I remember you

— Кайл, да ты мажешь! — выкрикнул Картман со своего игрового места. — Пошёл в жопу, жиртрест! Сам пасовать научись сначала! Мяч летит с одной части поля на другую, вздымаясь в воздухе и крутясь, подхваченный силой кидка. Мальчики воюют и готовы за победу сражаться до последнего — по-рыцарски. — Ребята, ну хватит вам… — проговаривает с грустью Баттерс, и ему в голову прилетает огромная оранжевая сфера. Мальчик падает на землю и кричит от боли, голова трещит по швам, и на лице читаются страдания. Он хватает обеими руками место ушиба и пытается терпеть, как это делают другие мужчины, но это так сложно. Он плачет, тихо, чуть заметно вздрагивают плечи и только если подойти, то можно услышать тяжёлые, наполненные болью всхлипы. Эрик и не собирался извиняться, он смеется и кричит от радости, видя, что мяч попал точно в цель: — Вот как надо играть, придурки! Вы видели как я его? — Картман смотрит на ребят, Кайл и Стэн стоят в ступоре пару секунд, а Кенни уже бежит на встречу потерпелому. — Слушай, свинья, ты хоть понимаешь, что человек так инвалидом остаться может? Иди и извиняйся. — подходя ближе, Брофловски поднимает голос. — Ещё чего, я ничего не сделал, поэтому и извиняться не обязан. Перепалка превращается в драку. Кенни уже успел присесть на оба колена и посмотреть в лицо Баттерсу. Он видит, что Лео весь красный, заплаканный, ему явно не весело. — Насколько больно? — волнуется Маккормик. — Вызвать скорую? Баттерс чуть поднимает голову и скоса смотрит в глаза цвета голубого сапфира. — Мне… У меня в ушах звенит, но уже лучше, не звони! Если мои родители узнают, — Баттерс сделал паузу и шмыгнул носом, — они накажут меня. — Голова болит? — Кенни подносит руку к лицу, указательный палец лежит на щеке, а ладонь устроилась на шее. — Чуть-чуть. Маккормик оборачивается в поисках аптеки, но так ее и не находит — в этом округе ее нет. Он снова возвращается к Стотчу и говорит: — Подожди секунду, я сейчас. Парень встаёт с места и твёрдыми шагами идёт к компании из трёх человек, берет за шиворот и прижимает к себе избитого Картмана. — Тебе повезло, что у Баттерса ничего серьезного. Но если ты ещё раз такое провернешь… — Да понял я уже, че с вами сегодня всеми такое? Кенни говорит Стэну и Кайлу, что те могут идти, а с Баттерсом он справится сам, Эрику дарит лишь злобный взгляд, намекая, что вечеринка закончена. Вернувшись к Лео, парень в едко оранжевой куртке спокойно протягивает руку, давая возможность встать с грязного и холодного пола. Баттерс опирается и, чуть не теряя равновесия, осваивает позу стоя. — Тебя провести до дома? — спрашивает Кенни и в его глазах читается доброта, хоть и под курткой не видно, но подросток улыбается, не ехидно, без намеков на пошлость, а искренне. — Я дойду. Баттерс делает шаг и его наклоняет вперёд, Кенни успевает подхватить парня за плечи и поставить на место. — Не уверен. — Не надо со мной, как с маленьким! Я не хочу делать тебе проблемы. Иди домой, а я сам смогу. — губа подрагивает от волнения, Баттерс не хочет, чтобы Кенни уходил, но слишком неловко показывать себя настолько слабым и мягкотелым. — Хэй, я всего лишь проведу, все нормально. А дальше ты все сам. Считай это нашей прогулкой. Ладно? Баттерс хмурится и слабо кивает. Его волосы, взлохмаченные после баскетбола, смотрят куда попало, они цвета колоса, лёгкие и на вид пушистые. Кенни тянет руку, но резко откидывает, и держа Лео за плечи, спокойно направляется в сторону не своего дома. — Спасибо. — За что? — действительно не понимает Маккормик. — Ты единственный помог мне, ну и мне кажется… Что ты самый добрый из вашей компании. — Баттерс смотрит себе по ноги, притворяясь, что разговаривает с асфальтом и пытается не наткнуться на неправильно стоящий камень. — Да успокойся ты, любой бы нормальный человек на моем месте поступил бы также. — Наверное. Вдали виднелся уже двухэтажный дом, комнатка, которая часто заперта на ключ и где наказывают ребенка, и двор. Иногда, когда Лео под домашним арестом и под строгим наблюдением, то ему разрешают выходить погулять во дворе, но никто об этом не знает, никто не интересуется. Мальчики доходят до порога и они прощаются. Кенни начинает уходить, как дверь открывается и из неё выходит мать Баттерса, худая женщина с таким же русым цветом волос и с накрашенными губами. Стотч входит и за ним закрывается дверь, ещё секунда и из дома доносятся крики, оглушающе громкие, мерзкие, до жути знакомые. Кенни знает, что когда придет домой, то услышит абсолютно тоже самое — в этом они с Лео похожи. Ему становится жаль мальчика и со скверным настроением он отправляется уже к себе. По пути его как обычно сбивает фура, но Кенни привык, он успел разглядеть номера, как выглядит бампер, капот. Когда он проснется, то не пойдет в милицию, не напишет заявление и не начнет судиться о своей смерти, зачем? Этого никто не будет помнить и посчитают подростка сумасшедшим. Кровать, знакомые ободранные, грязные стены, крысы и тараканы, бегающие по полу, как хозяева, сгнивший потолок и плесень по углам комнаты. В этом месте запрело всё, включая нематериальное. Кенни спускается на первый этаж, обходит мать с отцом, которые в бесчисленный раз не замечают ребенка и продолжают ссору. Его ожидает сестрёнка. Мальчик желает ей удачного дня, обнимая, и уходит с портфелем в школу. Дойдя, он заходит в свой класс и наблюдает обыкновенную картину: все сидят по своим местам, только его ребята о чем-то разговаривают и в конце класса сидит и что-то пишет сосредоточенный Лео. Кенни садится и оборачивается к задней парте. — Привет. — Доброе утро, Кеннет. — отвечает Баттерс с улыбкой. Эрик замечает приветственный жест и запускает свою привычную пластинку: — Бедный Кенни. Бедный типо, понял? Ты чего с Баттерсом заигрываешь? — Тоже хочешь? Кенни пристально глядит на толстого парня, а потом игнорируя удивленный взгляд ждёт окончания урока. Баттерс, слыша такой ответ, покрывается густым слоем румянца и облокачивается на свою руку, не поднимая лица, чтобы никто не заметил его вид. Хотя если бы кому-то действительно было бы интересно, то заметить красные уши проще некуда, Баттерса бы ничего не спасло. — Еврей, ты видел что наш дружок Кенни творит? С чего это он тусуется с отстойным Баттерсом? — Отвали от меня, жирный кусок говна. Тебе до него какое дело, может он себе ещё одного друга нашел. Завидуешь что он нашел в Баттерсе куда больше приятного, чем в тебе? — Я не жирный, у меня кость широкая! — взвизгивает поросёночек. — Кто кому завидует. — Хотя Эрик прав, Кенни обычно с ним не разговаривал, — встревает Стэн, — может решил попробовать что-то новое? — Возможно. — отвечает Кайл и на этом разговор заканчивается. Звенит звонок, и начинается новый урок. После школы все дети бегут по домам, чтобы скорее поужинать, сделать уроки, провести время с семьёй, а перед сном со стаканом теплого молока съесть печенье с шоколадной крошкой — детство. Кенни идёт прямо по чуть заснеженному тротуару, машины мелькают со скоростью света, фарами оставляя свечение на витринных стеклах, а солнце уже готовится садиться и так приятно идти одному в тишине и видеть как небо окрашивается в пастельные цвета, с голубого на оранжевый, алый, розовый и сиреневый. Кенни идёт не спеша, в куртке тепло, на душе тоже. Впереди идёт человек и, чуть присматриваясь, Маккормик разглядывает в нем Лео. Он бежит к нему, чтобы поздороваться. — Привет! — рука касается чужого плеча. Баттерс оборачивается и видит запыханного знакомого. — О, это ты, Кеннет. Тоже домой идёшь? — Да. Как день прошел? — Слушай, на самом деле. — Баттерс прерывает фразу, задумавшись, — скажи честно, ты общаешься со мной из-за жалости или друзья тебя попросили? Ты так резко начал со мной разговаривать, что это выглядит странно, прости. Кенни удивлённо попятился, а когда остановился и усвоил сказанное, то расстроился, что о нем так думают, ведь на самом деле это не розыгрыш и парень просто захотел сменить круг общения и пообщаться поближе с тем, кто ему интересен. — Нет же, я честно хочу быть твоим другом, поверь мне! Это же хорошо, когда у тебя появляется ещё один друг, верно, Лео? Это весело. — Кенни продолжил ход. — Не знаю, ты мой первый друг. — Серьезно? — Ну Эрик со мной часто общался, но я не знаю считает ли он меня своим другом… — Забудь об этом, навряд ли он кого-либо считает своим другом. — Ладно. Так насчёт твоего вопроса — день прошел нормально, ты видел, что в столовой пицца с ананасами сегодня была? Меня конечно пару раз ударили и отобрали кусок, но я успел и себе прихватить. — Кто тебя ударил? — тон Маккормика резко сменился. — Не знаю, они взяли и убежали, не успел рассмотреть. — Если такое ещё раз случится, но не бойся обращаться ко мне. — Хорошо, спасибо. — Баттерс притих через неловкое положение, он рад, что теперь есть кто-то, к кому действительно можно обратиться за помощью, есть друг, первый и настоящий, который не гнобит, не бьёт, не вопит и не принуждает. Готовый всегда прийти, если на то потребуется, и даже готов ввязаться в драку, чтобы показать, что перед Баттерсом есть огромная стена через которую не пробиться. — Кенни, мои родители завтра в командировку уезжают и я остаюсь один, может погуляем или домой ко мне придёшь? Парень не ожидал, что Баттерс предложит сам встретиться, проявит инициативу. Обычно это всегда делал Маккормик. Но и отказываться нельзя, когда возможно будет бесплатная еда, но это не главное, будут приятные посиделки и гулянки с таким же приятным человеком. — Я согласен! — послышался резвый голос. — Так что именно? — А? Ну можно сначала на улицу, а потом к тебе. — Я тоже думаю, что так будет хорошо. Они снова доходят до дома и Баттерс сворачивает к себе во двор, попутно махая рукой проводившему. — До завтра! — Кричит он. А Кенни лишь улыбается и легко и медленно поднимает руку в прощальном жесте. Ещё один день подходит к концу.

***

Снова дом, привычная кровать. Одежда, портфель, обувь и вафля. Кенни выходит и оказывается на темной, неосвещенной улице. Ещё ночь, многие спят, вокруг ничего, кроме мрака и старых обветшалых домов. Снег хрустит под ногами, а после нога промокает от слякоти. Сознание рисует черный силуэт, схожий на мужчину, который в любое время может выпрыгнуть из того или этого угла. Иногда дома загораются и в замерших стеклах можно заметить огонёк жёлтого света — кто-то тоже уже проснулся. Поворот с одной улицы на другую, Маккормик живёт далеко от школы, ему приходится доходить до остановки последним, дабы успеть и встретить там Кайла, Стэна и Эрика — таких же сонных ребят. — Привет, пацаны. — куртка заглушает голос. На улице мороз и капюшонный мех хорошо согревает лицо. — Привет, Кенни. — все трое дружно здороваются, а потом, как традиция, Эрик начинает говорить о новых крупных планах заработка, или что творится в мире или что лягушонок Клайд нездоров, но другие лишь внимательно слушают и не комментируют. Подъезжает автобус, распахивается дверь и дети заходят внутрь, идя прямо, садятся по местам, но не Кенни, он идёт дальше и видит, что в самом конце сидит Баттерс и вглядывается в окно, рисуя только ему понятные узоры. Возле него свободно, было и будет, пока туда не придет Маккормик. Другие дети дружно беседуют, почему-то пахнет корицей и ванилью, может чья-то мама испекла какую-нибудь сласть, от которой исходит приятный аромат. Кенни смотрит на Баттерса и спрашивает: — Готов к новому дню? — Да, готов снова сидеть за этой неудобной партой. Кенни посмеивается, встряхивает рукой волосы Лео, а Баттерс на это лишь улыбается. — Ты мне испортил прическу. — Ничего страшного, тебе так даже лучше. Баттерс делает подозрительно хитрую ухмылку и прищуренный взгляд — он что-то задумал. Его руки хватают капюшон Кенни и секундой после оранжевый кусок ткани уже оказывается на плечах, а на Баттерса смотрят не одни глаза, а полноценный Кенни с золотыми, как колос волосами, веснушками по всем щекам и он недоумевает, смотря на Баттерса. Не каждый день с тебя сдирают капюшон — вламываются в твою обитель. — Хэй, — издает Кенни, — это было подло. — Зря ты с ним ходишь, тебе так гораздо лучше. — Лео просматривает оценивающим взглядом, — Но извини, больше так не буду, зато теперь 1/1. Кенни не одевает обратно броню, а лишь фыркает и посмеивается. — Впервые с меня его содрали, ну ничего, скоро будет 2/1 в мою пользу. Автобус останавливается и водитель кричит выходить всем детям, на этом поездка заканчивается. Кенни идёт вперёд, а дети, которые ещё не успели выйти оглядываются и перешептываются, кто-то вовсе стоит и смотрит на незнакомого парня в немом вопросе. Кенни становится не по себе, это нельзя назвать неловкостью, были вещи и похуже, но все равно становится неприятно. Когда пробегает мысль, что надо укутаться обратно, то Лео берет Кенни за руку и бежит к выходу, таща за собой жертву, не забывая при этом оглядываться назад. На улице ветер обдувает лицо и становится слишком не привычно, что холод чувствуется куда больше прежнего. — Кенни, ты что-ли? — спрашивает Картман, ищя в своем портфеле что-то, без чего жить не получится. — Я. — Чувак, да ты у нас теперь богиня Афродита, не хочешь пойти на шест? — Иди в задницу, Эрик. Кенни продолжает идти, не потеряв Лео, и оба заходят в школу. Дети кричат, каждый шуршит, гремит, стучит и от любого доносятся свои звуки, которые не затихают до начала занятий. Класс ожидает своих учеников, учитель на месте и готовиться рассказывать новую тему. На доске написано число, а в углу горит наряженная ёлочка. Украшенный класс кажется уютней чем обычно. Кенни садится за свое место спереди, а Лео, чуть позади, начинает готовиться к математике, достает учебник, тетрадь и пинал с остальными принадлежностями. Звенит звонок, все дети разбегаются и наступает гробовая тишина, позже учитель что-то рассказывает, но Кенни особо не слушает, а зря. В конце урока каждому на стол кладут листочек, говоря, что сейчас будет небольшая самостоятельная по пройденному материалу. Маккормик не волнуется об этом, регулярная двойка не сделает хуже никому, главное найти, что делать и как бы не уснуть. Идёт пятнадцатая минута, все настойчиво пишут, включают свои мозги и пытаются скорее закончить все задания, Кенни просмотрел их, но понял, что даже с божьей силой будет затруднительно что-то сделать, он не хочет браться за работу, от которой не будет никакого проку. Сидя, просматривая класс и плюя в потолок, парень чувствует, что кто-то тыкает ему в спину. Он оборачивается и понимает, что карандаш Лео все это время упорно пытался продырявить ему позвоночник. Кенни смотрит с вопросом, на что Баттерс опускает взгляд на жёлтый инструмент с розовым ластиком, кивая. На карандаше закручен свёрток, белый кусок бумаги, на котором, вероятно, что-то написано. Рука забирает карандаш, и вытягивая лист, разкручивая, замечает, что на нем написаны ответы на вопросы. С первого по шестое буквы, а седьмое задание расписано, как положено. Ниже другим цветом: «2/1» — «Вот же мелкий паршивец» — проносится в голове, а сердцу приятно. Ради приличия парень запишет ответы, несмотря на то, что скорее всего их ему не зачтут, всё-таки Лео дал ему возможность, подарил шанс, нельзя отказываться. Но радуется он не от ответов, а от того, что кто-то действительно пытается ему помочь. Самостоятельная заканчивается и все сдают листочки на учительский стол, Баттерс и Кенни делают это одновременно, а позже садятся на свои места. — Спасибо. — Не за что. Я во двор, ты со мной? — Я пару минут здесь побуду, приготовлюсь к следующему уроку, а потом к тебе. — Хорошо. Баттерс покидает класс, пропадает из виду и скорее всего он уже качается где-то на качели или сидит у порога и думает о чем-то своем. Жизнерадостный мальчик, белый и пушистый. Следующий урок — английский. Два огромных учебника, тетрадь с записями и ручка, которая жизнь видала. Кенни выходит из класса и тоже направляется в людный двор. Осмотревшись, он не замечает Лео, его нигде нет. Подойдя к Кайлу и Стэну, Кенни спрашивает о пропавшем, на что они лишь пожимают плечами, продолжая свой диалог. Во дворе есть ещё маленькое здание, что-то вроде кладовки, куда обычно никто на ходит, но выбора не остаётся, лучше проверить и там. Шаг, второй, прямо по курсу кирпичное сооружение с дырявой крышей, на первый взгляд рядом никого. Зайдя внутрь, лишь швабры, веники и остальная груда хлама без особой надобности. Пыльно и грязно, Кенни чихает, выходя из помещения. Лео нет, возможно куда-то пошел не сказав. Если что можно спросить позже о его былом местоположение. Маккормик стоит и к его ушам доносится странные голоса и шорохи, они тихие, почти безвучные, кто-то пытается вести себя секретно, так, чтобы их никто не заметил. Кенни обходит кладовку и сзади, где очевидно, обычно никого не было, стоят парни старше и выше по росту. Один из них рукой душит Лео, прижимая его к стене и не давая дышать. Мученик выдирается, его руки царапают чужие ладони, а ноги пытаются найти землю, которая была утеряна. Ещё немного и мальчик задохнётся. Кенни злиться, он в ярости бежит на одного из парней, не ожидавшего свидетеля. Кенни использует запрещенный прием: бьёт ногой по паху и парень, не успев опомниться, снимает хватку и падает на землю. Баттерс от боли зажимает горло и пытается отдышаться. Другой старшеклассник, который стоял поодаль решает убежать, боясь, что дикий маленький зверёк не то что ударит, а откусит целиком его достоинство. — Баттерс, ты как? — Нормально, — хрипло отвечает Баттерс, — Ты не ранен? — О себе стоит волноваться, Лео! Со мной все в порядке. Позже ты обязан рассказать что здесь произошло, ладно? А сейчас идём к медсестре. Тяжёлый кирпич падает на голову и тот расскалывает череп с одного удара. Кенни падает и слышит прощальное: — Кенни… Мгновенно подлетая с той же кровати, он встаёт и бежит обратно в школу. «Черт, очень вовремя» — пробегает мысль. Небо уже не такое яркое, как было минуту назад, прошло достаточно времени. Уроки, возможно, уже закончились, но Кенни не уверен. Длинные улицы, баннеры, дорожные знаки и школа, которая становилась все ближе и ближе. Парень подбегает и дёргает рукой дверь — она стоит и не рушиться, ее закрыли на замок, учебный день окончен — значит все ушли по домам. Парень не будет бежать — он устал. Его физическая подготовка не настолько прокачена, чтобы он мог бегать с одной улицы на другую, не запыхавшись. Тем более его тощая фигура сказывается и на полноценном здоровье, тяжело бегать, когда ешь, что под руку попадет. Пешком, шаг за шагом Кенни направляется к месту, где человек не подозревает, что его идут проведать. Звонок в дверь и слышится щелчок. — Кенни, это ты! Я думал, ты уже сегодня не придешь. — насупился Баттерс, а потом его выражение лица снова изобразило радость. — Привет, Лео. — Проходи, я пока собирусь и пойдем гулять? Кенни кивнул, и севши на диван, начал изучать чужой дом. Здесь куда комфортнее, чем казалось бы. Печенье не столе — не грех одно скушать, раз они так невинно лежат, зовя, чтобы их проглотили. — Баттерс, с твоим горлом все в порядке, ты сходил к медсестре? — Да, все хорошо, синяк только будет. — послышалось с верхнего этажа. — " Ну и хорошо. " — пронеслась мысль в голове. А Баттерс уже спускался, ступая медленно по ступенькам, которые то и дело издавали скрип, намекая, что давно пора что-то менять. Лео приближался, глядя перед собой, не замедляя движения. — Идём? — Да. Кенни встаёт и направляется к входной двери, которую уже открыли и ожидают, пока гость выйдет, а после, за ним закроют и дом останется один на один с собой. — В парк? — спрашивает Маккормик. — Далековато. — К озеру? — У нас разве есть озеро? — удивился Лео. — Ещё какое, а ты не знал? — Нет, веди. Кенни рискнул. Его рука вцепилась в чужую, как за последнюю жизнь, сердце начало издавать ритмичные звуки, которые отдавались в уши, хотя другие этого не слышали. Сплетённые пальцы. Маккормик смотрел вперёд, чтобы не смотреть на реакцию Баттерса на подобное поведение. В свою очередь тот смутился, но особого значения этому не придал. Браться за руки — не очень интимное занятие, когда человек рядом с тобой и держит твою руку, то становится спокойнее и безопаснее, больше объяснений дружескому жесту не нашлось. — Баттерс, как часто тебя наказывают? — А? — парень ушел в свои мысли, но проглотив сказанное, ответил: — обычно раза 2 в неделю, зависит от моего поведения. — Я бы тебя не наказывал, ты по своей природе не можешь ничего плохого сделать. — Ты так думаешь? Я людей убил, когда чечётку делал. -Это был несчастный случай, я тоже тебе в глаз сюрикеном зарядил, но ты на меня не обижен. Ещё раз извини за это. Баттерс рассмеялся. — Зато у меня есть шрам на весь глаз, я теперь кажусь статным боевым мужчиной. — Ещё каким. — Кенни улыбнулся. — Нам далеко идти? — Ещё немного осталось. Устал уже? — Нет, я на физкультуре не отдыхаю, в отличие от некоторых. — У меня вообще-то есть причина: я форму дома забываю. — Верю-верю. — Лео прищурился. — Ну и не верь. — Кенни отвернулся от собеседника, чтобы посмотреть на его реакцию. — Ты обиделся? Извини, я не хотел. Если тебя это расстроило, то, пожалуйста, забудь что я сказал. Я... — Да все в порядке, Лео, не нервничай так. Я пошутил. — улыбнулся парень. — Дурацкая шутка. — Какая есть. Парни уже подходили, вблизи виднелся мост, к сожалению, они не учли, что вода замершая от минусовой температуры, но главное было не в самой воде, а в месте, куда они пришли. — Здесь красиво, — отозвался Стотч, — летом так вообще. — А я в плохие места не вожу. Идём к мосту. Парни подошли и поднялись по деревянным прутьям наверх, к середине озера, мост стоял не очень надёжно, были места, где дощечки выбиты, но даже силой упасть вниз не получится, если ты конечно не карлик. Красивая картина: вода не трогается, стоит на месте, укрытая белоснежной присыпкой, деревья укутаны мощным слоем снега, всё спит, время останавливается и только по небу плывут облака, разные по форме и размеру. Холодный ветер обдувает щеки и кожа покрывается мурашками. — Кенни, сколько раз ты умирал? Кенни прослушал вопрос и решил переспросить: — Извини? — Сколько раз за все это время ты умер? Ступор. Кенни не решается на ответ, слишком неожиданно. Всю жизнь он искал человека, кто помнит; постоянные неудачи, боль, огорчения, страх, что никто тебя не поймет. Почему всем все равно, когда он умирает? Одно и тоже замечание: «они убили Кенни». И один и тот же ответ: «сволочи». Это все, чего он достоен? Никакой жалости, хоть кто-то знает какого это, когда ты погибаешь, чувствуешь тошную и резкую боль, а потом тебя откидывает назад в постель, как будто ничего не было, а бывает, что ты оказываешься в аду, в котором мальчику быть явно ещё рано. И вот, спустя долгие года невыносимых ожиданий, а позже смирения это оказывается всю жизнь знакомый Лео. Это мог быть кто угодно, но не он. — Ты помнишь? — голос ломается на последнем слове. — Да. — Я...я не знаю. Ты хочешь сказать, что видел мои смерти? Но почему ты не сказал? — глаза бегают, цепляясь в любое место, но только не на Лео. Подрагивание рук и сбитое дыхание. — Я думал, все знают. Кенни, постой, ты плачешь? Кенни не знает как так вышло, слезы сами падают ему на куртку, а потом скатываются вниз. Он не может это контролировать, пытается закрыть лицо руками, вытереть глаза, но не получается. Нет кнопки «стоп». Баттерс подходит совсем близко и вовлекает в объятия. Он хлопает по спине и говорит слова поддержки и утешения. Нежное прикосновение, в котором столько заботы. Кенни хватается на его бирюзовую куртку, как за последнюю надежду и кладет голову Лео на плечо. Они стоят так пару минут, пока Кенни совсем не затихает и не убирает руки с куртки. — Извини. — Нет, я виноват. — Ты ни в чем не виноват, в этом виноваты только мои родители. — Знай, что я всегда рядом и ты можешь мне рассказать, даже о том, какого это… — Спасибо тебе, я чувствую себя живым. — Ты всегда был живым, Кенни, я рад, что тебе легче. Кенни поднимает руку и прилаживает ко лбу Лео, убирая волосы. Его губы торкаются нежной кожи и секундой позже парень отходит в сторону. Баттерс улыбается, не с ноткой печали или жалости, а с искренней радостью и пониманием. Его улыбка светиться, или Кенни так лишь кажется. — Теперь ко мне домой? — Баттерс протягивает свою холодную ладонь. — Домой. И обе руки снова соприкасаются.