Сквозь ярости и любви

Запах сырой земли въедался в ноздри. Влажный воздух леса был насыщен чем-то... тяжёлым. Мхом. Кровью. Напряжением, почти физическим, будто сама природа затаила дыхание. Невер стоял на краю просеки, чуть подрагивая от холодного ветра. Щетина колола скулы, а пальцы крепко сжимали рукоять ножа. Где-то справа хрустнула ветка. Слишком лёгкий звук, чтобы быть зверем. Слишком намеренный, чтобы быть случайностью. — Ты стал медлительным, — голос, знакомый до боли, раздался чуть выше, с выступающей коряги. Невер не обернулся сразу. Он знал, кому принадлежит этот голос. Невесомый и ехидный, но с металлическими нотками власти, которые раздражали хуже шипов под ногтями. — А ты всё ещё любишь эффектные появления, Скиннер, — процедил он, поворачиваясь. Скиннер спрыгнул вниз, мягко, как кот. Его зелёные глаза блеснули в полумраке, а щетина на скулах подчёркивала изгиб усмешки. — Или мне звать тебя Хронос? — спросил Невер, сжимая нож сильнее. — Ты можешь звать меня как хочешь, агент — лениво протянул Скиннер, делая шаг ближе. — Главное, чтобы это звучало с придыханием. Он знал, куда давить. Знал слишком хорошо. Потому что знал Невера. Агент Эпсилона не отвечал. Только резко шагнул вперёд — и ударил. Не предупредил, не стал ждать. Просто — резкое движение плеча, и клинок целит в бок Скиннера. Тот парировал. Быстро. Практически с радостью. Драка была грязной. Без техники, без церемоний. Это была смесь боли, отчаяния и годами накопленной ярости. Листва летела с веток, мох взлетал с земли. Тело било по телу, кулаки срывались по щеке, в грудь, в живот. — Ты предал нас, — выдохнул Невер, бросая Скиннера на землю. — Ты продал всё, ради силы. — Я освободился, — хрипло засмеялся тот, сквозь кровь на губах. — А ты всё ещё на цепи. Маленький, преданный пёс. Именно так, с усмешкой. Именно в этот момент у Невера сорвало тормоза. Он навалился на Скиннера, сжав его запястья, придавив его к мокрой траве. Их лица были близко — слишком близко. Дыхание смешивалось, обжигая кожу. — Ты думаешь, ты свободен? — прошипел Невер. — Ты думаешь, Хронос даёт тебе выбор? — А ты его мне дашь? Эти слова были почти шепотом, но в них — вызов. Невер сжал запястья сильнее. Скиннер выгнул губу в ухмылке, кровь стекала по подбородку. — Всё ещё держишь меня, как будто хочешь, чтобы я остался, — фыркнул он. — Я держу тебя, чтобы не убить, — голос Невера стал глухим, как удушливый пар. — А может, чтобы поцеловать? — язвительно бросил Скиннер. — Я помню, как ты смотрел. Там, в ангаре. В организации. В лаборатории. Я видел, Невер. Ты думал, я не замечаю? Невер зарычал. Не как человек. Как зверь. И прежде чем разум успел вмешаться — он опустился, сжал пальцами подбородок Скиннера — и поцеловал его. Это не был поцелуй. Это было нападение. Ядовитое, болезненное сцепление губ, с примесью ярости и нужды. Скиннер засмеялся в ответ, чуть прикусив губу Невера. Тот отдёрнулся, но не встал. Их дыхание было сбито. В лесу снова было только молчание. — Всё ещё думаешь, что не хочешь меня? — прошептал Скиннер, зелень его глаз вспыхнула. Словно лаймовые вспышки, они светились, неестественно и пугающе. — Я тебя ненавижу, — выдавил Невер, поднимаясь. Голос дрожал не от страха. От злости. От себя самого. — А я люблю, когда ты злишься, — тихо усмехнулся Скиннер, лёжа на земле, будто сдался. Но не сдался. Он никогда не сдавался. Невер отвернулся. Пошёл, почти побежал, прочь, не оборачиваясь. Листва хлестала по лицу, сердце колотилось. Но вкус остался. Металлический, острый, и... слишком тёплый. Он вытер губу тыльной стороной ладони. Брезгливо. Почти яростно. Но пальцы дрожали. Он не должен был этого делать. Он не должен был хотеть этого. Это было предательство. Его. Эпсилона. Себя. А в глубине леса раздался тихий смех — и исчез, будто Скиннера никогда не было.