прощение или прощание

среди сотен тысяч галактик под покровительством богов она была одной из немногих, чей создатель решил откровенно поиздеваться над разумными жителями. формулировка вечного проклятия, наложенного на человечество – «насрал другому – жди беды» – до одури проста, но зависит она совсем не от общепринятого понятия «хорошо/плохо»: всё уходит глубже именно в человеческие реакции, которые не зависят уже ни от кого. да, господь постарался на славу, заплетая клубок, который распутывать приходится не только учёным по всему миру, но и обычным людям. так и кусакабе – обычный москвич-распиздяй, однажды проснувшись, обнаруживает над своей головой раздражающее, пикающее нечто. красные цифры, написанные готическим шрифтом, что прочитать было до одури сложно, отсчитывали время, издавая характерный звук обычных часов со стрелкой и пищали, когда проходил ровно час. поначалу, конечно, страх и абсолютное непонимание. только проснулся, может, показалось? руками машет – потрогать не получается, пальцы проходят сквозь цифры, словно их и вовсе не существует. ну не могут же галлюцинации быть такими реалистичными и надоедливыми? и с какого перепугу у него вообще должны быть галлюцинации? от стука и писка невозможно сосредоточиться ни на чём. он пробивается через наушники, мерзкой трелью отбивая часы; таймер видно только мише, но звуки слышат все вокруг – саше пришлось переехать в другую комнату, чтобы сбежать от шума; никаких, блять, объяснений и понимания, что вообще происходит, просто нет! под конец дня миша чувствует себя выжатым. не таскал он никакие мешки, вещи после переезда давно разобраны, даже в магазин не ходил. сидел всё за компьютером, пытаясь если не поработать, то поиграть или постримить, но какая жалость: бумаги, пока над ухом что-то бренчит, заполнять просто невозможно; с играми – та же ситуация, особенно если учитывать, что каждый час он от неожиданности подпрыгивает на стуле; и о, какая жалость, дорогой микрофон с лёгкостью улавливает посторонние звуки, которые никак не объяснить двум с половиной зевакам в чате, а объяснить как-будто нужно. ну, или отмазаться, чтобы мозги не ебали. «по всему миру пробежала паника: таймеры над головой – счётчик вашей жизни, а не галлюцинация. как утверждает □□□, происходящее – очередная «игра» с людьми, но теперь уже на выживание. он также делится с обществом инструкцией по избавлению от ловушки, способной стереть с лица земли по меньшей мере миллион человек: 1. постарайтесь вспомнить, чья обида на вас переросла в желание вашей смерти ... – я что, блять, ебу? – яркость экрана режет уставший взгляд, а сна ни в одном глазу нет. тиканье не даёт спать, сколько не затыкай уши разным шлаком. – я много с кем срался. ... (если вариантов много, обратите внимание на используемый проклятьем шрифт. зачастую он отражает личность недоброжелателя) ... готика. курсед, что ли? нет, у него и своих дел навалом, да и не такой он человек, чтобы втихаря настолько сильно ненавидеть. ... 2. согласно таймеру, на данный момент у вас есть двадцать девять дней, чтобы заслужить от этого человека искреннее прощение. другого способа спастись не существует: технологий недостаточно, чтобы тягаться с богами. ... дальнейший текст сливается в несвязный белый шум, пока миша сидит, пытаясь переварить прочитанное под уже прилично заебавшую симфонию. бог, должно быть, выбрал для истребления лишь самых конченных уродов, в число которых он и попал, чтобы посмотреть, как искусно они будут стелиться и унижаться лишь ради того, чтобы продлить свою несчастную жизнь на каких-то несколько десятилетий. это было важно и для кусакабе: умирать в двадцать с хвостиком, ничего толком не добившись, в его списке перспектив не было вообще. нужно искать. готика, готика! перебирает старые срачи с дизайнерами: нет, этот – слишком жалкий, этот уже давно забил, этот сам словил таймер и ноет об этом на канале... а больше-то никого и не остаётся. – да? а макс? миша удивлённо вскидывает голову. да, куда делась его память? почему он может вспомнить главного фаната таких шрифтов только с чужой подачки? но это, конечно, звучит как такой же бред, что и остальные варианты: с джузо у них общение сначала сходило на нет, а потом он и вовсе оказался удалён из друзей в социальных сетях. как по-детски! импульсивно. совсем в его духе. саша предлагает разумный вариант: написать на всякий случай абсолютно всем, а не упираться в гордость и ждать, пока не станет совсем поздно. мише со старыми знакомыми взаимодействовать, мягко говоря, мало хочется, и желание это растёт с каждым полученным от них ответом, но он не отступает. тиканье раздражает, избавиться бы от него! twxaew Максим Все норм же? jzxdx че) че норм) шума вдруг словно больше стало; у кусакабе начинает болеть голова, пока саша, видимо, откровенно терпя происходящее, советует, что стоит ответить. миша отмахивается. сам решит. twxaew Ты злишься на мя За чтото ? молчание две минуты, затем – скриншот. кусакабе не хочет верить в то, что оказался настолько очевиден: на картинке красовалась новость, что он и сам недавно прочитал, постоянно отвлекаясь на тиканье. jzxdx ахахвхахаэп ? twxaew Да jzxdx а че ты от меня хочешь) twxaew Всм Порешать както jzxdx миш ты конченный/ нах мне с тобой ебланом чет решать twxaew Ну хочешь я извинюсь ток за че jzxdx ебанутый) twxaew Да что Бабки могу Сколько jzxdx долги выплати ебанат зачем мне бабки твои/ если у тя мысли появятся адекватные какие то пиши twxaew Блять макс jzxdx бб) пиздец, полный крах. голова разрывается, а девушка рядом только добавляет раздражения, пускай ничего и не делает толком: лишь пытается его, мишу, вытащить из говна, в которое он сам себя засунул. время ещё есть, может, людям удастся придумать вакцину, отсрочку, остановить таймер или банально сделать его потише! миша вертит его в голове чаще всего: он сам, работа, развлечения – всё кануло в небытие. спать не получатся, живёт на энергетиках, а если и вырубается – просыпается так, словно находится на записи ударных. голова болит перманентно, таблетки улетают одна за другой, но они не дадут ничего, если не убрать наконец источник шума. идёт четвёртый день. уже даже саша замечает, что громкость таймера с каждым часом увеличивается так же, как синяки под мишиными глазами. раньше спал хуево, сейчас-то как будет? снова просит его подумать, написать максиму, но что писать-то? если пиздеть про изменения, то позориться придётся крупно не только перед ним, а перед всеми, и от этого он не отмоется никогда. проще уж умереть, верно? саша смотрит неодобрительно. миша становится не на шутку раздражительным. мелочь – и он взрывается, размётывая по квартире брань и самые разные оскорбления вперемешку с жалобами. «мне сейчас хуево, а ты добавляешь» – от него слышно чаще, чем что-либо другое, и это действует на чужие нервы тоже, смешиваясь с непрекращающимся тиканьем. ссоры и ругань стали частыми гостями их с сашей квартиры, заполняя пробелы между сменой цифр; в какой-то момент невыносимо стало настолько, что никакого выхода, кроме как запереться в ванной и включить воду, просто не оставалось. а потом она ушла. сказала, что заебалась, что пыталась помочь, а он, как осёл, упёрся в своё и заставил страдать их обоих. вслед уходящей миша долго не смотрел, сразу же переключившись на единственное, что у него более-менее получалось – приготовление еды, но чужие слова как-то необычно надолго засели в его голове. теперь спокойно жить не дают ещё и мысли. недосып и тиканье доводят его до невероятной степени ненависти к себе и ко всему миру, вынуждая метаться от «я должен был относиться к нему иначе» до «максу не нужно, блять, быть таким мягкотелым! это жизнь» по нескольку раз за единожды прокрученную в голове ситуацию. на фоне этого и смерть по истечению срока не кажется чем-то очень плохим, скорее избавлением от всего, что навалилось за последние дни... стоп, нет! ему нужно бороться, бороться до конца, пока ещё есть время! нестабильное состояние доводит до алкоголизма. миша хлещет, чтобы забыться и уйти, но его догоняют и тычут всеми проступками в ебало. почему другие ведут себя как гады и моральные уроды, а достаётся именно ему? почему, блять, карма ебанула молнией с неба именно в дерево, под которым прятался он? максим в кругу друзей, максим счастлив. максим, судя по фотографиям, сейчас где-то недалеко; шанс, намёк или простая удача? голова трещит. с этим нужно хотя бы попытаться покончить. – макс. на него обращают внимание все, но их лица он старается не замечать; собственное, уставшее и заёбанное, открыто и обращено тут только одному. – давай выйдем. на улице прохладно. бесы словно подутихли, в ушах подозрительно тихо: цифры сменяются почти беззвучно. максим смотрит на него абсолютно спокойно, даже не предпринимая попыток посмеяться с внешнего вида или чего-то ещё. он просто ждёт. – круто выглядишь. – взглядом проходится по чужой одежде: как всегда богато, но вполне себе стильно. – ты – не очень. – ответной заинтересованности нет. максим будто вообще не хочет тут находиться. – это всё, что ты хотел сказать? сейчас, стоя напротив того, кто, судя по всему, ненавидит его всей душой, миша чувствует себя легче, чем когда либо. голову отпустило, тиканье не мешает! да он бы вырубился нахуй на этом асфальте, под дверями ебаного клуба, лишь бы почувствовать себя хоть немного лучше. – я не могу ни о чём думать. я недели две не спал нормально, мне пизда как хуёво. и короче... – небольшая заминка. как бы сказать так, чтобы прозвучать не очень жалко? – ...останься у меня на ночь. пожалуйста. – ебанулся? нет. – джузо выдавливает насмешку. – не еби мне мозг по хуйне. я не передумаю, если мы поебемся или что-то в этом роде. – да какое... макс, этот таймер ебашит мне по ушам постоянно, я просто не могу, блять, нормально жить. – хочет коснуться, зная, какой тактильный сам максим, но тот от него отшатывается. ладно. – и только щас он тихий. рядом с тобой. я подумаю, просто... просто сука, мне надо поспать. ставка сыграла в его пользу. молчаливый кивок – и оба уже едут к мише на такси. кусакабе, отчасти довольный произошедшим, лишь говорит, что джузо может заниматься всем, чем захочет, прежде чем наконец грохнуться в столь желанный сон. перед глазами была пустота, ничего не снилось. утром, вернее, вечером... нет, утро ведь! вверх на таймер – прошло ровно двадцать четыре часа. трель противная, до одури громкая. макс ушёл. jzxdx я у тя три дня торчать не буду ушел twxaew Спасибо пока голова не разболелась, а усталость не свела с ума – садится за работу и немного играет. вновь чувствовать себя живым и беззаботным мешает лишь блядский таймер, сверкающий над головой совсем нерадостно: осталось четырнадцать дней. ебланские мысли возникают совсем скоро, сражая наповал и выбивая из привычности. миша чувствует себя откровенно плохо, опять утопая без сна и какой-либо поддержки, которая сейчас даже ему, «сильному и независимому», не казалась актом слабости. мыслей написать ей не возникло ни разу, зато максиму – да. twxaew Мне опять хуева Может приедешь Я оплачу Такси jzxdx ты хоть немного подумал/ обещал же twxaew Я не обещал Ниче jzxdx ясн справляйся сам twxaew Макс Я не могу думать бля Когда мне хуево jzxdx а кагда проснулся че делал) дота и казик да twxaew Воркал jzxdx -> jzxdx: справляйся сам пон twxaew Максим jzxdx и не строчи мне по хуйне когда остатки адекватности с концами испаряются, организм начинает делать всё, чтобы выжить. миша знает: чтобы из этой игры выйти победителем, нужно сделать вид, что ты проигравший, и этим пользуется его ослабший мозг, подкидывающий сотни и тысячи картинок того, как плохо и ужасно он обходился с теми, кто ему доверял; как обходился с близкими, с друзьями. с максимом. три дня. осталось так ничтожно мало, но каждый раз, как он пытается что-то написать – не выходит ничего. какой-то внутренний блок стоит стеной, игнорируя мишину скорую кончину, и мешает выдавить из себя даже банальные извинения. самоубеждение давит, миша на пределе. дни летят со скоростью света; он, сонный, бывает, просто зависает на несколько десятков минут, ловя особую волну с таймером и всеми посторонними звуками, подстраивается под них, чтобы хоть немного отдохнуть. в голове нет работы, нет собственной вины, нет злости и нет максима: лишь мысли о бесконечной усталости, желании выбраться из этого состояния любым способом, хоть через прощение, хоть через смерть. удивительно, но этот исход не кажется ужасным уже ни капли: разум отключен, надежда потеряна. собственная слабость и ограниченность довела его до того, чтобы сидеть на подоконнике напротив открытого окна и под привычно громкий стук таймера выжидать оставшиеся минуты. голова пустая, тело ватное; все дела оставляет незавершёнными, отправив лишь одно сообщение в свой канал. «канец» – должно быть, на телефонах мелких фанатиков, не познавших мир, выглядит просто прекрасно. кусакабе нехотя предвкушает, как его размазанный по асфальту череп разлетится по сми, но не с его собственным именем, а как «очередная жертва шутки бога». ничего не добился, никем умер. только дожирал и дожирал, а как хайп пропадал – съебывался, сжигая за собой все мосты. за ним никогда не было ничего святого, и даже сейчас, находясь на грани смерти, он не чувствует за это абсолютно никакой вины. за ним стоят. кусакабе не замечает, как тихо стал стучать таймер, не слышит чужого тяжёлого дыхания, и оборачивается лишь когда хватают за плечо. максим. зачем он пришёл? предсмертная галлюцинация как очередная издёвка или поиздеваться пришёл он сам? – это из-за тебя я сейчас подохну, чмище... – хотел выдавить с улыбкой, но получилось злобно и устало. какая уже разница? – ...моральный урод. просто... – я тебя прощаю. миша словно охлох, когда после этих слов сверху раздался шум: цифры, словно стекло, разбились на мелкую крошку и растворились в воздухе, не оставив после себя ничего. исчезло и мерзкое тиканье, хотя кусакабе ещё фантомно ощущает, как оно барабанит по перепонкам. не исчез только максим. – что ты тут делаешь? – дверь была открыта. – тон слишком уж холодный для спасителя, никакой любовью и доброжелательностью тут даже не пахнет! – ты пришёл. почему? – потому что мне, в отличие от тебя, на других не похуй. крыть нечем. миша сдаётся, отмалчивается, пока медленно слезает с подоконника и закрывает окно. максим надолго решает не задерживаться: именно так кусакабе трактует его довольно скорое исчезновение. ничего не изменилось: он всё ещё не испытывает никакой вины за то, как поступал. ему совершенно не грустно по итогу остаться в одиночестве с расхераченным в хлам здоровьем. золотое правило нахуй слал миша, относясь к добрым людям с максимальным неуважением, и максим, испытывая сострадание к моральным уродам. воспоминания о прошлом вытаскивают из болота непонимания, окружая чем-то устойчивым, спокойным и понятным. миша не чувствует ничего, пока печатает, не ждёт ничего, понимая, что даже в последний вагон он опоздал, но смотреть в спину своего спасителя было как-то унизительно невыносимо. он должен хоть один раз в жизни пойти на уступки и дать людям то, что они когда-то хотели от него получить. twxaew Извини меня я полный хуесос