Врата Бездны

Хлоп. Бух. Деревянная кружка резко, громко стучит об столешницу, едва прикрытую старенькой, но опрятной вышитой скатертью. - Зн-наешь. Когда его п-понесло в Башню - я пошел за н-ним. Я знал, видел, что еще нужен ему!.. Медовуха из запотевшего кувшина льется тихо, в умелых и крепких, хоть и изящных ладонях не шипя, не проливая ни капли мимо и застывая, успокаивая золотую гладь на два пальца ниже края кружки. Карамон смотрит на нее почти с отвращением. - Когда все вот это началось, с первой этой войной. Ну, в целом. И когда еще он отвернулся, отправил меня обратно - я видел! Знал. Чувствовал. Даже когда... Когда он пришел в Истаре. Но сжимает широкую ладонь на ручке и снова запрокидывает голову, прижав к губам край. По подбородку и ощетинившимся щекам ползут тонкие золотые струйки, капли срываются на мятую, запятнанную рубаху. Он пьет не первый день. Но уже не так отчаянно-громко, как это было в прошлый раз. Нет, все же, не так. Они пьют не первый день, оба, и даже Тика смотрит на них сочувственно. И отводит взгляд. На этот раз она уверена, что это не превратится в запой. Но уверена не в муже. Тот, второй. Он не допустит, чтобы имя Маджере стало вновь столь ужасным образом известно. Не зря было очищено - насколько возможно. Не зря была возвращена слава героев Войны Копья. Кому-то - чистая и ясная. Кому-то - темная и зловещая, но не злая. Не позор и не злословие, не смех и не ненависть. Карамон снова грохочет почти пустой кружкой об стол, сильнее, чем в прошлый раз, и донышко трескается. Пара капель оставшейся медовухи просачиваются через разлом, и мужчина, поседевший сильнее чем должен бы, смотрит на растекающуюся лужицу. - Врата Замана... - морщится и хрипит он. - Они... - Они перенесены. - Получится ли однажды?.. Чужое лицо напротив - бледное, острое, с пролегшими тенями и следом презрения, сменяющегося высокомерной уважительностью - Карамон не обижается, это уже больше, чем удостаивал его брат, до... До, - разламывается в кривой и красиво-режущей улыбке. - Я открою их. А ты возьмешь меч со стены. - В который раз? - В любой, который понадобится ему. Воин Маджере выпрямляется и вздыхает, поднимая ладонь, когда чужие руки - изящные, ловкие, но сильные руки мага, бывшего когда-то невообразимо, неправильно давно служкой, - обнимают вновь кувшин. Сам останавливает. - Я знаю. Как и ты. - Как и я. Что бы ни говорил другим, как бы ни убеждал их и себя... - ...но ты пойдешь за учителем и в Бездну, Даламар. Удивительная верность для преемника Величайшего Темного Архимага и нового хозяина Башни Магии. - Как и ты, Герой. Удивительно, для того, кто был им использован и предан. Однажды, когда-нибудь, мы перестанем за ним ходить. Карамон откидывается на спинку стула и хохочет. Впервые за прошедший год хохочет так открыто и легко, как раньше, и Тика за стойкой смотрит на мужа и его собеседника растерянно, но успокоенно. Даже с улыбкой. Тот примолкает, широко усмехаясь и утирая проступившие слезы: - Только когда он прекратит спускаться в Бездну сам. Темный Эльф по-лисьи фырчит в ответ. Пожалуй, глупый и прямолинейный брат Шалафи в этот раз удивительно проницателен и прав. Завтра этот разговор они оба отринут. Завтра, когда сменится лунный цикл, они снова станут теми и такими, какими их знают все вокруг. Черным магом, бывшим учеником Рэйстлина Маджере, хитроумным Даламаром Тëмным, единственным среди эльфов известным приверженцем Нуитари, - и ветераном двух войн, героем Войны Копья и предводителем Осады Замана, Карамоном Маджере, любящим отцом и мужем, сумевшим побороть свою дурную зависимость. Завтра. Но раз в год, когда наступает день, в который светила становятся почти так же, как тогда, при открытии Врат, они возвращаются к тому, кем где-то внутри они остаются несмотря ни на что. Учеником. Братом. Даламар продолжает искать способ открыть Врата, запечатанные изнутри - и пусть для всех это делается ради силы, власти, контроля, ради того, чтобы получить и подчинить Посох Магиуса, но в этот день он признает и правду. Карамон не забывает точить меч, повешенный на стену, и иногда чистить доспехи, порой тренируется - ему предстоит учить сыновей сражасться, будет неправильно, если он оставит это кому-то еще! Но в этот день он тоже признает, что говорит не все. Однажды один сломает печать, а второй шагнет рядом с ним за Врата. И, возможно, где-то в Палантасе слепая Верховная Жрица, дочь Светлого Паладайна, сопровождаемая зверем, заменившим ей выжженные глаза, вознесет за их успех молитву. Потому что они пойдут за Рэйстлином Маджере даже в Бездну. Хотя как все было бы проще, если бы он просто перестал туда ходить!