В день последнего вздоха этого мира

✧◦◦◦✧◦◦◦✧

27 АЛЬТУРИАКА 1479 ГОДА. Сидя в тёплой купели, в облаке пара с ароматом тлеющих дров из печи, ты рассматриваешь шрамы Тирра: тебе интересно оценить результат своих трудов. Тирр стоит возле тебя, но из-за того, что купель находится на возвышенности, ты смотришь на его обнажённое тело сверху вниз. Ты не осматривал его с тех пор, как Молчунья Джил сняла швы, и сейчас внимательно изучаешь степень заживления тканей. Глядя на сформировавшиеся рубцы, ты видишь, что ткани срослись идеально — на его бледной коже туловища остались лишь белёсые росчерки еле заметных шрамов. Его тело очень слабо покрыто волосами: на груди и животе их нет, и лишь от пупка проходит плавная волосяная дорожка к густо заросшему лобку, где коричневые кучерявые волосы окружают гениталии. Из-за этой особенности все следы на теле, в том числе синяки от тренировок, очень хорошо видны. Ты удовлетворённо киваешь, и он отходит от тебя, направляясь в большую общую купель поодаль. Когда ты привёл его в Храм несколько месяцев назад, то сам поставил на ноги. Раны от ножа заставили его потерять много крови, и с повреждёнными органами пришлось повозиться, но с зельями и твоими знаниями не составило труда его реанимировать. Вместе с Молчуньей Джил ты подобрал препараты и после оставил его полностью на её попечении. У Джил отличные способности в сестринском уходе: результаты неудачных вылазок баалистов она всегда с готовностью принимала на себя, поэтому в дальнейшем твоё активное участие им уже не требовалось. Тирр, хоть и был внешне худ и немощен, но в силу возраста и ухода быстро восстановился, поэтому на этапе залечивания ран не пришлось вливать в него уйму зелий. К зельям у тебя неоднозначное отношение. Ты стремишься развиваться в алхимии и иметь максимально возможные запасы этих волшебных бутылок, но опыт показывает, что их лучше использовать только в крайних случаях. Помимо высокой цены и редкости хороших зелий, за их употреблением часто скрываются неожиданные эффекты, порой столь неприятные, что изготовление и продажу зелий и эликсиров стали строго регламентировать законом. За их бесконтрольным употреблением возникает зависимость и привыкание, а за разовым — часто отравление, противоречивые эффекты или другие побочки, которые тяжело предугадать из-за непредсказуемости реакции организма. Все платят хорошие деньги за зелья и хотят, чтобы они работали, но на деле чаще получают кровавый понос, агонию и смерть. Все эти побочные эффекты ты знаешь как никто другой — видел собственными глазами. Во время опытов в Храме ты неоднократно наблюдал их токсическое воздействие на самых разных жертв. Из желания создать уникальный рецепт пыточного зелья ты периодически так развлекаешься, но подобная задача требует слишком тонких знаний в алхимии, поэтому ты занимаешься этим от случая к случаю. В повседневной жизни, как правило, используются «обычные» зелья, которые по направленности мало чем отличаются от домашнего снадобья от кашля, температуры или дорожного противоядия, потому что что-то стоящее продаётся уже не всем, не везде и не в тех количествах, как некоторым бы хотелось. Ты не можешь выпить зелье невидимости, даже если смог его достать, и пойти гулять по улицам города, — если тебя за этим поймают, то кинут в тюремную камеру. Ты не можешь таскать с собой запасы лечебных зелий в пределах города, потому что станешь первостепенной целью для стражей порядка с вопросами, какую башню ты собрался штурмовать. И это будет далеко не самое худшее, что с тобой может произойти. Всех побочных эффектов, замеченных тобой, не счесть: недержание, эректильная дисфункция, сыпь и язвы, боли по телу или внутреннее кровоизлияние — только малая их часть. И на подобное ты рискуешь нарваться вовсе не только у прилавка чёрных торгашей, которых за подобные спекуляции коррумпированный город нещадно отправляет на казнь. Большинство людей, не занимающихся приключениями, вообще могут никогда их не увидеть и не попробовать. Более того, серьёзные зелья — это не мёд, и вкус их, как правило, отвратен настолько, что тошнота накрывает уже с первым глотком. И в итоге выпить его не получается. А зелье — это не глоток и не два, а несколько унций. И физически вместить в среднестатистический желудок более трёх бутылок мало кто способен. Если бы тебя спросили, какое зелье самое гадкое на вкус и нестабильное, ты бы ответил, что зелье восстановления — и ничего столь гадкого за существование мира ещё не изобрели. Кроваво-красные бутылки все как одна зазывающе прекрасны в своих карминных переливах, но за ароматом мёда и трав скрывают самый настоящий жидкий ад. Второе место можно было бы отдать зелью силы из-за обрезков ногтей с пальцев великанов в составе. Но учитывая, что зелья и эликсиры по своей сути все состоят из каких-нибудь огрызков, обрезков и нечистот жизнедеятельности с лёгкой примесью гербализма, то с этим можно было бы легко поспорить. Из-за подобных недостатков в головах алхимиков периодически возникает очередная идея уменьшить объём или улучшить вкус отваров, но на свет появляется только новый рецепт зелья эротической направленности. Ты не без интереса отслеживаешь подобные новинки — с лёгкой научной заинтересованностью: узнать пределы возможностей тела тебе всегда было интересно. Самое распространённое зелье для утех, которое можно купить без труда под прилавком самых обычных аптекарских лавок, — зелье для увеличения продолжительности эрекции или зелье, заставляющее тебя истекать смазкой, как фламф в сезон спаривания. Их пробовать тебе не приходилось за ненадобностью, но вот более редкие и уникальные попробовал с интересом. Несколько зелий, помутняющих сознание и делающих оргазмы более красочными, отличались между собой по продолжительности действия, но в целом были похожи по воздействию. Всякие зелья для изменения размера тех или иных частей тела работали как в сторону увеличения, так и в сторону уменьшения, но ничего, кроме смеха, не вызывали. Зелье, выпив которое начинаешь пахнуть как кустовая роза или наисвежайший помёт варга (выбрать можно в зависимости от интересов), тоже имело мало смысла и служило разве что причудой для арома-извращенцев. Зелье, сужающее задницу, раскрывающее уретру, улучшающее вкус всех твоих телесных жидкостей без исключения или заставляющее тебя видеть вместо кривой физиономии жены определённую Богиню, — можно перечислять бесконечно. Но новые появляются так быстро, что порой тяжело уследить. Но все они — просто развлечение, а действительно серьёзные зелья требуют такого же серьёзного подхода, и ни один аптекарь не скажет, как оно повлияет именно на тебя. Поэтому их использование всегда на свой страх и риск. Оттого употребление зелий — не лучшее решение, и Тирру сильно повезло, что его организм смог восстановиться без массового использования подобных отваров. В купальне с Тирром ты оказался после совместной тренировки, увлекая его поучительным рассказом о магии Баала, позволяющей ассасинам улучшать как их личные навыки, так и ключевые способности вроде «Ауры убийств» и «Покрова невидимости». На поверхности рассвет — пиковое время тишины в Святилище Отца. Стоны и крики жертвенного скота, несомненно, приводят тебя в неописуемый восторг. Но когда их нет и в Храме стоит тишина, ты готов поклясться: если вслушаться, все звуки боли, когда-либо звучавшие в этих стенах, словно пропитав их, долетают до самого нутра приятным, радующим душу звоном — разом. Несмотря на то, что твой Храм никогда не спит, это время — промежуточный этап, когда большинство культистов отдыхают после бессонной ночи и набираются сил перед новым днём. Твоя ночь прошла в двух заботах: раскопках маленького помещения с различными мелкими пыточными приспособлениями — вроде масок, колодок и пил, — часть из которых удастся использовать в будущем, и обучении Тирра. После восстановления он стал проводить с тобой много времени за тренировками. Как ты и предполагал, парень-обыватель из трущоб не обладал ни выдающимися навыками убийства, ни примитивного выживания, но имел необычайную обучаемость и стремление быть полезным. За вашими попытками понять, какое оружие ему подойдёт больше всего, вы коротали дни и ночи. Навык обращения с разными видами оружия важен, но связь у баалистов укрепляется только с одним, особенным. Помимо кухонного ножа, парень не умел обращаться ровным счётом ни с чем и глядя на тебя, отказывался рассматривать что-либо, кроме кинжалов. Но ты по настойчивости своей хотел, чтобы он прошёл путь испытаний и оценок и понял это на практике, а не из слепого подражания тебе. После очередной бессонной ночи от убаюкивающего плеска воды в купальне тебя начинает сильно клонить в сон, и ты с огорчением чувствуешь, что сил на чтение «Истории демонических зелий» уже не будет — придётся сначала поспать. Тебе нравится, что Тирр проявляет большой интерес, задаёт много вопросов, и после ваших разговоров и тренировок ты горделиво наблюдаешь, как он каждый раз что-нибудь улучшает в себе. В его действиях ты видишь достойную отдачу культу, но рассмотреть, что именно скрывается за этим в его глазах, невозможно — парень, кажется, тратит слишком много сил на то, чтобы избегать смотреть тебе в глаза. Хотя, стоит тебе отвернуться, ты сразу начинаешь чувствовать на себе его пристальный взгляд в затылок. У тебя есть свои предположения на этот счёт, но какое из них верно́ — тебе не ясно. Размышляя об этом, ты выходишь с Тирром на верхний уровень Храма, в общий зал на пути к твоим покоям. Здесь Тирр прощается с тобой, чтобы отправиться в своё крыло, но ты не сдерживаешь в себе прирождённое любопытство и спрашиваешь у него: — Почему ты не смотришь мне в глаза? Ты видишь, как за шторкой каштановых волос дёргаются его веки, и по этой реакции понимаешь, что вопрос его пугает. То, что он не смотрит тебе в глаза, тебя никак не задевает и не заставляет желать это изменить. Это просто наблюдение, и, поскольку ты сам не можешь найти этому причину, решаешь спросить прямо. — Мне кажется, Господин… вам не нравится, когда смотрят в глаза. Его ответ тебя устраивает, потому что в нём нет ничего, в чём Тирр был бы не прав. Ты уже собираешься с ним расстаться, когда из коридора, ведущего на верхний уровень Храма, доносятся торопливый топот ног и тяжёлое дыхание. Звуки усиливаются и разносятся эхом по общему залу. Ты бежишь в сторону источника этих звуков, но источник звуков настигает тебя первым: в тебя летит какая-то заточка. Из коридора в зал вылетает незнакомая девчонка с развевающимся капюшоном зимней уличной накидки, из-под которого выбиваются длинные русые волосы. Ты уворачиваешься и выхватываешь правой рукой атам из ножен на бедре, собираясь ответить выплеском магии, но её успевает настигнуть Молчунья Джил, сбивая с ног. Вслед за ней прибегает Беатэ. Тирр догоняет тебя и, выглядывая из-за спины, лицезреет с тобой всю эту картину. В возне на полу Молчунья Джил, сидя сверху бегуньи, пытается связать её, пока Беатэ держит эту замухрыжку за ноги. Растрёпанное создание пыхтит и пытается сопротивляться, но ты понимаешь по вялым движениям, что сил в этом теле очень и очень мало. Не убирая кинжал, ты вопросительно смотришь на Беатэ, и старуха, не отпуская дрыгающиеся ноги, оправдывает эту вопиющую сцену тем, что девчонка как-то проникла в Храм. От этой новости твои глаза грозно полыхнули, а магия на лезвии атама взорвалась рубиновой вспышкой. Максимум, на что ты рассчитывал, — это побег жертвы чьих-то ночных развлечений или узника из тюрьмы. Но то, что Храм подвергся проникновению извне, накаляет тебя гораздо сильнее. Не сказать, что это было крайне неожиданно — каждый проход в канализацию несёт подобный риск. Но где один посторонний, там может быть и больше. В ответ на оправдания Беатэ девчонка, отбиваясь от Джил и вытирая собой пол общего зала, визгливо орёт: — Я парень, я ленту потерял! И в дальнейшем потоке невообразимой брани, не сильно уступающей твоему словарному запасу, обвиняет своих преследовательниц в том, что они тупые, слепые и бегают медленнее кучи навоза. От этих истеричных воплей в твоей голове начинают бить двенадцать колоколов разом, и ты прижимаешь его черепушку подошвой сапога, отчего недо-парень с хрипом затихает. Закончив связывать его по рукам и ногам, Джил поднимает его на ноги перед тобой и держит за кандальный узел на спине. Капюшон слетел в процессе борьбы, и тебе полностью открывается вид на его лицо со слоем многодневной грязи под слипшимися волосами. Пацан злобно смотрит на вас исподлобья, но снова орать не решается. Ты, поигрывая желваками, выразительно смотришь на Джил: — У меня только один вопрос. Полуэльфийка в ответ начинает нервно дёргать плечами и мотать головой — всё сразу, стремясь показать, что ответа у неё нет. Беатэ отвечает более развёрнуто: — Мы не знаем, откуда он взялся. Прошмыгнул мимо нас уже из кухни. — Крыса, — ты склоняешься к нему, и взгляд твой являет ему всю кровожадность твоей души. Атам в руке сопровождает твои слова, упираясь остриём в подбородок: — Тогда ты мне ответь: как ты сюда попал. — Как те два болвана, которые мешки таскают! Ты понимаешь, кого пацан имеет в виду, и вспоминаешь, за что именно не любишь проход в канализацию к западу от пляжа Серебряного Полумесяца. Когда он снова начинает дёргаться в руках Джил, пытаясь вырваться, Беатэ присоединяется к его удержанию, хватая сзади. Джил крупнее, но у парня, несмотря на то, что он мало чем отличается от тощей крысы, начинается прилив сил. И остриё на его подбородке больше его не пугает, хоть и оставляет раны. Ты высматриваешь его правое ухо: за растрёпанными русыми волосами оно маняще торчит. И перемещаешь клинок к нему, подставляя снизу, с желанием отрезать. Но режешь лишь мочку, пропуская магию через атам: алые всполохи ранят плоть на самом кончике уха. Не обращая внимания на крики пацана, ты оборачиваешься к Тирру и указываешь пальцем на раны со словами: — Посмотри сюда. Пока ты слизываешь кончиком языка с атама капли крови, свободной рукой призываешь магию Баала — отчего едва рассечённые мочка уха и подбородок парня резко начинают хлестать кровью под его истошный вопль. Тирр следит взглядом за твоей рукой, под которой ожила магия, за кровавым следом на одежде и заинтересованно кивает. — Дерьмо козловье, больно-о! — растрёпанный малец люто дёргается, брызжа кровью, а из его больших карманов грязной зимней накидки доносится металлический перезвон. Ты вспоминаешь, что он метнул в тебя нечто, отдалённо напоминающее нож, и велишь Тирру вывернуть его карманы. Отойдя на шаг, ты с интересом наблюдаешь, как на пол летят тонкие клинки, когда-то бывшие ножами, но сейчас без массивных рукоятей. Один за другим они падают на пол, разрушая тишину зала металлическим звоном, оглушительным для сложившейся ситуации. Проследив за твоим взглядом и сделав для себя какие-то выводы, пацан торопливо начинает диалог: — Я не воровать сюда пришёл! Мне идти некуда, я хотел с вами остаться. Ты задаёшь себе вопрос: почему ты его ещё не убил. Находишь для этого две причины, но их тебе мало и, желая раскрыть его ещё, спрашиваешь очевидное: — Ты знаешь, что это не детская банда в приюте Плачущего Бога? Пока он обличает культ Баала во всех его кровавых деяниях в своём ответе, ты смотришь в его глаза. В переливах между зелёным, голубым и серым ты видишь не только подтверждение его уверенности в этом, но и кое-что ещё: злость и жажду. Ты в состоянии экстаза погружаешься в это приятное переживание: жестокость уже проявилась в парне — час ярости миновал. Падшая душа, которая сама захотела примкнуть к культу и имеет желание причинить кому-то вред, — это не такие мощные причины, чтобы получить ментальный оргазм. Но в чём ты видишь действительно большой смысл: вместо того, чтобы работать с ночным дерьмом, тихо лелея в себе жажду крови, эта душа смогла выследить баалистов, проникнуть в Храм и какое-то время ещё имела смелость здесь окопаться на нижних уровнях в исследовательских целях. В этом тебе является будоражащее реальность предназначение. Когда-то ты и сам искал путь сюда. Из этого упоительного ликования тебя вырывают растерянные оклики остальных — ты засмотрелся на парня с безумным оскалом и пульсирующим магией атамом в руке, а они захотели понять, что от этого ждать. Ты возвращаешься в реальность в приподнятом настроении. Хочешь ещё немного им заинтересоваться и опускаешься до ребяческой провокации: — Глупо было на меня нападать, если пришёл проситься, — а про себя думаешь: «Это был слишком хороший бросок для сопляка». В ответ парень растягивается в ухмылке, отчего из раны на подбородке сильнее проступает кровь, и надменно заявляет: — Я и не собира-ался попадать! Я слишком хо-ро-шо умею метать, чтобы промахиваться! Такого мастера ещё поискать! — Ты создаёшь себе ценность. Мне это нравится. Докажи её. Ты возвращаешь атам в ножны.

✧◦◦◦✧◦◦◦✧

Это утро тебе не удалось провести в кровати. Сотрясая воздух тренировочной комнаты звонким рассказом, пацан охотно демонстрировал тебе своё мастерство в метании, предварительно выпросив завязку для волос. Скинув добротную, утеплённую зимнюю накидку, он оказался под ней богато одет: шерстяные вещи в несколько слоёв согревали его тело. Баалисты в Храме в это время года тоже утепляются, но не так сильно. Во время его невообразимо длинного, местами истеричного трёпа, тебе не сразу удаётся поймать нить повествования. Но в это утро тебе неожиданно открывается предыстория жизни какого-то парня с улицы, который вовсе не по чистой случайности заплутал в туннелях канализации. Периодически задавая мелкие уточняющие вопросы, ты выяснил, что шумный малец далеко не из бедного района, но не так давно лишился всего — всего того, чего боятся лишиться жители таких районов. Оказалось, что он изначально пришёл задать культистам один вопрос, на который сам не мог найти ответа, на полном серьёзе полагая, что его желание они воспримут адекватно. Но за время, что пробыл здесь, ответ пришёл к нему сам. — Что за вопрос? — Потом скажу! Начав рассказ с бандитской казни своей семьи, пацан не упускает ни одной подробности, даже той, которую можно было бы опустить. Но от засыпания от этой болтовни тебя сильно спасает то, что тембр его голоса в силу своей визгливости даже не даст отправиться на тот свет умирающему. Тирр стоит рядом с вами — вы втроём выстроились в ряд — и держит в протянутых ладонях цельнометаллические клинки парня, которые на месте рукояти самостоятельно облегчены отверстиями для надёжного хвата. — Между четвёртым и пятым. Метание очередного лезвия многооборотным способом в обозначенное место грудной клетки манекена рассказчик сопровождает словами: — Она сказала: «Не убьют же они нас». — С таким мышлением им было не суждено жить, — сухо резюмируешь ты. Он с тобой соглашается, но слёз сдержать всё равно не может, и от его писклявых рыданий тебе становится ещё сложнее уследить за рассказом. Причиной убийства его семьи послужило то, что отец-детектив заинтересовался «не тем господином». Семье посыпались угрозы, а он, вместо того чтобы прислушаться и принять меры, лишь успокоил себя словами жены. Как итог этого обывательского мышления — веры в то, что городских стражей и руки правосудия будет достаточно, чтобы не стать жертвой преступного разума, — в зимнюю ночь семью убили, а дом сожгли. Только пацан в эту ночь, тихо, в самоволке, отправился в очередной раз выслеживать мужчин-баалистов, которые привлекли его внимание несколькими месяцами ранее, периодически ошиваясь в районе. Молодёжь из Верхнего города всегда ищет приключений на свою голову, но обычно сталкивается лишь с рассерженными стражниками Дозора. Пропитанные интересом к приключениям, они соревнуются друг с другом за лучший уличный инцидент, пускаясь во всё — от проверки старых сказок до безумных вылазок во Внешний город. Вернувшись утром домой после канализационных поисков приключений по следам баалистов, юный авантюрист обнаружил, что нет ни дома, ни родителей, ни прошлой жизни. К новой жизни в приюте он оказался не готов и отправился в единственное известное ему место. Потому что в этот момент в его голове зародился вопрос. — Из-за того, что вы так привлекли моё внимание, меня не было дома. Но я не знал: благодарить вас или ненавидеть? Владея навыками метания и имея член между ног, парень на полном серьёзе полагал, что этого было бы достаточно, чтобы защитить родителей от кучи бандитов той ночью. За этим разговором, не во всех моментах ты проявляешь интерес, но ты имеешь чёткую цель — создать связь. Ибо даже в твоём разрушительном культе узы — это то, что укрепляет веру. Единение и поддержка нужны даже здесь. Или, тем более, здесь. — Это не вопрос. Ты просто отказывался признать, что в действительности был рад остаться в живых, и ничего более. В культе Бога Убийств жизнь — наше подношение, и ей дают куда бо́льшую цену, чем принято считать... Твой «вопрос» здесь бы не поняли. Хорошо, что ты сам нашёл на него ответ, — всё это время ты стоишь рядом с ним, скрестив руки на груди, и смотришь вперёд на манекены. С холодной ухмылкой взглянув на парня, продолжаешь: — В противном случае, ты бы валялся со снятым скальпом над тюремным крылом. За спиной в подтверждение этому пропыхтела в маску Беатэ. Они вместе с Молчуньей Джил пришли с вами в тренировочную и утроились у стены, раскатав лежанку. Сидят сонные, вплотную прижавшись друг к другу — инстинктивное поведение в альтуриаке. Они обе в масках, открывающих только глаза, и в тесном прижатии друг к другу выглядят в точности как птенцы сов: попеременно моргая то одним глазом, то другим, ждут, боясь пропустить важный момент — когда кормилец принесёт кусок свежей плоти — один на всех. В вашем разговоре, пока запас его клинков редеет, а почти каждое предложение заканчивается броском в манекен, парень считает важным подчеркнуть, что он хочет преклонить колени перед твоим Богом, хочет принять твою веру и даже требует от тебя: «Сейчас же!» — но пока он за этой пылкой речью представляет чьи-то лица, чьи-то размытые образы и себя — рукой правосудия, ты категорично заявляешь: — Здесь убивают не для себя, — ты говоришь очевидные вещи не для предупреждения: у парня уже нет отсюда выхода. Ты лишь намеренно подчёркиваешь важность принятого им решения. — Ты не уйдёшь отсюда и не прекратишь убийства. Но в твоей жизни останется только одна цель. Не делай причиной остаться здесь месть. Расставь приоритеты правильно: важно не отомстить за то, что было, а стать особенным — благодаря тому, что было. Владыка Баал будет на твоей стороне в обоих случаях. Но если ты станешь не просто разгневанным последователем, а преданным последователем — он будет тебе благоволить. Молчунья Джил и Беатэ хищно поглощают кушанье: оживившись, они с восхищением смотрят тебе в спину и внимательно слушают. То, чем ты занимаешься с ним, чем занимался с Тирром и любым другим баалистом — это подводишь их к бездне и говоришь: «Смотри». Ты не дашь им отвести взгляд, будешь защищать и оправдывать — до тех пор, пока их не выжжет изнутри ваша вера. Чтобы в этой точке невозврата в них проявилось то самое: тёмное, невозможное более к изгнанию — красота уничтожения. Их прошлое: свобода, сознание и вера — искалечена, сломано и отравлена. Ты будешь для них исцелением, и, стоя на коленях, они будут пить из тебя, смотря на Отца, и — благодарить, обещая одно-единственное, что могут дать, — смерть. В твоих глазах рябит: в какой-то момент манекены перед тобой то смешиваются в один, то пляшут в танце, и где твои мысли, а где слова — тяжело понять. — Ярлыки приемлемости с общественной точки зрения, которые на тебя повесят: «культ» и «культист» — они назовут тебя так, придавая негативный оттенок. Здесь мы уважительно используем эти слова, потому что наполняем плоть обывателя — твою плоть — душой Владыки… чтобы стать свидетелями той тёмной стороны духа, которая будет уничтожать… но в уничтожении своём даст божественной воле жизнь… и он будет мной гордиться, — ты не понял: сказал это вслух или у себя в голове. Ты понимаешь, что забыл, о чём говорил, потерял нить и пытаешься вернуть сознание в реальность. Ты очень хочешь спать. — Спасибо, — в своём состоянии ты не понимаешь, за что он тебя благодарит, и переводишь сонный взгляд на него и на Тирра. В их блестящих глазах, обращённых на тебя снизу вверх, ты смотришь на себя и видишь себя. Открыто и без масок: ты такой же, как они. С этим видением их глаза превращаются в быстроменяющиеся цветные узоры, которые то сливаются в одно, то делятся на части. Новый парень, поняв, что на этом речь закончилась, учтиво кивает — ему тоже больше нечего сказать. Не глядя, он машинально тянется за новым клинком, чтобы закончить демонстрацию навыков, но натыкается только на пустые руки Тирра. Они оба заслушались тебя и этот жест обоих немного отрезвляет. Теперь можно и поспать. Простор для развития у парня, конечно, есть, но об этом ты подумаешь позже. Того, что он продемонстрировал, тебе достаточно. Как и причин, чтобы оставить его в живых. Собираясь уходить, ты наставляешь Тирру: — Оставляю его на тебя. А у нового парня напоследок спрашиваешь: — Как тебя зовут? — Олей… Господин. — В следующий раз вместо манекена будет твоя первая жертва. С этого дня тишина любимого Храма стала нарушаться не только криками жертв.

✧◦◦◦✧◦◦◦✧