам ход в город закрыт из-за главенствующего Ковена.       — Главенствующего Ковена? — впервые за весь разговор подаёт голос Чонгук.       — Ковен — это собрание ведьм и колдунов, которые действуют официально, от лица магического органа на определённой территории, — поясняет старый колдун. — Сейчас мы на землях, которые не управляются ни одним Ковеном, поэтому нас никто не трогает и не отслеживает магию.       — Раньше мы были в Ковене, что защищал эти земли, но потом к власти пришли другие, и нам там больше не рады. Это стало причиной нашего ухода в уединённые места, но так даже лучше. В город нас пускают ненадолго, под постоянным наблюдением, будто мы какие-то враги, — продолжает он. — Мы уже своё отвраждовали. Одиночество и спокойствие — всё, что нам осталось.       — Тогда и мы не сможем пойти в город? — уточняет ведьма.       — Сможете, но без нас, — отвечает колдун и поворачивается к Тэхёну. — Я научил тебя всему, чему мог, а теперь ты знаешь уже больше меня. Твоё обучение окончено, и больше нет нужды оставаться здесь со мной.       — Спасибо, наставник, — с лёгким поклоном говорит Тэхён.       — Чонгук, что ты об этом думаешь? — спрашивает колдунья. — Готов пойти с Тэхёном?       Тот переводит взгляд с уверенного Тэхёна на обеспокоенное лицо женщины.       — Мне нужно подумать, — тихо произносит он и уходит к своему излюбленному месту.       Озеро встречает его тишиной, но внутри ведьмы бушует ураган. Мысли о Ковене, о необходимости скрываться, о том, что решают за него — всё это распаляет ярость, и она начинает выплёскиваться наружу.       Красноватые нити магии, словно дым, поднимаются от кожи Чонгука, обвивая руки и плечи, а в груди копится то самое чувство, которое всегда предвещает потерю контроля. Вода у берега колышется, хотя ветра нет и лес вокруг остаётся спокойным.       — Чонгук! — резкий голос Тэхёна разрезает гул в голове ведьмы.       Он не отвечает, никак не реагирует на чужое присутствие. Тициановый свет сгущается вокруг и в нём — вспышки, похожие на молнии, рвущие воздух. Тэхён не останавливается, подходит вплотную, несмотря на горячее, почти обжигающее поле, исходящее от Чонгука.       — Смотри на меня, — тихо, но твердо приказывает он.       Чонгук поднимает глаза и сталкивается с глубоким, тёмным взглядом, в котором нет ни страха, ни отвращения. Только спокойная, непреклонная уверенность.       — Ты не один, я здесь, — ладони Тэхёна ложатся на его лицо, и магия, словно узнав прикосновение, начинает отступать, легко перетекая на руки, продолжающие гладить щеки. Красный свет меркнет, превращаясь в мягкое свечение, а дыхание Чонгука выравнивается.       — Чёрт… — тихо выдыхает ведьма, чувствуя, как гнев растворяется, уступая место странной, почти болезненной жажде близости. — Как ты это делаешь?       Тэхёновы пальцы на мгновение задерживаются на скулах ведьмы, и Чонгук ловит себя на том, что не хочет, чтобы эта легкость исчезала.       — Вот так, — шепчет Тэхён, чуть ближе наклоняясь. — Смотри на руки.       Под рукавами рубашки колдуна виднеются вязи символов, что горят алым, будто нарисованы кровью. Красивое, но пугающее зрелище для ничего не понимающего Чонгука.       — Есть особые руны, — говорит колдун, задумчиво проводя пальцами по шее ведьмы. — Они словно сосуды: впитывают силу другого человека и запирают её внутри. Это был вариант для экстренных случаев и, как видишь, он работает.       — Почему так нельзя делать всегда? — ластится Чонгук, поддаваясь приятным прикосновениям.       — Такая магия оставляет след, и часть силы можно удержать, но часть… меняет тебя самого. Пока я не придумал, как принимать твою силу безопасно, поэтому, постарайся так сильно не заводиться, хорошо? Отголоски полнолуния делают тебя более восприимчивым.       — Это же так опасно! — пытается отойти от Тэхёна, но тот не даёт, удерживая за талию. — Чем ты вообще думаешь? А если бы не получилось?       — Не могло не получиться, — гладит Чонгука по голове. — Давай я покажу, и ты поймешь сам.       Колдун отстраняется и даёт рассмотреть подробнее символы на запястьях:       — Есть несколько видов, — он чуть склоняет голову, словно проверяя, готова ли ведьма услышать подробности. — Руна Хаугр — символ воли и духа. Она тянется к внутренней энергии человека, словно к пламени, и постепенно «выпивает» её. Руна Феох в искажённой форме не притягивает богатство, а забирает жизненную удачу. А Эйваз в перевёрнутом положении связывает судьбы: ты получаешь чужую силу, но и тот человек получает твой след в своей жизни. Это не односторонняя кража, а опасный обмен. Поэтому я не рассказывал раньше о своих экспериментах, думал, что успею сбалансировать их действие. Нужен человек, который знает больше, чем можно найти в книгах, нам нужно двигаться дальше.       — Это причина, по которой нужно идти в город?       — Да, я слышал о ведьме, которая с помощью рун украла силу другого человека. Возможно, получится узнать что-то, что поможет нам не отнять полностью, а временно забирать излишки силы, «переносить их в хранилище», так сказать.       — Хорошо, — после недолгих раздумий соглашается Чонгук. — Поедем в город. Только как ты объяснишь моё присутствие тому же Ковену? Они ведь почувствуют, что на их землях появилась новая ведьма.       — Вот именно это я и хотел обсудить с тобой лично, — серьёзно смотрит на Чонгука Тэхён. — Сейчас скажу кое-что, но обещай не делать поспешных выводов.       — Постараюсь, говори.       Тэхён отходит на шаг назад и опускается на одно колено, доставая из кармана штанов перстень с чёрным камнем:       — Выйдешь за меня замуж?       Чонгук моргает, словно не сразу верит, что правильно расслышал.       — Ты… серьёзно? — в его голосе дрожит смесь недоверия и растерянности. — Это ведь не просто слова. Брак с тобой изменит всё для нас обоих. Ты уверен, что готов на такие жертвы ради жизни в городе? Святые небеса, да мы с тобой не так давно познакомились, как можно связывать свои жизни навсегда?       Руки ведьмы начинают дрожать от неожиданности, смятения… и едва заметной искры счастья, ярко зажëгшейся в душе, которую он сам боится признать. Когда-то, в самые тёмные ночи, Чонгук думал, что семья для него мираж, пустая мечта, что никогда не станет явью. И вот теперь эта невозможность стояла перед ним в облике колдуна. Тэхён чуть приподнимает подбородок, но не сдвигается ни на миллиметр, продолжая протягивать перстень.       — Наш переезд — не причина того, что я хочу видеть тебя своим мужем. Помнишь, как мы говорили о мечтах? Я тоже желаю быть с тобой так, как этого хотим мы оба. Чтобы ни один страх не имел над нами власти. Если для этого мне придётся бросить вызов всему миру — я сделаю это.       Чонгук смотрит на приоткрытые губы колдуна, что произнесли самые желанные слова, и в эту секунду всё остальное перестаёт иметь значение.       — Сумасшедший, — произносит он, становясь на колени, сокращая расстояние между ними и касаясь губ Тэхёна своими.       Поцелуй сначала осторожный, почти изучающий, но уже через миг становится жадным. Магия, ещё недавно готовая вырваться наружу, теперь пульсирует в их соприкосновении, обжигая, но не разрушая. Тэхён отвечает сдержанно, но крепко, действительно собирается «выдержать» его, как обещал. Пальцы колдуна скользят в волосы ведьмы, притягивая ближе, и Чонгук понимает — он наконец нашёл то, что может его удержать.       Мир вокруг словно растворяется в вязком тепле. Где-то за пределами их объятий бушуют тревоги, опасения и опасность, но сейчас они остаются лишь эхом. В груди Чонгука разгорается чувство, настолько сильное, что он почти боится признать его вслух, будто произнеси он слово, и оно разрушит хрупкое волшебство этой минуты.       Тэхён отрывается ровно на один вдох, проводя пальцем по его щеке:       — Мы можем поехать как компаньоны, но это ничего для меня не меняет. Теперь ты и твоя защита — моя главная цель.       Ведьма ощущает чужое дыхание на своей щеке, и в груди теплеет от чего-то странного, похожего на надежду. Он смотрит на острые линии уверенного лица, на длинные пальцы, сжимающие так подходящий ему перстень, на тонкие линии рун, проступающие под кожей колдуна… и впервые за долгое время думает не о том, как выжить, а о том, как жить.       — Вот так я и хочу, — шепчет Тэхён, растворяясь в моменте. — Чтобы всё остальное теряло смысл, когда ты рядом.       И Чонгук не ищет возражений:       — Я согласен.

***

      На следующий же день Чонгук и Тэхён, заручившись поддержкой наставников, перебираются в поместье Тэхёна в город.       Дни сливаются в однообразный ритм, но для каждого из них он свой. Тэхён исчезает с раннего утра и порой не возвращается до глубокой ночи. Он аккуратно, почти исподтишка расспрашивает каждого, кто может знать хоть что-то об алых ведьмах, приносит домой ворохи старинных книг, исписанных пометками на полях. Его взгляд всё чаще уходит куда-то мимо Чонгука.       Ведьма понимает — всё это ради него, колдун хочет помочь, сделать их жизнь безопасной. Но со временем это понимание перестаёт греть. Слишком часто он остаётся один в пустых комнатах, слушая лишь тиканье часов и далёкий гул города за окнами. Слишком часто ловит себя на мысли, что Тэхён возвращается не к нему, а к своим догадкам, книгам и поискам, совершенно забывая о ласке и тех словах, что говорил у озера ночами. Ощущение, что его оставляют, пусть и не специально, оказывается болезненным. И это тихое, тягучее разочарование растёт, как трещина в стекле, каждый раз, когда дверь за Тэхёном захлопывается на долгие часы.       Единственным лучиком света в эти тёмные вязкие дни становится маленькая шустрая змейка, которую однажды, возвращаясь домой, Тэхён заметил в переулке. Он подумал, что такая тихая, но живая компания не помешает Чонгуку, и оказался прав. Чёрный, как тёмный дымчатый кварц, Морус быстро прижился в доме. Он не только оказался любопытным собеседником со своей тихой шуршащей манерой «отвечать» и понимать каждое слово, но и, благодаря вмешательству колдуна, стал небольшим вместилищем силы ведьмы. Когда злость и раздражение поднимались в Чонгуке, Морус принимал на себя часть этой энергии, превращаясь в отвод, который спасал стены поместья от случайных магических выбросов.       Но даже с ним Чонгуку было тяжело — гнев теперь приходил чаще. Он не привык к ощущению, что его держат взаперти, пусть и в роскошных комнатах. Порой он ловил себя на том, что бесконечные поиски Тэхёна и его долгие исчезновения вызывают в нём не только тоску, но и едва сдерживаемое желание сорваться.

***

      — Тэхён, сколько это будет продолжаться? — не выдерживает в один из дней Чонгук. — Скажи, что должно произойти, чтобы ты успокоился? Я стараюсь держать себя в руках, на мне десятки рун и татуировок, сдерживающих магию, но всё равно тебе мало. Всё равно ты оставляешь меня.       — Я делаю это не для себя, — почти равнодушно отвечает колдун.       — Уверен, что не для себя?       — Зачем мне такие знания, Чонгук, если применить я могу их только на тебе?       — Тогда, как тот, ради кого ты всё это делаешь, прошу тебя — остановись. Сделай паузу.       — Почти год мы в напряжении ждём, когда наступит полнолуние, во время которого ты не сможешь сдерживать себя. Каждый день сражаемся с тем, чем наградила тебя Кровавая Луна, а ты говоришь «остановиться»? — впервые повышает голос Тэхён. — А что мы будем делать, когда настанет день и ты не сможешь себя проконтролировать?       — Тогда это будет моей проблемой! — кричит в ответ Чонгук.       — Если ты не забыл, то ты мой муж, а значит, проблемы будут и у меня.       — Тогда давай разойдёмся, — глаза ведьмы начинают гореть алым. — Разойдёмся, и ты уйдёшь туда, где проводишь почти всё последнее время. Или к тому, с кем ты его проводишь.       — Я провожу время в Ковене, и ты прекрасно это знаешь. Стал его частью, чтобы никто из этих людей не смел тебе навредить, — с нажимом отвечает Тэхён, готовясь защищаться.       — Можешь вообще оттуда не возвращаться!       Тэхён сжимает губы в тонкую линию, а руки уже тянутся к накидке, висевшей на спинке кресла.       — Я ухожу, а ты остынь, Чонгук, — бросает он, разворачиваясь к двери.       Но стоит ему сделать шаг, воздух вокруг будто сжимается. В груди Чонгука закипает глухое тяжёлое чувство, и в следующую секунду оно вырывается наружу. Алый, почти кроваво-красный свет прорывается сквозь его кожу, струясь по рукам, накапливаясь на кончиках пальцев, и в одно мгновение вспышка магии разлетается по комнате. Мебель и книги улетают в стороны, даже массивные портьеры на окнах срывает и отбрасывает на пол. Стены заливает дрожащим багровым сиянием, пол трескается под ногами, а в воздухе пахнет озоном и металлом.       — Довольно! — голос Чонгука раскатывается, будто удар грома. Его глаза пылают тем же светом, что и магия, и в них больше нет следа покорности. — Я больше не буду прятаться за твоими рунами.       Тэхён остаётся стоять в дверях, напряжённый, готовый к отражению удара, но в то же время не сводящий заворожëнного взгляда с Чонгука.       — С этого дня я перестаю сопротивляться тому, что дала мне Луна, — продолжает ведьма, осматриваясь среди разрушений. — Я приму свою силу, и твоя помощь мне больше не нужна.       Магия вокруг подчиняется его дыханию, как шторм, который он больше не пытается заглушить. Она переливается густыми насыщенными оттенками, от тёмного рубина до пылающего алого, дрожит в воздухе раскалёнными волнами, словно жар пустынного ветра. Каждый выдох Чонгука наполняет пространство вязким плотным сиянием, обволакивающим всё вокруг, как бархатная завеса, пропитанная теплом и силой. Лепестки огненного света срываются с его ладоней, рассыпаясь искрами, как солнце на закате. Чонгук не слышит того, что пытается сказать ему колдун, не видит за красной пеленой, стоящей перед глазами, как тот тянет к нему руки и пытается подойти ближе, но не может.       — Да будет так! — Чонгук ставит точку в споре, багровый отблеск в его глазах вспыхивает ярче, и пламя больше не покидает зрачки. В тот же миг магия взмывает к потолку, сплетаясь в тугие плотные нити, и стремительно опускается на двери и окна. Замки запечатываются мерцающими печатями, стекло затягивается переливчатой пеленой, а в воздухе гулко отзывается его воля.       Теперь никто и ничто не сможет проникнуть внутрь его убежища.

***

      — Да как он посмел написать мне, мерзавец?! — голос Чонгука разносится по всему дому, сотрясая стены, звеня в стеклах, что трескаются тонкой паутиной. — И я больше не Ким!       Конечно, Чонгук себя обманывает, как и каждый раз до этого. За прошедшие месяцы, когда он не пускает на порог дома Тэхёна, ничего не изменилось: как был он Кимом, так и остался. И дело не в том, что он не знает своей фамилии от рождения, всю жизнь нося только имя, а в том, что, будучи Кимом, он всё ещё чувствует последнюю, натянутую до предела нить связи между ними.       Чонгук считает, что они больше не в отношениях, как к этому относится Тэхён — ему наплевать. Если бы он действительно хотел вернуть былые узы, то был бы настойчивее, решительнее. Значит, не такой сильной была любовь, чтобы выдержать проблемы, и от осознания этого факта ведьме становится мучительно горько.       Тэхён не может пройти сквозь барьеры, возведённые ведьмой, а больше никто и не пытается. Колдун взял на себя вопросы бытового обеспечения, и каким-то образом в доме всегда есть еда и другие необходимые вещи, а большего Чонгуку и не нужно. Зато это время наедине с собой, когда лишь Морус нарушает хрупкую тишину, стало лучшим для познания себя и пределов своей силы. Ранее сдерживаемая, а теперь неудержимая мощная магия перестала быть врагом и стала верной подругой.       И всё же она, даже будучи приручённой, оставалась хищной. Стоило Чонгуку рассердиться, как тут же по полу пробегали трещины, заполняясь алым сиянием, в воздухе появлялись искры, готовые в любую секунду вспыхнуть пламенем. Она была как дикая кошка — мягкая и ласковая с хозяином, но всегда готовая вцепиться когтями в того, кто посмеет подойти слишком близко.       Свиток, лежащий на столе, уже успел напитаться его магией, края бумаги слегка почернели, а чернила блестят алым в свете лампы:

      «Уважаемый Ким Чонгук,

Приглашаем Вас на собрание Ковена, посвящённое назначению нового главы — Ким Тэхёна.»

      Чонгук снова перечитывает строчки письма, сжимая его так сильно, что бумага жалобно хрустит. Вариантов, почему он получил такое приглашение, существует немного, и ни один из них не радует. Либо Тэхён рассказал Ковену о нём, и теперь они будут вершить над ним своё холодное «правосудие». Либо это лишь формальность, попытка соблюсти какой-то древний ритуал, на котором придётся присутствовать всем ведьмам и колдунам, находящимся на територии Ковена.       А может… Может, Ковен готов принять ведьму, рождённую под Кровавой Луной?       Но зачем?       Сердце сжимается, а в груди разливается знакомое чувство — смесь ярости и… предвкушения. Если Тэхён действительно решил вплести его в свои игры, колдуну придётся встретиться с ведьмой лицом к лицу.       Чонгук берёт чистый лист, медленно кладёт его на стол, а перо само ложится в пальцы. Он не тянется к обычным чернилам, магия делает всё за него — красные, словно написанные кровью, буквы складываются в ровные ряды:

«Дорогой новоназначенный глава Ковена!

Не хотите представиться пока ещё не бывшему мужу лично?

Всё же неприлично занимать такой пост, когда Ваш супруг узнаёт об этом из официальных бумаг.

Я жду Вас к ужину.

Чонгук»

***

      Каких усилий стоит Тэхёну не сорваться в поместье сразу же, как только он получает письмо от своей ведьмы, не знает даже умирающий от жажды, который, увидев чистый ручей, собирает последние крупицы сил, чтобы до него дойти. Впервые за всё время, что Тэхён состоит в Ковене, его участники видят на обычно суровом лице намёк на эмоции. Пренебрегая правилами и забывая об уважении и приличии, он прерывает собрание, обещая продолжить позже, а все срочные дела перекладывает на своего верного помощника и друга — Юнги, единственного, кому он действительно доверяет.       — Неужели твой благоверный снизошёл к нам, простым смертным? — не перестаёт подначивать его Юнги каждый раз, когда речь заходит о Чонгуке. Сколько писем, написанных при нём, было отправлено впустую, а то, что Тэхёна, фактически нового Главу Ковена, не пускают на порог собственного дома, вначале стало шоком, а затем — предметом постоянных шуток. Ведь узнай о таком Ковен… появились бы лишние вопросы.       — Не обременяй себя словами, — ровно отвечает Тэхён. — То, что он написал мне первым, — огромный шаг. И я бы на его месте тоже на себя обижался.       — Ты сумасшедший, — крутит пальцем у виска Юнги. — Он не написал тебе первым! Это единственный ответ на тысячи писем, которые ты отправлял.       — Не думаю, что он их не читал, — мягко возражает Тэхён, любовно поглаживая небольшой лист. — Просто не считал нужным отвечать. И там просьба о встрече. Наконец-то я смогу ему всё объяснить.       — Тэхён, — заглядывает в письмо Юнги, — это не просьба, а приказ. Он командует тобой, как пожелает, а ты только рад поддаваться. Ну что за семейка!       Колдун молча уходит, оставляя друга причитать в одиночестве. Ему нужно обдумать встречу и начертить руны, которые защитят от гнева Чонгука. А гнев этот будет, без сомнений, ведь как только ведьма узнает, чем всё это время занимался Тэхён, без ярости не обойдётся.       Кроме Юнги, пожалуй, никто не знал, какие цели преследовал Тэхён, вступая в Ковен, а затем и становясь его главой. Колдун никогда не мечтал вступать в собрания сильных. Наоборот, он избегал их, ведь именно из-за такого места когда-то распалась семья, где он был любимым сыном. Вечно занятые родители, каждый в своём мире, не давали ему того тепла, которое он так жадно искал. Жизнь в постоянных переездах из дома в дом, из города в город научила его закрываться от людей и прятать сердце за высокими стенами. Он стал бесконечно одиноким, и в этом одиночестве неожиданно обрёл настоящую свободу.       Люди перестали быть нужны, гораздо интереснее было разговаривать с водой и огнём, слушать их древний язык и подчинять стихии себе. Отец восхищался этим талантом и всячески поощрял, а мать, напротив, запрещала любое проявление магии, словно пыталась выжечь её из сына.       Тогда он познакомился с Юнги, родители которого не видели в магии угрозы. Тот приносил домой старые потрёпанные книги о травах, заговорах и зельях. Вместе они часами зачитывались, пробуя на практике каждое найденное заклинание. Юнги стал единственным человеком, кто был ему интересен так же, как и то, чем они занимались, остальные проходили мимо, словно фон.       И тогда ветер, его первый настоящий друг, начал нашёптывать о месте, где он встретит своё спасение… и сам станет спасением для кого-то.       Отправившись на поиски лучшей жизни, обрёл её смысл.       Нашёл свою любимую ведьму.       Вернувшись в город, вопреки собственным прошлым убеждениям, Тэхён сделал шаг, на который никогда бы не пошёл ради себя. Он вошёл в Ковен из-за Чонгука, для того, чтобы его имя, даже шёпотом, произносили с уважением, а взгляд отводили в сторону, боясь последствий. Не брезгуя тёмной магией, он выстроил вокруг себя репутацию человека, с которым лучше не спорить. Силой и холодным расчётом он заставил считаться с каждым своим словом, даже самых высокомерных старейшин.       Теперь, впервые за долгие годы, он может дать Чонгуку то, чего у того никогда не было. Безопасность, полную, безоговорочную, выстроенную на страхе и уважении других, и мощь колдуна, готовую в любой момент обрушиться на того, кто осмелится протянуть к ведьме руку.

***

      Как встречают своего «пока ещё мужа»?       Чонгук не знает и вообще не понимает, зачем позвал Тэхёна. Очевидно же, что они стали чужими, хотя, может, и никогда не были родными. Ведьма открывалась ему до последнего, выворачивала душу наизнанку, но никогда не получала в ответ такой же отдачи.       Чонгук всегда верил, что любовь не терпит недосказанности, а оказалось, что любить куда проще, чем быть любимым.       Поставив на стол любимое гранатовое Бароло, Чонгук признаётся себе, что хочет вот так встречать домой любимого человека, а не сидеть в ожидании нападения… от него же. Как бы ни был он зол на Тэхёна, чувства никуда не делись, а продолжают травить юное сердце, но он держит их под замком, не давая себе действовать импульсивно. Но один необдуманный шаг он всё же сделал: слишком тщательно подготовился, надел красивую одежду и теперь терзает себя за это.       Когда нити защитных заклинаний начинают глухо вибрировать, он на миг напрягается, но тут же берёт эмоции под контроль, позволяя гостю войти. Морус, предатель, тут же бросается к другому человеку, к тому, кого не видел и скучал целый год.       Тэхён входит в столовую, и Чонгук почти не узнаёт его. Тёмная, вязкая сила окутывает колдуна, как вторая кожа. Перед ним — глава Ковена, чужой и опасный. Чёрные одежды развеваются за ним, словно тени, что не спешат сливаться с полумраком, а тянутся за своим хозяином, готовые вцепиться в любого, кто встанет на пути. Его взгляд голодный, почти хищный, но в глубине всё ещё мерцает что-то, от чего сердце Чонгука предательски сжимается.       — Добрый вечер, Чонгук, — бархатный голос Тэхёна проникает под кожу, обволакивая медовыми нотами.       — Не ошибся приглашением, глава Ковена? — ведьма лениво откидывается на спинку стула, даже не пригласив гостя присесть. — Здесь нет никого, кто захотел бы склониться перед Вами.       — А я и не жду поклонов, — колдун чуть наклоняет голову, губы тронуты едва заметной ухмылкой. — Я пришёл за другим.       — Наверное, за своим «мужем»? — Чонгук почти шипит, впиваясь взглядом в его тёмные глаза. — Так вот, последние новости: он умер ровно год назад, в день, когда Вы решили, что семейная жизнь не так важна, как власть и влияние.       — А я вижу, ты всё ещё жив, — Тэхён подходит ближе, скользя пальцами по спинке соседнего стула, как бы невзначай. — И всё такой же дерзкий, непокорный. Мне нравится, какой ты сейчас, Чонгук. И я рад, что ты знаешь себе цену, продолжай.       — Это не игра, — Чонгук ощущает, как в воздухе между ними дрожит напряжение. — Это предупреждение.       — Ты меня им не напугаешь, — тихо произносит колдун, и в его голосе звучит опасная уверенность. — Я выдержу любой твой гнев.       — Даже ту его часть, что ты сам помог вырастить? — забывает об официозе, которого решил придерживаться.       Воздух между ними сгущается, становится вязким, будто сотканным из магии и старых обид. Тэхён не отводит взгляда, даже когда багровые всполохи скользят по его лицу, выхватывая острые черты из полумрака.       — Ты забыл, кто учил тебя управлять этим? — колдун шагает ближе, не противясь чужой силе.       — Я многому научился и без тебя, — ведьма встаёт, не прерывая зрительного контакта, и теперь они находятся почти на одном уровне. — Но кое-чему ты меня и правда научил… держать удар, например. Или ты не за этим пришёл?       — Удар? — Тэхён усмехается, обводя взглядом очерченные магией руки Чонгука. — Это больше похоже на приглашение.       — Приглашение сгореть? Я предупреждал тебя и не раз! — колючая фраза срывается с губ ведьмы, а магия, словно живое существо, тянется к колдуну, обвивает его тёмными потоками и алыми искрами.       Тэхён подставляет ладонь под один из потоков, позволяя им скользнуть по коже, и не морщится.       — Видишь? — он говорит тихо, но твёрдо. — Я выдержу тебя, Чонгук, любого тебя.       — А ты не терял времени зря.       — Никогда не терял.

***

      Прекрасный, вступивший в полную силу Чонгук подобен распустившемуся бутону розы: тонкие бордовые лепестки его губ манят к поцелую, но слова жалят не хуже острых шипов на крепком стебле. Невыносимо жить без этих горящих, почти диких глаз. Без нежных рук, что способны подарить наслаждение и столь же легко лишить жизни.       — Я безоружен перед тобой, моя ведьма, — в голосе Тэхёна сквозит тихое восхищение. — Но и ты не желаешь мне настоящего вреда. Иначе меня уже не было бы здесь, перед тобой.       — Как же ты меня раздражаешь, Тэхён.       Колдун смотрит на него, такого разъярённого, тяжело дышащего, как натянутая до предела струна, с едва заметным восторгом. И ждёт того момента, когда эта струна лопнет.       — А я тебя люблю, — произносит, глядя в распахнутые в удивлении глаза.       Этого хватает, чтобы ведьма сделала шаг вперёд, сокращая последние сантиметры, схватила ворот его накидки, рывком притянула к себе и накрыла губы жёстким, почти злым поцелуем.       Чонгук с силой толкает Тэхёна к столу, и яркие языки пламени взвиваются по его краям, переходят на руки колдуна, удерживая того на месте. На коже мужчины, там, где под одеждой виднеется открытая шея и грудь, разгораются защитные густо-красные руны, дышащие теплом.       Чонгук медленно, почти лениво отходит:       — И как тебе такой муж?       — Великолепен, — любуется Тэхён, даже не стараясь вырваться. — Всегда ждал того момента, когда ты начнёшь делать желаемое. Можешь озвучить, чего ты хочешь, и я обязательно это сделаю.       — Будешь извиняться за своё отсутствие? — Чонгук распаляется от такой реакции мужа.       — Буду, за этим я и здесь.       — Хорошо, — легко соглашается ведьма. — Извиняйся.       — Может, тогда ты отпустишь меня?       — Не хочу, — голос Чонгука становится вязким, насыщенным огнём. — Мне нравится, когда ты полностью в моей власти, когда каждый твой вдох зависит от моего разрешения.       Он медленно опускает ладонь к груди мужа, ощущая, как под пальцами бьётся сердце, и давит чуть сильнее, впиваясь ногтями в кожу.       — Хочу, чтобы ты извинялся не словами, а телом, — с таким нажимом, от которого у Тэхёна мурашки бегут по коже.       Пламя вокруг стола взмывает выше, а руны на теле колдуна вспыхивают алым, выдавая его возбуждение. Чонгук довольно улыбается такой реакции.        — И как мне это сделать, если ты не даёшь пошевелиться?       Чонгук скользит пальцами по его шее, задерживаясь на подбородке, заставляя поднять взгляд.       — Ложись на стол, — голос Чонгука становится глухим и тянущим.       Тэхён, не отрывая заворожëнного взгляда, подчиняется, садится на край стола и вытягивается, упираясь лопатками в прохладную поверхность, на сколько позволяют ему опутывающие руки магические оковы. Чонгук подходит ближе, одной рукой сжимает волосы на его затылке в кулак, другой упирается в грудь, заставляя лечь полностью.       — Хорошо… теперь скажи, зачем я должен позволить прикоснуться к себе человеку, которому на меня наплевать?       — Пожалуйста… — выдыхает Тэхён, но тут же слышит тихий смешок.       — О чём ты просишь? — хмыкает Чонгук и тянет за волосы так, что подбородок Тэхёна запрокидывается, и тот сдавленно мычит, закатывает глаза от переполняющих его потоков Чонгуковой мощной магии.       — Не слышу.       — Пожалуйста, Чонгук… Я твой, как и ты мой. — Тэхён сглатывает, жадно хватая воздух. — Моё тело, моя душа и всё, что у меня есть — принадлежит тебе.       — А время? Твоё время принадлежит мне?       — Отныне всё, что пожелаешь.       — Хорошо, — принимает для себя решение Чонгук, снимает с себя одежду, поднимается на стол и садится сверху на Тэхёна, прижимая к поверхности своим весом, скользит ладонями по плечам вниз, к запястьям, где туго вспыхивают алые путы.       — Теперь ты говоришь правильно.       Чонгук наклоняется вперёд, его дыхание обжигает губы Тэхёна, но он не целует, лишь дразняще зависает в сантиметре. Пламя за его спиной колышется, отбрасывая на их лица резкие алые отблески, а магические путы с каждым ударом сердца Тэхёна стягиваются всё сильнее, подчиняя его окончательно.       — Скажи ещё, — тихо, почти шёпотом, но каждое слово отзывается внутри, требует признания.       — Я твой, и ничто это не изменит.       Чонгук улыбается уголком губ, мягко, почти нежно, но в этом нет ни капли снисхождения. Он проводит ладонью от шеи мужа вниз, оставляя за собой жгучий след, рисуя узоры на коже.       — Принадлежность — это не просто слова, Тэхён. — Его пальцы скользят по ключице, ниже, задерживаясь на груди, где гулко бьётся сердце, и пламя руны на этом месте вспыхивает особенно ярко. — Я возьму ровно столько, сколько захочу.       Он резко наклоняется, вжимаясь губами в линию шеи, впечатывая поцелуй, от которого у Тэхёна вырывается сдавленный стон. Колдун едва сдерживает себя от мольбы, когда Чонгук начинает тереться великолепным обнажённым телом о его торс, задевая давно стоящий член.       — И ты примешь всё, что я скажу, до последнего.       Пламя на краях стола взлетает выше, реагируя на каждый толчок Чонгука. Его бёдра медленно, но безжалостно двигаются, прижимая Тэхёна к прохладной поверхности, создавая мучительно сладкое трение. Каждое движение ведьмы пропитано намеренной дразнящей медлительностью, он смакует каждую крупицу контроля, каждую реакцию мужа. А смотреть есть на что — Тэхёна размазывает по столешнице, и он может только наблюдать, не в силах выдерживать приятную муку.       Магические путы пульсируют в такт их дыханию, раз за разом отдаваясь в кожу жаром, и Тэхён ощущает, как от этого тепло скапливается внизу живота, разгоняя кровь быстрее. Он пытается пошевелить руками, но лишь чувствует, как огненные ленты впиваются в кожу, не давая двигаться.       Чонгук проводит пальцами по линии груди, легко царапая кожу ногтями, затем опускает ладонь ниже, останавливаясь всего в сантиметре от того места, где напряжение уже стало невыносимым.       — Хочешь, чтобы я коснулся? — шепчет он, склонившись так, что кончик его языка касается мочки уха.       Тэхён задыхается, взглядом умоляя, но Чонгук лишь усиливает трение, двигаясь так, чтобы каждое касание сводило с ума, но не давало разрядки. Магия вокруг сгущается, воздух тяжелеет от жара и алого свечения рун, которые мерцают, вторя биению сердца. Он тяжело сглатывает, кивком подтверждая своё желание.       Чонгук чуть отстраняется, проводя ладонью по его бедру, пальцы жадно вминаются в плоть.       — Если хочешь, придётся немного поработать.       Чонгук с ощутимым нажимом садится ему на грудь, ещё сильнее вдавливая в стол. Его взгляд сверху вниз насыщенный алым светом, как языки пламени, властный и довольный.       — Вот так… чувствуй, кому ты принадлежишь, — произносит он низко, чуть запрокидывая голову от переполняющего удовольствия контроля.       Тэхён, чувствуя послабление магии, опускается чуть вниз, замирает на мгновение в трепете перед запретным, а затем ныряет лицом между крепких, идеально очерченных бёдер Чонгука. Горячий язык проходит по всей длине упругой расселины, и ведьма издаёт глухой, едва слышный стон, вцепившись пальцами в край стола.       Тэхён проникает внутрь медленно, но жадно, чередуя глубокие движения с нежными поцелуями, слушая редкое хныканье Чонгука. Его дыхание становится тяжелее, а магия в воздухе густеет, почти электризуя пространство, и от этого каждое новое движение чувствуется как вспышка по всему телу, которую чувствуют оба.       Чонгук смотрит вниз на покорного мужа и чуть приподнимает бёдра, позволяя языку проникнуть глубже:       — Продолжай, и, возможно, я подарю тебе то, чего ты так ждёшь.       — Пожалуйста, дай мне дотронуться до тебя, — голос Тэхёна чуть подрагивает от сдерживаемого желания.       — Разрешаю, — произносит тот, и в тот же миг магические путы на запястьях Тэхёна чуть ослабевают, позволяя двигаться.       Тэхён тут же скользит ладонями по бёдрам Чонгука, обхватывает их и возвращается лицом к уже влажной, горячей коже. На этот раз к языку добавляются пальцы: сначала осторожно, едва касаясь, а затем всё глубже и глубже, чувствуя, как мышцы поддаются, медленно расслабляясь.       Чонгук стонет, опираясь ладонями о стол по обе стороны от головы мужа, и его бёдра начинают едва заметно двигаться в такт движениям Тэхёна.       — Хорошо… — выдыхает он, закрывая глаза и позволяя наслаждению разлиться по телу. — Разве так представляют новых глав Ковена?       Пламя вокруг стола меняет оттенок на более глубокий, багровый, и магия откликается на нарастающее напряжение.       — Только своим мужьям, — отрывается от своего занятия Тэхён, поднимая взгляд.       — Ты сегодня удивительно правильно отвечаешь на все вопросы, — губы Чонгука трогает опасная, довольная улыбка. Он разворачивается, скользя по его телу взглядом. — И за это тебя ждёт награда.       — Не заслужил, — тихо, но без тени протеста произносит Тэхён.       — Именно. Не заслужил, — Чонгук опускается к нему, обжигая дыханием ухо. — Поэтому останешься лежать так, пока я буду использовать твоё тело так, как захочу.       Магические путы вновь затягиваются, прижимая Тэхёна к столу. Чонгук скользит пальцами вниз, медленно стягивая с мужа одежду, оглаживая каждый сантиметр кожи, и тепло его ладоней кажется продолжением огня, что обвивает их обоих. Он прижимает его бёдра к столу, нависая сверху, и лёгкий хищный оскал на лице ясно даёт понять — пощады не будет.       — Почувствуй, что значит принадлежать ведьме, — произносит он, и кипучая сила взрывается вокруг, вплетаясь в каждое прикосновение, делая их острее, глубже, не давая Тэхёну ни единого шанса на спасение.       Чонгук опускается ниже, усаживаясь на твёрдый, истекающий смазкой член мужа и тихо втягивает воздух сквозь зубы, когда тепло и полнота заполняют его изнутри.       — Ммм… вот так… — протягивает он, опираясь ладонями о грудь Тэхёна, чувствуя, как мышцы под ним напрягаются.       Чонгук начинает двигаться медленно, а магические руны на теле Тэхёна вспыхивают в такт движениям. Колдун запрокидывает голову, глядя на него снизу, и не может отвести взгляда от того, как Чонгук, сдержанно покусывая губу, сам задаёт ритм, полностью контролируя темп.       Пламя реагирует на каждый новый толчок, взметаясь выше, а воздух пропитывается жаром и напряжением, сливая их ощущения в единое. Чонгук всё сильнее вжимает себя вниз, прикусывая губу и уже не сдерживает тихих, сладко-опасных стонов. Он поднимает ладонь, и магия, горячая и густая, словно раскалённый металл, обвивает шею Тэхёна. Лёгкое давление постепенно становится больше, заставляя его дышать рваными, прерывистыми, жадными глотками.       — Смотри на меня, — низко приказывает Чонгук, оседлав его, двигаясь безжалостно, выжимая из Тэхёна все силы. — Я хочу видеть твои глаза, когда ты сорвёшься.       Тот, задыхаясь, подчиняется. Чонгук опирается ладонями о его грудь, вжимается до конца и усиливает давление на шею до максимально допустимой грани, одновременно ускоряя движения. Магия вибрирует в воздухе, пробегает электрическими искрами по их телам, пока напряжение не доходит до предела.       Чонгук выгибается, громко выдыхая имя мужа, а магические путы исчезают, позволяя Тэхёну содрогнуться в мощном оргазме вслед за ведьмой. Тело сотрясает горячая волна наслаждения, и он вжимается всем телом в стол, чувствуя, как сокращающиеся мышцы Чонгука забирают у него остатки сил.       Чонгук тяжело опускается на него, упираясь ладонями в стол по обе стороны от его головы, и их дыхания смешиваются, ещё горячие, как и воздух вокруг.       — Вот теперь всё, как и должно быть, — шепчет тот, слегка дрожа от послевкусия, и кончиками пальцев проводит по влажной линии тэхёновой шеи, там, где недавно сжимала магия.       — Так будет всегда, если ты простишь меня и позволишь быть рядом.       — Уже, — Чонгук приподнимает ладонь, и в воздухе между ними вспыхивает тонкая нить багрового света, обвивающая их запястья, создавая замысловатые браслеты. — Ты думаешь, я бы позволил себе снова потерять тебя?       Тэхён, чувствуя отпечаток магии на своей коже, сжимает Чонгука в крепких объятиях:       — Значит, снова муж? Не глава Ковена?       — Часть моей души, — поправляет Чонгук и, сжав его руку, впечатывает нить в кожу жгучим касанием.       — Буду беречь её и не отпущу ни на миг, — отзывается Тэхён, и в его голосе нет ни тени сомнения.       — И если ты снова исчезнешь, — ведьма склоняется, и их лица оказываются в сантиметре друг от друга, позволяя горячему дыханию коснуться его губ, — я найду тебя, даже если придётся сжечь полмира.