Раскол колокола

      Тёплый летний вечер. Воздух во внутреннем дворике додзё сорью был густым, словно пропитанным медовым ароматом цветущей жимолости. Последние лучи солнца золотили верхушки деревьев, а в высокой траве у забора трещали цикады, будто переговаривались между собой.       Акира Мотобу — сын Акумы Мотобу и внук самурая Анко Мотобу, главный наследник соседнего додзё, стоял в тени развесистой сливы, нервно переминаясь с ноги на ногу. В руках он сжимал пучок синих аконитов — их лепестки были острыми, словно отточенные клинки, а сердцевина тёмной, почти чёрной.       «Почему я вообще это делаю? — мелькнуло у него в голове. — Коюки же такая глупая.»       Он не собирался дарить ей цветы. Совсем. Просто шёл вдоль реки после тренировки с отцом, и они попались ему на глаза — такие же синие, как её глаза в тот день, когда их взгляды впервые случайно пересеклись. А потом Акира не мог её забыть. Она казалась ему чем-то иным, что-то отличало её от остальных девушек. Но понять он этого не мог. Пальцы сами потянулись сорвать их.       Акира покрутил букет в руках — цветы казались ему странно красивыми. Не такими, как все эти жалкие полевые ромашки или надоедливые одуванчики. Эти были другими.       «Прямо как я!» — самовлюблённо хмыкнул про себя юноша, свысока взглянув на букет, а затем поднял голову.       — Коюки! — прошипел он, стараясь не привлекать ненужного внимания. Голос звучал резко, почти как приказ, но в горле почему-то стоял ком.       Дверь с лёгким скрипом приоткрылась, и Коюки появилась на пороге. Весь её вид напоминал старушку с лицом ребёнка: маленькая, скрюченная и хрупкая, в жёлтом кимоно, выцветшем от многочисленных стирок. Она опиралась на трость, придерживая тоненькую накидку на плечах, и слабо улыбнулась, завидев Акиру.       «Почему она всегда улыбается?!» — с раздражением подумал про себя Акира. Убедившись, что поблизости никого нет, он подошёл к порогу додзё.       — Акира-сан? — Коюки смутилась. — Что вы…       — Выходи! — приказал он, спрятав за спиной цветы.       — Но я не…       — Быстро! — в нетерпении рыкнул юноша, негромко топнув ногой.       Коюки вздрогнула и, оглянувшись, спустилась с порога своего дома.       — На! — Мотобу грубо сунул цветы ей прямо в лицо, так, что несколько лепестков осыпалось на одежду.       Коюки осторожно взяла букет. Её тонкие пальцы задрожали. Он заметил это и почувствовал странное удовлетворение. Точнее сказать, его переполнило чувство собственного превосходства.       «Боится! Это хороший знак. Из неё может выйти очень покорная жена!» — подумал он про себя, рассматривая Коюки.       — Спасибо… — прошептала она, близко поднеся к лицу цветы, чтобы вдохнуть их аромат.       Сначала Акира даже не понял, что произошло. Коюки замерла, её глаза неестественно расширились. Букет выпал из ослабевших пальцев, рассыпавшись по земле синими осколками.       Коюки едва успела вдохнуть аромат цветов, как в её груди что-то резко сжалось, будто невидимая рука обхватила лёгкие и сильно сдавила изнутри.       — Я… — голос резко оборвался.       Воздух внезапно стал густым и тяжёлым, словно его заменили на воду. Она попыталась вдохнуть глубже, но вместо облегчения почувствовала острую пронзающую боль под рёбрами. Тело отказывалось слушаться. Горло сузилось, как будто кто-то затянул внутри верёвку. Она подняла руку к шее, пальцы дрожали, ногти впились в кожу, но это не помогало.       — А… ки… ра… — её губы шевельнулись, но звука почти не было.       Глаза расширились от ужаса. Лицо Акиры перед ней расплылось, она видела только его широко раскрытые глаза, его испуг.       Акира застыл.       — Ч-что за… — его голос прозвучал непривычно высоко. — Эй, не притворяйся!       Он толкнул её в плечо, ноги девушки подкосились, и она рухнула на колени, уронив трость и скрючившись, как жухлый рисовый росток. Каждый вдох обжигал лёгкие Коюки изнутри. Сердце колотилось так сильно, что звенело в ушах.       Мотобу боязливо оглянулся по сторонам. Двор был пуст, но это не давало гарантии, что сейчас кто-то не выскочит из-за угла. Кашель Коюки был пугающе резким, почти лающим будто из неё пыталось вырваться что-то живое. Он в страхе пятился назад, пока Коюки одной ладонью прикрыла рот, а второй пыталась дотянуться до Акиры. Из глаз текли слёзы, мир вокруг поплыл.       — Не… мо… — она попыталась что-то сказать, но язык будто прилип к нёбу.       Мысли в голове Акиры неслись вихрем, стремительно сменяя друг друга: «Отец убьёт меня, если узнает!», «Это всё она виновата!», «Я ни при чём!».       — Это… не моя вина… — прошептал он, но слова звучали фальшиво даже в его собственных ушах.       Коюки хрипела, её пальцы судорожно цеплялись за камни.       «Она сейчас умрёт, — в панике думал он, готовый спасаться бегством, пока его не нашли. — Прямо здесь. И это…»       В груди что-то сжалось, но не от жалости, а от страха за собственную жизнь. И в этот момент, не оглядываясь и не думая, он выбежал из додзё Соямы. Его ноги сами несли прочь, пока в ушах не застучала кровь, пока не перестал слышаться тот жуткий хрип, оставшийся где-то там, в том дворе.       В глазах Коюки поплыли тёмные пятна. Она уже практически ничего не видела и не слышала, кроме стука собственного сердца и кашля. Мир успел сузиться до узкого туннеля, а в голове пронеслась последняя мысль:

«Неужели я наконец-то умру?»