Рыжий

- Папа, папа, пожалуйста, давай его домой заберем? - Миша тянет отца за рукав строгого белого пиджака, прижимая к груди под курточкой вымокшего, ободранного рыжего котенка, забившегося ему куда-то совсем подмышку и дрожащего. Эдуард смотрит на темноволосого не в свою масть сына устало и капельку раздраженно. Третья рубашка за неделю. И ладно бы - дело уже привычное - в драке школьной кровью и грязью снова изгваздал... нет же. Потащил под куртку живность. Удивительное и нежданное сочувствие к братьям нашим меньшим от склочного мальчишки. Даже жаль отказывать. - Прости, сынок. Нам его и кормить нечем. Да и больной он, наверное, оставь. - Пап, пожалуйста! - жара в голосе Мишки хватило бы на три обогревателя. - Я убирать за ним буду, если болеет - вылечу! Я... я подработку найду, ему на еду хватит! - Нет, - с каждой секундой Эдуард раздражается все сильнее. Им некогда. Ему надо закинуть сына в школу и идти в мэрию. С самого утра дикая куча дел... ох, рубашка. - Но пап! Посмотри, он же... - Михаил! Имя звучит хлестко. Как пощечина. - Мы не всегда получаем, что хотим. Мальчик кусает губу. Шепчет что-то прямо в рыжую шкурку, доставая из-за пазухи маленький клочкастый грязный комок шерсти, с трудом отцепляет от себя коготки. Котенок даже не пищит, только открывает рот. Еще немного, до дороги, бежит следом... но на переходе отстает. Видимо, пугается машин. Миша не разговаривает с отцом почти неделю. На удивление, никто в доме не подхватывает ни лишая, ни блох, даже болезненная дочка-погодка. Впрочем, их всего трое... с недавних пор. Перед самыми выходными Эдуард не выдерживает сыновьего молчания и идет искать рыжего ободрыша. Находит. К своему горю. Мертвое, холодное и хрупкое тельце лежит у мусорных баков, и на хрупком тонком горлышке виден след рваного укуса. "Точно. Собачьи свадьбы..." Михаил Эдуардович не верит в то, что доброе отношение может принести удовольствие. Только выгоду. Он жертвует тысячи приютам, сиротским и домам престарелых не потому что так правильно и не чтобы доброе дело сделать. Репутация обязывает, да и деньги с полулегальщины отмыть легче. Отец бы не одобрил такое. Плевать. Михаил Эдуардович вообще не любит - ни стариков, ни детей... ни, наверное, животных. Первых он презирает. Вторые его бесят. От третьих он равнодушно отворачивается... Прикормленный уборщицей и ресепшионистками на пороге бизнес-центра, где находится головной офис и бухгалтерия, старый рыжий кот - одноглазый, драный, хромой, весь в клоках шерсти, - ему почему-то особенно не нравится. От его вальяжности и высокомерной грации прирожденного кошачьего короля помойки как-то особенно мерзко пусто в груди. Сердца у Михаила и так нет, что бы ни говорила сестрица. А вот... как-то особенно отчетливо это ощущается. Из чувства этого беспомощного и непонятного раздражения в один день рождается ненависть. Лютая какая-то, отчаянная. Мужчине приходится напоминать себе каждый раз, что на его репутации даже такая мелочь, как пнуть привязчивого, ластящегося помойного кота, путающегося под ногами всегда, как он выносит особый бумажный мусор на задний двор центра, может повлиять не в лучшую сторону. А потом, когда приходит зима, он поскальзывается на крыльце запасного выхода и жутко больно съезжает по ступенькам. Особенно больно в бедре и в затылке. Последнее, что он видит прежде чем отключиться, - это рыжая шерсть. Последнее, что слышит - громкое, хрипло-басовитое надорванное "мяу!" А потом просыпается в больнице. "Перелом шейки бедра. Сотрясение мозга. Нужны уход и покой. Вам бы... сиделку нанять. Из коляски пару месяцев не встанете, в лучшем случае", - говорит ему врач сочувственно. И он звонит сестре. Манечка занята в своей клинике, и не может приехать, все же - ведущий орнитолог города. А секретарь не может найти никого достаточно... подходящего. Михаил просто отбрасывает одну за одной все кандидатуры. Раздраженно рвет досье, комкает, выбрасывает в мусорку. И на что ушли в этих всех богадельнях его кровные деньги?! Из дома он не выезжает почти, слишком много усилий это требует. Но мусор все же приходится выносить раз в неделю. Хотя бы к мусоропроводу. Возле мусоропровода он впервые и встречает одного из соседей. Надо же. А думал, еще кроме него никто в новостройку не въехал... как минимум, на этаж. Не пахло еще жилым домом. - Вечер, - хрипит прокуренным, хранящим былую силу голосом этот... субъект. Михаил морщится - от мужчины в замызганном свитере пахнет деревом, лаком, нагретым металлом и машинным маслом, а волосы медного цвета кажутся сальными и немытыми. Он сидит на подоконнике, дымится - из-за сигареты в на удивление изящных пальцах. Правда, на левой руке не хватает мизинца... - Добрый, - хмуро косится на него сам временный калека, дергая за ручку ящик мусоропровода. Тот лязгает, но не открывается. - Бляяяять... Рыжий с грацией дворового помойного кота спрыгивает на бетон пола - оказывается еще и босым, и Михаила аж передергивает от отвращения, - и молча, нежданно быстро и резко отобрав мусорные пакеты, открывает заевший ящик. С грохотом и звоном - за последние недели Михаил, незаметно для себя даже как-то, пристрастился к виски - пакеты летят вниз по трубе. Следом падает искорка гаснущего бычка. Рыжий сбегает вниз по лестнице быстрее, чем он успевает опомниться и выдавить хотя бы формальное "спасибо". Через несколько дней, когда все же приезжает сестрица, урвав выходной, и вывозит его погулять, жалобно ругая отсутствие пандусов в новостройке - "Никакой удобной среды, ни для матерей, ни для больных! За что только отец боролся..." - он снова видит этого странного мужчину. Тот сидит во дворе, развалившись на лавочке и щурясь на солнце. Даже свитер тот же. Удивительное дело. - Вечер, - нежданно для себя ядовито усмехается ему, проезжая мимо, Михаил. - Добрый, - откликается лениво тот. Приоткрывает глаза... Михаил замечает, что один из них - золотой почти на солнце, настолько светло-карий. А вот второй... второй подернут белой пленкой, противной, кажущейся склизкой, почти жидкой. В голову приходит мерзейшее сравнение - "как в глаз накончали". Оказывается наиболее... приемлемо-точным. - Спасибо, - холодно роняет темноволосый мужчина, коротко склоняя голову. - Не за что, - фырчит совершенно по-кошачьи его собеседник. Манечка смотрит странно. Наклоняется к его уху: - Миша, ты... - Что? - Ты впервые с животными при мне так уважительно говоришь. Особенно... с такими. Мужчина вздрагивает. Смотрит на лавку. На лавке сидит все тот же рыжий. В свитере, с одноглазым прищуром, сальными волосами, стянутыми в хвост. Босой. Контур на миг дрожит, и ему кажется, что перед ним на солнце греется рыжий драный кот с помойки бизнес-центра, однако все быстро возвращается на круги своя. Но тот явно замечает этот взгляд. Подмигивает слепым бельмастым глазом, потягивается, выгибаясь, звучно прокуренно-хрипло зевает. - Давай домой, - отворачивает от него коляску Михаил, чувствуя поднимающееся в груди и захлестывающее разум раздражение. - Кажется, я устал. - Хорошо, братец, - Манечка по-прежнему кажется растерянной. Через пару часов она снова убегает, вызвав такси и звонко чмокнув его в щеку. Он собирает пакеты с мусором и выезжает на площадку. Рыжий сидит на подоконнике возле мусоропровода. На этот раз с книжкой. Надо же. Стругацкие, "Понедельник начинается в субботу". Когда-то в детстве Михаил любил эту книгу. Пока жизнь не научила на пару с отцом - чудес не бывает. Даже таких, как там - обыденно-бытовых. - Кто ты? - прямо спрашивает он, задрав голову. Рыжий молча переворачивает книгу страницами вниз и открывает четырехпалой рукой ящик мусоропровода. Отбирает пакеты. Смотрит, как они падают вниз. - Тот единственный ангел-хранитель, которого ты сумел себе заслужить к своим сорока пяти, - отвечает, наконец. - Уж извини, что не похож на иконы. Ты тоже не святой. - ...чокнутый, - зло выдавливает сквозь зубы мужчина. - Не больше тебя, - каркающе смеется рыжий. - Для камер и других людей ты пиздишь с помойным котом. Хочешь проверить - возьми телефон и сфоткай. - Значит, я все же сильнее головой ебнулся, чем врачи сказали... - Да уж точно. Кровищщи было... но вкусной. Я лизнуть успел. Михаила передергивает. - Не смешно. - А я не смеюсь. Ты думаешь, почему я хоть что-то могу как человек сделать? Мусор вот выкинуть, например? Мужчина трясёт начинающей болеть головой. Молча уезжает в квартиру... Странно это. Невозможно. Но сходится со словами сестры. Значит, это он сходит с ума? Нужно ли показаться врачу?.. может, таблетки назначат... если к частному - то диагноз никто не узнает... Но кто, все же, тогда открывал ящик мусоропровода?.. И куревом пахнет халат - совсем не его дорогими сигаретами, а какой-то щепочной дрянью за копейку - пачка... Как те, которые он впервые в подрочестве попробовал - и потом блевал часа полтора, а какой-то рыжий взрослый мальчишка со двора сидел с ним, усмехался, держа отрощенные вопреки отцу волосы, даже воду предложил. Как они там были, "Искра"? А, нет, это была его зажигалка. Сигареты назывались "Космос". На следующий день он записывается к психотерапевту и договаривается с секретарем, что его сопроводят в клинику. И едет на площадку к мусорке, взяв с собой лишнюю пачку своих сигарет. Оставляет их на подоконнике, рядом с заложенной на последних страницах книгой Стругацких. На следующий день пачки нет, а книга стоит вертикально в другом углу подоконника. Видимо, дочитал... В следующий раз он видит не то свой глюк, не то "ангела-хранителя" уже у клиники. Тот стоит с новыми сигаретами в руке, блаженно щуря слепой глаз на солнце. То высвечивает рваный шрам на раньше закрытой воротом свитера шее. "С такими обычно уж точно не жильцы. Везучий какой... или впрямь глюк?" После двухчасовой консультации и анализа тестов и мрт-снимков, врач чешет в затылке. - Переутомились вы. Нет у вас никаких проблем ни с головой, ни с кукухой, как вы выразились. А галлюцинации... переутомление и одиночество. Ваш мозг вымещает... Дальше Михаил не слушает. Одиночество. Бред какой. Ему никто не нужен. - Почему ты показался теперь? - мрачно спрашивает он у "кота", когда они снова пересекаются у мусоропровода. - Потому что сейчас тебе надо чуть больше, чем везение или охрана, - хмыкает тот, встряхивая сальными грязными волосами. На левой стороне головы Михаил видит запекшуюся кровь и как-то на автомате тянется ее убрать. "Ангел" мурлычет, когда он так же автоматически чешет его за ухом. - И что же мне надо, по-твоему? - угрюмо вопрошает темноволосый мужчина, отдергивая руку. Кот молчит, щуря золотой глаз. Ему не нужно говорить - Михаил краснеет от злости, и так понимая, что тот может сказать. - Мне не нужна помощь, ты, лицемерная скотина! Справлюсь сам, как и всегда!.. - Уверен? - Да! Он не замечает, как блестит опасно и с тем печально золотой глаз. На следующее утро он роняет коляску, пытаясь перебраться на нее с кровати. Потом ломается ее пульт... выясняется, что батарейки сели. Молоко оказывается безнадежно прокисшим, а курьер из доставки смотрит на него... удручающе неловко, как на настоящего калеку. К врачу через неделю образуется такая очередь, что он въезжает на прием на два часа позже назначенного. Через полторы недели снова заедает ящик мусоропровода. Он дергает его, беспомощно почти, и, если быть честным хотя бы с самим собой, почти готов зло рычать и бить посуду от ощущения своей брошенности и беспомощности. Но он кусает губы и ебашит. Как всю жизнь. Почему-то мелких неприятностей становится все больше и больше, и они скатываются в один большой Пиздец как снежный ком. Ледяной такой, плотный, комковатый, как в теплые зимние дни в школе, когда ублюдки, дразнившие сестру, не осмеливаясь в лицо ему ничего сказать, швыряли такие в затылок. А потом он находит среди старых вещей фото. Он, сестра... отец, виновато не смотрящий в объектив, уставший, хмурый. - Сволочь, - шепчет мужчина, закусывая губу. - С тебя все и началось. Ты нас бросил. И все бросили. И все бросают. Даже... Рыжий ободранный кот, потрепанный, грязный, вскакивает к нему на колени и сворачивается клубком. Он машинально чешет его... и только потом понимает, что кипящая в душе ярость и боль горячими каплями текут по щекам. - Ну и чего явился? Торжествовать? - шипит он, сглатывая слезы. В последний раз он так рыдал, когда... Кот поднимает голову. "Нет," - будто наяву слышит он печальный прокуренный голос рыжего. - "Прощаться. Сочли, что раз ты месяц после отказа от Хранителя пережил - он действительно тебе не нужен. А значит, моя работа закончена, и я могу... уйти". Михаил замирает - пальцы скрюченно замирают в рыжей свалявшейся шерсти. - А ты хочешь? - сипит он. В этом полумысленном голосе он слышит горечь. Под пустой полузаполненной гноем глазницей короля мусорки - той самой, левой, где у рыжего бельмастый глаз был - он видит мутную крупную слезу. "А зачем мне теперь оставаться?" - язвит прокуренный голос. - "Тебе же не нужна помощь. И друг тебе не нужен. Никто не нужен". - Я... "Что - я?.. поздновато жалеть. Как видишь, даже действие твоей крови уже закончилось. Уж извини, что в таком виде. В прошлый раз я не успел прожить достаточно, чтобы набраться сил для другого облика. А ты не смог отстоять меня перед отцом. Но намерения... хватило, чтобы я захотел остаться. И если честно - не считаю, что это было зря. Глаз, помойка, даже твое желание пнуть, ну. Даже... даже собаки не были зря". Михаила вдруг пробирает. Он будто забывает вдруг про то, что кот на руках его - драный, грязный, наверняка лишаястый, насквозь больной и только что из мусорки. Прижимает к себе, глотая слезы, торопливо запихивает запазуху, под халат, к домашней футболке, бесцельно вскидывает вдруг голову и шепчет - молитвенно, совсем как в детстве: - Папа. Пожалуйста. Ну можно я его оставлю? Мне... Он сглатывает колючий жесткий ком и выдыхает: - ...Мне все же нужен друг. Хотя бы один. Рыжий - откуда-то Михаил вдруг вспоминает, что его зовут Сеня, он назвал его Сеней, когда впервые увидел и несколько дней подкармливал, прежде чем попытаться уговорить отца, - притихает в его руках. "...разрешили. Мне... мне разрешили остаться," - слышит хриплое, урчащее, неверящее мужчина. Когда Манечка приезжает в следующий раз, ее встречает прибранная квартира, запах пусть простой, но горячей еды и Михаил, еще нетвердо, но уже встающий с коляски, чтобы ее обнять. А еще ее встречает одноглазый немолодой рыжий кот. Чистый, с залеченным почти глазом, вычесанный... и в крепком противоблошином ошейнике. Он трется боком об ее ноги - и запрыгивает на плечи к Михаилу так спокойно, будто проделывал это сотни раз. - Это Сёма. Помнишь его? Во дворе. - Ты взял кота с улицы?.. кто подменил моего брата, - смеется женщина. - Это не просто кот, сестрица. Михаил поворачивается лицом к рыжей морде, и тот тычется лбом ему в губы. - Это мой Хранитель.