И награда "Худший родитель года на Олимпе" отправляется...

Когда выяснилось, что заночевать нам придётся в лагере троглодитов, наши любезные хозяева озаботились поиском подходящего для нас, «обитателей корки», пропитания. Это было весьма кстати, потому что урчание живота Мэг раздавалось всё чаще и уже почти задавало неплохой бит. Рэйчел Дэр тем временем мерила пещеру шагами, тревожно щёлкая языком. Это было мило — я почти пожалел о мною же и придуманном правиле, запрещающем пифиям романтические отношения. Напротив меня сидел мой сын Уилл; он смотрел куда-то в пустоту, по-прежнему смутно сияя под своим торшером. Интересно, мог ли он выключить свет по собственному желанию или же ждал, пока у его подсветки закончится батарейка. Его золотистое свечение бросало отблески на алебастровую кожу его парня Нико, опустившего голову ему на плечо и постукивавшего по колену тонкими длинными пальцами. Эти двое выглядели такой до боли красивой парой, что моё сердце сжалось от тоски и желания быть частью такого союза. Прежде чем я успел разобраться в своих чувствах, появился Клик-Вронг. Он быстро перебирал своими пухлыми ножками, неся нам плетёную корзинку с кексиками. Судя по наполнившему пещеру запаху, они были свежими, с шоколадной начинкой. Наконец обнаружив настоящую еду, мой желудок словно вспомнил, каково быть голодным. Стоило трогу с размаху опустить корзину рядом с нами, как мы мгновенно собрались вокруг, пожирая её взглядами. — Я принёс кексы! — жизнерадостно объявил Клик-Вронг. — Они со специальными травами, которые, как мы знаем от обитателей корки, спавших в верхних пещерах, делают ваш вид счастливее и расслабленнее! Мэг первой схватила кекс и потащила его в рот, но я выбил его у неё из руки. — Лестер! — она пнула меня в голень. — Это что сейчас было? Клик-Вронг посмотрел на меня с подозрением. — Прошу прощения, — поспешил извиниться я. — У моей подруги аллергия, но она иногда о ней забывает. От некоторой еды ей становится плохо. Нельзя ли узнать, что именно за травы в этих кексах? Трог нахмурил свои тёмные кустистые брови. — Боюсь, я точно не знаю. Их пекла моя жена, Ак-Морин. Рейчел подобрала кекс с пола и понюхала. Уголок губ Уилла дёрнулся: — Ты её не унюхаешь. Рейчел закатила глаза и села. Единственным, кто не сдвинулся с места, когда прибыла еда, был Нико ди Анджело. Он с любопытством смотрел на корзину. Хотел бы я заглянуть за эти антрацитовые глаза и зажечь в его сознании свет, чтобы увидеть, что там происходит. Не то чтобы он мне это позволил — кажется, он не выносил даже чужих прикосновений. От этого мне лишь хотелось коснуться его ещё сильнее. Уилл убил бы меня, если бы узнал. Прочистив горло, я поправил выданную мне кепку. Краем глаза я заметил на себе взгляд Нико. Наверное, на его лице сейчас отразилось сомнение, может, даже насмешка. Я отогнал эти мысли и попытался говорить как можно дипломатичнее. — Клик-Вронг, о добрый и многочтимый приноситель снеди, боюсь, от аллергии на некоторые травы страдают многие из нас. Никто не хотел бы задеть чувства твой благородной жены, но нельзя попросить принести нам еды без этих трав? Клик-Вронг казался слегка задетым такой просьбой, но побрёл прочь — надеюсь, на поиски еды без наркотиков. Мы неловко расселись. Казалось, никто не хотел предлагать забить на острожность и просто накачаться. Если честно, сам я был так голоден, что, если бы не Мэг, я бы и правда рискнул и съел один кексик — ну и остальным бы не запрещал. — У меня иммунитет к растениям, — заявила наконец Мэг. — Чего бы туда ни напихали, на меня не подействует. — Правда? — спросил Уилл. — Глупости, — сказала Рейчел. — Я есть хочу, — пожаловалась Мэг. У меня начинала болеть голова. (Вот уж какой части человеческого бытия я не завидую.) — Я здесь ответственный взрослый, так что будьте любезны… Меня прервало смешливое фырканье со стороны Нико, расстроившее меня больше, чем следовало бы. — Может, сейчас я выгляжу иначе, но мне больше четырёх тысяч лет. А тебе сколько — всего девяносто? — Эй, не ссорьтесь, — Уилл, сидевший рядом со своим парнем, похлопал его по колену. — Тёмный лорд ничего такого не имел в виду. Нико закатил глаза, и Уилл виновато на меня посмотрел. Он был таким красивым… Эти его светлые кудри и большие голубые глаза… Он был так похож на мать… Если бы я прищурился, то наверняка увидел бы её лицо. Боги, я скучал по Наоми. По всем моим смертным любовникам. Ладно, по сексу в целом. К нашему общему облегчению, Клик-Вронг вернулся довольно быстро — и с новой корзиной. В ней были два яблока, свежий перец, пакет доритос и половина жареной курицы. Мы с жаром его поблагодарили и поделили еду как могли справедливо. Кексы мы убрали в сторону. После ужина Рейчел, единственная обладательница часов, заявила, что уже половина десятого, она устала и пойдёт спать. День и правда был долгий, так что Уилл предложил всем разойтись по палаткам. Завтрашний день должен был решить судьбу мира, и нам стоило быть отдохнувшими. Нам предоставили две палатки. Ту, что слегка поменьше, заняли Мэг и Рейчел, а мы с Нико и Уиллом забрались в другую. Тоскливый взгляд, брошенный Мэг на кексы с травкой, от меня не ускользнул, так что я решил прихватить корзинку с собой. — Я ей не доверяю, — пробормотал я в ответ на вопросительный взгляд Уилла. Палатка оказалась уютной, но более тесной, чем я ожидал. Нико устроился у стенки, я — у входа, а Уилл втиснулся между нами, спиной ко мне. У нас были мягкие шкуры и одеяла, и с учётом тесноты было очень тепло для пещеры, но пространства для манёвра было маловато, и заснуть было непросто. Без сна я пролежал, казалось, часы, то задрёмывая, то вновь выныривая в бодрствование. В какой-то момент я услышал похрапывание Уилла — ну хоть кому-то удалось заснуть. В животе у меня заурчало. Может, ничего бы и не случилось, если бы я съел один кексик. До меня доносился запах, и это никак не помогало усмирить голод. Может, в них и не было марихуаны, а я просто что-то не так понял. Если бы я попробовал один… и понял бы, что они нормальные… то смог бы поделиться с остальными. Ну а если нет… хотя бы уснул нормально. Открыв глаза, я сел. Просто откушу немножко — ну что случится? Я покосился на своего сына и его парня. Уилл спал на боку, забросив руку на Нико, а тот на спине, чуть повернув голову в его сторону. В смутном освещении лампочки мне хорошо было видно его лицо. Во сне он сбросил маску мрачности и выглядел мирным, безмятежным — и красивым. Тёмные пряди закрывали глаза, губы были чуть разомкнуты. Я не мог удержаться от его разглядывания, ведь выпавшая мне возможность была редкой. На левой скуле у него была родинка, под самым глазом; ещё одна — под нижней губой. У него был высокий лоб, но остальные черты были тонкими, почти женственными, а подбородок был заострён. Я хотел его до невозможности. Хотел кусать его бледную кожу и оставить на ней свой след. Хотел сыграть на нём, как на инструменте, и ощутить, как безвольно содрогается он в моих руках. Хотел сорвать с него привычную маску спокойствия и заставить кричать, пока я его трахаю. Достигли ли они с Уиллом этой стадии отношений? Сколько им было лет? Уиллу, наверное, шестнадцать (я устыдился того, что не знал наверняка), и Нико, может, столько же? Так что это было вполне возможно. Я зачинал полубогов с шестнадцатилетними смертными не однажды. Конечно, раньше времена были другие; я слышал, что в последнее время изобрели какой-то возраст согласия, но знал, что люди не всегда обращают на это внимание, а мне уж точно было всё равно. Я отвернулся и как можно осторожнее потянулся к корзине, после чего тихо высвободил один кексик из обёртки и надкусил. Мне пришлось сильно постараться, чтобы не застонать от удовольствия. Ак-Морин была поистине великой пекаркой. Дожёвывая кекс, я бросил взгляд на корзинку. И застыл с набитым ртом. Изо рта у меня просыпались крошки. Изначально кексов точно было десять. Я их считал. А теперь их осталось восемь, а значит, кто-то из моих соседей по палатке тоже съел один и, видимо, смотрел сейчас укуренные сны. Должен признаться, я заподозрил Уилла. Нико изначально не казался особенно заинтересованным в еде, а мой сын кое-что знал о медицине и, видимо, и об успокаивающем эффекте травки. Я не знал, что испытывать: облегчение из-за того, что оказался не единственным слабаком, или разочарование из-за того, что мой сын принял наркотики, несмотря на моё прямое неодобрение. На мгновение мне захотелось разбудить обоих и выяснить правду, но это было бы лицемерно. Лучше было попытаться уснуть, пока травка не начала действовать. И надеяться, что к утру она выветрится. Не помню, как уснул, но пробуждение наверняка останется выжженным в моей памяти навечно. Ну, в том случае, если я всё это переживу и верну своё бессмертие… о чём мне тогда думать не хотелось. Мне много о чём думать не хотелось — частично потому, что мысли расплывались, но в основном по причине того, что кто-то забросил сильную руку мне на грудь, а голую ногу — мне на бедро, в то время как нечто неопровержимо напоминающее член яростно тёрлось о мой тыл. Кто бы это ни был, он жарко и неровно дышал мне в шею, и я ощутил некоторое волнение у себя между ног. Я пытался вспомнить, где я и кем может быть мой нежданный полночный любовник, но мысли разбегались. Я опустил взгляд на обнимавшую меня руку — красивая рука, с бронзовым загаром, словно зацелованная солнцем… Я знал кого-то с таким загаром… Хм… Наоми Солас? Я подавил хихиканье. Нет, подождите, у Наоми не было члена. Но у неё был сын… С ним было связано что-то важное… И тут до меня дошло. Ах да. Точно. Уилл был и моим сыном. Почему мой сын пытался меня трахнуть? Хуже того, почему мой член был от этого в таком восторге? Я стиснул зубы и попытался испепелить непослушный бугор взглядом, но он просто уставился на меня в ответ, и я услышал в голове его голос: НЕ ЭТОГО ЛИ ТЫ ЖЕЛАЛ? НЕ ТЕЛЕСНОЙ ЛИ БЛИЗОСТИ, ПОХОТЛИВЫЙ РАЗВРАТНИК? Уж не знаю, почему у него был голос Стрелы Додоны. У меня с головой было что-то не так. Не съел ли я чего подозрительного?.. Ах да. Кекс. Я, пожалуй, был слегка укурен. Я пару раз окликнул Уилла по имени, но тот не ответил, лишь стал толкаться жёстче и постанывать мне на ухо. Я понял, что он делает это во сне. Стоило его разбудить? Но ему стало бы ужасно неловко! Может, лучше было тихонько полежать и дать ему закончить?.. Но тут его рука скользнула ниже, к моему паху. От этого прикосновения я вздрогнул всем телом, не в силах подавить возбуждение. Я был почти в полной готовности. И ради этого умер Джейсон Грейс, мрачно подумал я. Чтобы меня в канализации под Нью-Йорком буквально оттрахал мой собственный укуренный сын. — Я бы предпочёл Джейсона! — взвыл я. — Или лучше Нико ди Анджело! Кто-то откинул полог палатки — некий юный итальянец из моих фантазий. На долгое мучительное мгновение наши взгляды встретились, а потом он медленно опустил глаза к моему паху. Уилл во сне продолжал вжиматься в меня, пребывая в блаженном неведении относительно присутствия своего парня. — Я отлить ходил, — сказал наконец Нико. Спал он без куртки, так что мне открылся редкий вид на его на удивление крепкие руки. — Извини, если… — его тёмные глаза сверкнули, — помешал. Забудьте спасение Нью-Йорка. Я бы предпочёл умереть прямо в тот момент. — Он… э-э… часто так? — прошептал я. Нико порозовел. Его смущение было невообразимо сексуальным, что мало помогало в моём положении. — Случается. И да, он в курсе. Просто отпихни его. — О… — Это мне в голову не приходило. И, если честно, мне этого не очень хотелось. Я так возбудился, что был попросту жалок, и Нико сделал лишь хуже, опустившись на колени рядом со мной со всё ещё порозовевшими щеками и мягко отодвинув руку Уилла от моего изнывающего члена. Тот дёрнулся в ответ на близость, и я снова начал хихикать. Он посмотрел на меня… Я хотел поцеловать его, трахнуть его… — Я думал предложить лечь между вами, но… — Он со значением посмотрел на мой пах. — Тебе вроде всё нравится. Да, умереть прямо тогда было бы неплохо. — Ты слышал, что я сказал, э-э… перед тем как ты вошёл? Нико покраснел ещё больше. — Насчёт меня и… Джейсона? Имя друга он произнёс напряжённо, и меня тут же накрыло стыдом. Джейсон так много значил для Нико, и теперь его больше не было, а виноват был я. — Прости, — всхлипнул я. — За то, что он умер, или за то, что ты хочешь трахнуть его, меня и, кажется, собственного сына? Он сжал моё плечо и посмотрел на меня так пристально, что, казалось, мог просверлить глазами дыры в моём черепе. Мои мысли растеклись супом. Он злился, испытывал отвращение или просто переживал горе? Я не знал — может быть, всё сразу. — За всё сразу, — прошептал я. И это я сказал от всего сердца. Он выпустил моё плечо, столкнул Уилла с меня и устроился между нами на спине, глядя исключительно вверх, на полог палатки. Я оторвал от него взгляд и тоже уставился в потолок. — Я не виню тебя в случившемся. Никто не винит, — тихо сказал он после паузы. — А насчёт второго… Он сам мне говорил, что со своими чувствами поделать ничего нельзя. — Или с тем, как иногда реагирует твоё тело, — пробормотал я. — Как бог я мог это контролировать, но как смертный… скажем так, человечность для меня всё ещё в новинку. — Ты хорошо справляешься. Уилл тобой ужасно гордится. Я ощутил, что вспыхнул, и в груди что-то сжалось. Смесь благодарности и вины. — Отец из меня вышел не очень. Никто из нас в этом не хорош. Столько лет, столько детей… невольно начнёшь отстраняться… физически и эмоционально. И нас не связывают не гены, ни кровь. Едва ли это настоящая семья. Нико фыркнул и мягко пихнул меня локтем. — Теперь ты просто ищешь оправдания своему маленькому дружку. Мой дружок, кстати говоря, начал было успокаиваться, но тут я совершил ошибку и повернул голову к Нико. Я собирался возразить, но обнаружил его ближе, чем ожидал; я мог бы сосчитать едва заметные веснушки у него на носу. Во мне снова начало разгораться желание — может, это говорила травка, но Нико выглядел ещё соблазнительнее обычного. И дело было не только в этом — то, через что он прошёл, сделало его душу старше, и он казался куда более зрелым, чем средний шестнадцатилетка. — Ты так вырос, — пробормотал я. Теперь и он повернулся ко мне, вскинув брови. — Я имею в виду, с тех пор, как я повстречал тебя малышом. Ты так много болтал и хотел править моей солнечной колесницей. По его лицу пробежали вызванные воспоминаниями эмоции, и среди них мне померещилась боль. Может быть, он вспомнил свою сестру Бьянку… Но тут он улыбнулся — удивительный проблеск света на такой глубине. — Я всё ещё хочу. Я фыркнул и ткнул его пальцем в грудь. — Думаешь, я подпущу дитя Подземного мира к её поводьям? Чтобы ты погрузил весь мир в вечную ночь? Он ткнул меня в ответ. — Это оскорбительно. Его глаза игриво сверкнули; он сводил меня с ума. Я был свидетелем их с Уиллом частых шутливых перепалок, но сам ещё никогда не принимал в них участия. До этого момента мне вообще казалось, что я ему не нравлюсь. И тут он тяжело вздохнул, и до меня долетело его дыхание. Шоколад. — Это ты съел кекс! — выпалил я громче, чем намеревался. — Ты укуренный! — Шш, — он оглянулся на Уилла. — Он же спит. — Он приподнялся на локте и потянулся за корзиной. Он качнулся, и на мгновение мне показалось, что он на меня упадёт, но он удержался. К моему разочарованию. — Тебе бы тоже не помешало. Они на вкус потрясные. И я чувствую себя потрясно. Я решил не признаваться, что уже съел один. — Вряд ли это хорошая… Не успел я договорить, как он запихнул кекс мне в рот. — Нико! — попытался возмутиться я, но с набитым ртом у меня вышло скорее нечто похожее на «Ми-о!» — Извини, не пойму, о чём ты, — невинно ответил он, разворачивая ещё один кекс своими изящными бледными пальцами. — Знаешь, мне давно казалось, что я тебе нравлюсь. Уилл сказал, что это нелепо, но он же не понимает, что ты смотришь на меня так же, как он сам раньше. У меня в голове всё плыло. Нико всегда держался в тени и был молчаливым наблюдателем. Конечно, он замечал. А сейчас он играл со мной или флиртовал? То и другое казалось бессмысленным, и я дожевал кекс, будто это могло помочь мне прояснить мысли. — Я хотел поспорить, решишься ли ты всё-таки ко мне подкатить, но он сказал, это не честно, ты и без того под давлением и всё такое. Ну и, наверное, для него это слегка странно, раз уж он твой сын. — Нико открыл рот шире необходимого и неспешно откусил от кекса, не отпуская мой взгляд. Я сел на шкурах, скрестив ноги, и вздохнул. — Последний раз, когда я в этом теле пытался подкатить к полубогу, прошло не очень, и особого желания повторять у меня нет. Его густые брови скрылись под чёлкой. — К кому? Я его знаю? — К Рейне Рамирес-Ареллано. Он так фыркнул, что крошки разлетелись по палатке. — Вот и она так отреагировала, — мрачно сказал я. — Извини, это просто… очень забавно. Ты забавный. — Он сделал паузу. — Наверное, она не была к тебе так близко, чтобы увидеть твои глаза. — Мои глаза? — Да. Они голубые, как у Уилла, но… как будто в большей степени. — Он придвинулся ближе и пробежал взглядом по моему лицу. Я ощутил, что в палатке стало совсем тепло. — Мне кажется, будто я вижу в них четыре тысячи лет существования, — пробормотал он. — Четыре тысячи лет радости и боли. А ещё у тебя очень красивый голос, Аполлон. — Теперь ты точно со мной флиртуешь, — прошептал я. — У нас открытые отношения. — Что? — мой голос дрогнул. Он подался ещё ближе, и я ощутил повисшее в воздухе напряжение. — Мы с Уиллом вольные души. Никаких поводков. Может, завтра мы умрём, так что если хочешь поцеловать меня, то вперёд, не трусь. Я не колебался ни мгновения. Шесть месяцев назад я бы слишком стыдился тела Лестера Паподопулоса, чтобы допустить хотя бы мысль о телесной близости, но больше это меня не сдерживало. Я зарылся пальцами в его волосы и атаковал его губы, горячие, влажные и жадные. Я никогда бы не предположил в нём особой озабоченности, но вы же знаете, что говорят про тихие омуты. Может, в нём говорили годы католической вины и подавления желаний. Мир вокруг нас испарился, и мы вместе таяли в блаженстве. Я был крупнее него, так что упал на спину и потянул его на себя, вскидывая бёдра. Наши руки блуждали повсюду, куда могли дотянуться, лаская и сжимая безо всякого стеснения. Нико целовался именно так, как мне нравилось — словно пытался меня поглотить. Я будто оказался в Элизиуме, сжимая его тонкую талию, а он извивался на мне, и его чёрная футболка Ramones мешалась между нашими телами. Вскоре мои джинсы снова стали слишком тесными, и я завозился между нашими стояками, чтобы их расстегнуть. Боги, насколько всё было проще, когда люди ходили в хитонах! Я представил Нико в хитоне, эротично обнажающем его бёдра, когда он с разворота разрубал своим стигийским клинком ничего не подозревающее чудовище, представил, как горят опасной решимостью его глаза. Заметив, что я делаю, он потянулся стянуть мои трусы ниже и обхватил меня на удивление тёплой рукой. Я беспомощно застонал в изгиб его шеи и начал целовать и вылизывать её, словно от этого зависела моя жизнь. — Странно, что это вроде как заводит? Мы оба вынырнули на поверхность, оглушённые сонным голосом Уилла. Нико ослабил хватку, и я повернулся к сыну и обнаружил, что он смотрит на нас глазами, распахнутыми широко, как блюдца. — Ты не спишь, — озвучил очевидное Нико. — Не сплю, — довольно сонно ответил Уилл. — Разве что мне снится, что мой парень обжимается с моим отцом. Нико крайне привлекательно вспыхнул и скатился с меня. Я попытался не застонать от утраты и поспешно прикрыл свой позор одеялом. О том, что меньше часа назад Уилл сам пытался меня трахнуть, я решил ему не говорить. — Но я оказался прав, — пробормотал Нико. Вдруг до меня дошла вся абсурдность ситуации, и я захихикал и потянулся коснуться подбородка Нико. — Три тысячи лет назад я бы заставил япродать его мне за фунт золота, но сегодня у меня щедрое настроение, так что можем просто поделиться. — Эй! — Нико отпихнул меня, изображая недовольство. По крайней мере, я надеялся, что он его изображает. Я хотел, чтобы он снова меня поцеловал — и мой член тоже. Уилл недоверчиво на нас уставился. — Вы чем-то накачались или что… — Тут он уставился на корзинку, в которой оставалось лишь шесть кексов. — Серьёзно?! — Он погрозил нам пальцем. — У вас двоих больше неприятности. Рейчел вас четвертует, если я не успею первым. — Я есть хотел, — объяснил я. — А я уснуть не мог. — Нико посмотрел на него с такой похотью, что на месте Уилла я бы тут же сбросил с себя всю одежду. Но он был более сильным человеком, чем я. Или я его слегка переоценил, потому что в следующее мгновение он вздохнул и потянулся за кексом. — Ну что ж, остаётся только присоединиться. В башне нам надо быть к вечеру, так что от одного хуже не будет… — Вот это дух! — ухмыльнулся я, а Нико начал разламывать кекс и торопливо запихивать его Уиллу в рот по кусочкам. Когда тот дожевал, он подался вперёд и поцеловал его, неспешно и влажно. Невообразимо взбудораженный этим зрелищем, я скользнул рукой под одеяло, коснулся себя и удовлетворённо выдохнул. Нико, словно восприняв это как знак оторваться от своего парня, ухватил меня за ворот и притянул к себе. Его язык снова оказался у меня во рту, и меня совершенно не волновало, что он покрыт слюной Уилла. Их обоих происходящее как будто не беспокоило, и я невольно задумался о том, насколько оно было для них обычным. Я вдруг вспомнил замечания Уилла относительно Паоло ещё в лагере и его поддразнивания Нико из-за его ревности. Возможно, сыну Гебы тоже довелось поучаствовать в тройчнике. Я-то точно осуждать не собирался. Я всегда поддерживал юных полубогов в их стремлении исследовать свои желания и хорошо провести время. В конце концов, они были наследниками древних греков, а их жизни так часто оказывались трагически коротки. Раз уж они были вынуждены так быстро взрослеть, то могли попутно хотя бы повеселиться. Подавшись назад, Нико вытер губы, припухшие и алые, как вишни, предплечьем. — Ваша очередь, — сказал он нам не без безумия во взгляде. Я озадаченно моргнул. Уилл широко распахнул голубые глаза. Глаза Наоми. — Эй… чего? — Он вскинул руки. — Это же мой отец! — Да ну? Правда? — К-конечно! — Уилл даже заикнулся, и я не мог не отметить, что это было мило. — У вас есть общие гены? — Нико скрестил руки на груди. Уилл нахмурился. — Ну… нет, но… — Он тебя вырастил? — Нет, но… — Он несёт за тебя ответственность? Я вмешался: — Ну, вообще-то да, в то же степени, что за тебя, Мэг или… — Думаешь, он красивый? — перебил меня Нико. — Да, — ответил я, не успев сообразить, что вопрос адресовался Уиллу. Уилл уставился на меня, потеряв дар речи. Не знаю, как я сейчас для него выглядел — с нечёсаными лохмами, неровной кожей и мягким животиком. Оставалось надеяться, что на Олимпе не учредят награду «Худший Родитель Года», потому что я бы однозначно её получил. — Всего один небольшой поцелуй, — сказал Нико, полулыбаясь, полудуясь. — Или большой, — сказал я, приглашающе раскинув руки. — Я… — Уилл перевёл взгляд с жадного лица Нико на моё. Он явно ненавидел разочаровывать своего парня. Я потянулся за своей укулеле. — Может, нам нужна песня для настроения, — я сыграл неуклюжий до-мажорный аккорд. — Sweeet Ca-ro-line… — Бам-бам-бам! — воодушевлённо подхватил Нико. Уилл со вздохом перехватил укулеле за лады. — Точно этого хочешь? — спросил он Нико, и тот расплылся в улыбке. — Ради лайков, — сказал он, сложив пальцы в подобии камеры телефона. Уилл закатил глаза и придвинулся ко мне. Я скользнул взглядом по взъерошенным светлым кудрям, аккуратному носу, впадинке над верхней губой и подумал о Наоми. Он неуверенно подался вперёд; я тоже. Когда наши лица оказались так близко, что нужно было скосить глаза, чтобы посмотреть на него, я склонил голову к плечу и закрыл глаза. Почти сразу наши губы соприкоснулись. Я не был уверен, что делать дальше. Я старался не давить и не лезть к нему в рот, но всё же это был настоящий поцелуй. Я не испытал той же эйфории, что от поцелуя с Нико — и близко нет, и всё же было приятно. Губы Уилла были мягкими и ласковыми, и, когда он стал отстраняться, я легко царапнул нижнюю зубами. Нико перехватил у меня головку (укулеле, а не… не берите в голову) и ударил по струнам. — Было не так уж плохо, а? Уилл посмотрел на него, на меня и покраснел. — Н-ну, нет. Его взгляд упал на мои губы — на долю секунды, но я в своём одурманенном состоянии умудрился заметить. Он неловко поёрзал на шкурах. Из нас троих он был наименее одет: он спал в одних трусах — видимо, был парнем горячим. Нико мягко опустил ладонь на его пах. — А я бы сказал, что тебе понравилось. Я опустил взгляд и обнаружил заметную выпуклость, но не стал принимать это на свой счёт: эти подростковые тела так легко возбуждаются… Уилл с тяжёлым вздохом повалил его на шкуры. — Ты, синьор потаскун, потерял право на одетость, — и он стянул с Нико его потёртые чёрные джинсы вместе с бордовыми трусами, обнажив стройные бледные ноги. Тот пытался ему этого не позволить, но явно только для вида. Я заворожённо смотрел на его полувставший член с выступившим предэякулятом в довольно внушительных для шестнадцатилетнего зарослях чёрных волос. Последние мои связные мысли испарились, когда, закончив, Уилл устроился у Нико между ног и стал выцеловывать внутренние стороны его бёдер. С этого момента я думал только тем, что у меня было ниже пояса. Нико выгнулся и развёл колени, подрагивая от удовольствия. Одной рукой он стиснул одеяло, а другой — волосы Уилла, направляя его ближе к цели. Его член заметно вставал, красиво покачиваясь, пальцы ног поджались, и он то сжимал, то расслаблял ягодицы. Он повернулся ко мне, и я увидел в его глазах желание. — Аполлон, — выдохнул он, — не сиди там как истукан. Меня подстегнуло то, как он произнёс моё имя. Я подполз ближе и оперся на локти по обе стороны от его головы. Его тёмные кудри разметались по алой шкуре таури сильвестрес, взгляд был голоден, рот приоткрыт, дыхание тяжело. Я вдруг подумал о Гиацинте. Наверное, я колебался слишком долго, потому что Нико не выдержал и притянул меня к себе за шею, в третий раз за ночь сталкивая наши губы. Сейчас, когда Уилл трудился внизу, его поцелуй был беспорядочнее, но также это значило, что он больше стонал мне в рот, так что жаловаться я не собирался. Потом он отстранился и повернул мою голову так, чтобы прошептать мне на ухо: — Можешь сесть мне на лицо? Находясь в теле Лестера, я всегда поддерживал его чистоту, насколько это было возможно, так что я кивнул. Надо сказать, что посещение уборных — одна из худших частей бытия человеком. Было бы ещё ничего, если бы культура биде была шире распространена, но, увы, в западном обществе она была распространена не настолько, чтобы в Лагере было хоть одно. Ну, я хотя бы принимал душ так часто, как мог. Я избавился от джинсов и трусов и полуприсел над головой Нико, лицом к его груди, и тот потянул меня на себя и сжал мои бёдра, твёрдо удерживая на месте. Я встретился взглядом с Уиллом, ласкающим его ртом, и в этот момент кончик языка Нико скользнул внутрь меня. Мы с сыном без слов смотрели друга на друга — тот вылизывал основание ствола своего парня, в то время как тот исследовал меня изнутри. Когда он нашёл особенно чувствительное место, я стиснул мышцы и вскрикнул. Взгляд Уилла опустился с моего лица на купленную им же для меня футболку и на мой изнывающий член. Казалось, в нём разворачивалась внутренняя битва — а потом он медленно потянулся ко мне и осторожно провёл пальцем по головке. — Уилл, — выдохнул я, — ты не должен… Но он явно сжился с мыслью о том, что я ему не настолько отец, чтобы в этом было что-то неправильное. Ну, или травка начала действовать. Я не знал, оскорбляться или радоваться. Он обхватил меня ладонью и ритмично задвигал ею вверх-вниз, не отпуская при этом моего взгляда. В этом он явно был экспертом и прекрасно понимал, когда именно нужно ускориться. По телу Нико пробежали сильные судороги, и он кончил, забрызгав губы и подбородок Уилла. Он уронил голову на шкуры и перестал меня удерживать, так что я невольно завалился вперёд и подставил руки по обе стороны от его бёдер, чтобы не упасть. Напротив меня оказалось лицо Уилла, наполовину забрызганное спермой Нико, и я решил, что это одно из самых эротичных зрелищ в моей жизни, и подался вперёд, слизывая её с его подбородка, а затем и губ, впитывая солоноватый вкус Нико. Уилл мгновенно ответил на поцелуй, углубляя его; приподнявшись на коленях, свободной рукой он потянулся к моей заднице, и спустя пару мгновений я кончил, заляпав всё вокруг, и повалился вперёд. Уилл удержал меня своими сильными загорелыми руками, и какое-то время я просто лежал и переводил дыхание, пока Нико подо мной не завозился. — Это… это было потрясно. Нам нужно чаще устраивать тройнички, — сказал он, со значением глядя на Уилла. Тот кинул в него подушкой. — Как скажешь, лежебока. — Я не лежебока, — Нико надулся. — Сейчас восстановлюсь и трахну Аполлона. — Моя очередь трахать Аполлона, и я это могу сделать прямо сейчас. Меня слегка повело. В последнее время все только и спорили, чья очередь меня убивать, и их спор из-за того, кто меня трахнет, был чем-то новым и необычным. — А смазка-то есть у тебя? — Нико стянул футболку, обнажая грудь с начинавшими пробиваться чёрными волосами. Уилл потянулся к рюкзаку. — У врача всегда с собой всё необходимое для любой ситуации! И Нико, фу. Не делай так. Тот собрался было вытереться футболкой, но Уилл бросил ему пачку салфеток, после чего, недолго покопавшись в вещах, вытащил небольшой тюбик смазки, выдавил немного себе на ладонь и задвигал ею по члену — который был немного крупнее, чем у Нико, но я-то принимал и побольше. Правда, не в этом теле. Ты, возможно, гадаешь, читатель, что я думал о том, что меня вот-вот трахнет собственный сын. Скажу лишь вот что: если кто-либо и заслуживает подобной чести, то уж точно это мои дети. Если они, конечно, за. — Помочь? — предложил Нико. Уилл бросил ему тюбик: — Можешь его растянуть. Нико широко мне улыбнулся, и я расплылся в глупой ответной улыбке. Он дразняще мимолётно коснулся моих губ своими, прежде чем развернуть меня за плечи и поставить в удобную ему позу. Почти сразу я ощутил проникновение влажного холодного пальца, и у меня перехватило дыхание. — Всё нормально? Готов ко второму? Я кивнул. Он добавил второй, а за ним и третий палец, и задвигал ими, выгибая. Я всхлипнул, когда он задел простату. — Ну ладно, хватит, — нетерпеливо сказал Уилл, отпихивая его. Нико перебрался вперёд, явно планируя наслаждаться моим выражением лица в каждый момент процесса. Уилл пристроился ко мне сзади, удерживая за бёдра, и толкнулся внутрь. Я застонал, глаза закатились. Нико обхватил моё лицо ладонями, и, вынырнув на поверхность, я увидел его улыбку. Уилл двигался вперёд и назад, постепенно ускоряясь, а Нико покрывал мои щёки, нос, глаза и лоб невесомыми поцелуями и говорил, что я идеальный маленький бог и делаю всё прекрасно. Строго говоря, я мог бы ощутить себя униженным, но на деле испытывал блаженство. Мне не хватало этого с того момента, как я рухнул в ту мусорку. Нико до крови укусил мою губу и втянул её в рот. Мгновение боли сразу же затерялось за другими ощущениями. Когда он отстранился, я заметил красный след на его губах, позволил себе насладиться этим зрелищем и потянулся слизать его. В следующий момент Уилл вышел из меня и кончил мне на спину. На этом всё закончилось. Уилл тщательно вытер меня, а потом себя. Мы молчали, словно мысленно обрабатывая случившееся. Уилл красиво раскраснелся, а Нико буквально сиял. Интересно, как я для них выглядел. Мы натянули трусы и забрались под одеяла и шкуры. Я сонно пробежал пальцами по волосам Нико, стараясь не думать о том, что через пару часов наступит утро, а потом нам придётся противостоять Нерону. И о том, что стены палатки ужасно тонкие, и есть вероятность, что мы разбудили Мэг и Рэйчел (я надеялся, что если так, то Рэйчел давно бы явилась и отчитала нас за разврат в такой близости от двенадцатилетней девочки). И о том, что мы с Уиллом нарушили довольно серьёзное табу, существовавшее не первое столетие. И о том, что Стрела Додоны в моём колчане почти наверняка была свидетельницей всего произошедшего. Я осторожно потянулся поверх спящего Уилла, устроившегося у меня на груди, и коснулся её оперения. НИ СЛОВА НЕ ИЗРЕКЛА, прожужжало у меня в голове. — Ну и не изрекай, — пробормотал я. И уснул.