Мужья

                                  – Ты возмужал, мой мальчик.       Хайтам только склонил голову к плечу – разговоры все также не были его сильной стороной, если они касались чего-то такого же эфемерного, как чувства.       – Не отвечай, позволь старой женщине говорить за нас обоих, – Госпожа, близкая подруга его бабушки, вернулась в Сумеру спустя долгие годы. Хайтам помнил её, и был рад встретить и дать время посмотреть на новые устои совершенно нового города. Тепло клубилось в груди от ее тихого старческого смеха и тёплого запаха чего-то с Инадзумы. Навевало воспоминания о детстве, когда она также приезжала к ним погостить с багажом сказок из страны сегуна. – Ты продал тот дом?       – Да.       – Мудрое решение. Но я буду вспоминать о ее саде.       – Понимаю.       Конечно, он тоже будет.       Голоса с базара поднимали гомон среди торговых улочек, Аль-Хайтам уменьшил шумоподавление, чтобы изредка отвечать, продолжая осторожно вести под руку, предоставив свой локоть гостье, чувствуя ее хорошее настроение. Они тихо переговаривались, ветер играл с кончиками волос, а дети искристо смеялись, бегая около них, бросаясь из одной игры в другую.       Аль-Хайтам совсем мимолетно задержал дыхание, встречаясь глазами с самыми красивыми глазами, которые он видел в своей жизни, словно в первый раз.       Пожилая женщина осторожно погладила его ладонь, проследив за его тяжелым взглядом:       – О. Очень красивый юноша. Умные глаза. Ласковый и яркий нрав. Доброе сердце. Вы уже мужья?       Нежная дрожь сковала запястье, старая реакция заставляющая неудовлетворенно поджать губы, и Хайтам неуверенно махнул подбородком, не выражая согласия или отрицания – это и была ошибка.       Он продолжал смотреть на приближающегося Кави, что заметил их и поспешил к нему, так и не уловив, что именно его вторая бабушка, как она просила называть её изредка, поняла или... не поняла.       – Добрый вечер! Хайтам, ты не упоминал, что у нас гостья.       Кави с удовольствием протянул узкую ладонь в ответ на предложенную женщины, осторожно сжимая теплую руку. Старушка тихо рассмеялась, погладив его по тонким пальцам.       – Клянусь, не хотела портить ваш вечер. Ваш муж, мой нескромный племянник, как я люблю его называть – я знала его всю его жизнь, как и его добрую бабушку. Много лет прошло, моя тоска прятала меня в другой стране, сейчас я здесь лишь проездом. Аль-Хайтам удостоил меня чести увидеть его хотя бы на часы, – хрипло протянула бабушка, хитро посмотрев на остолбеневшего Хайтама, вновь обратив все внимание на зардевшегося Кави. – Молодой человек, вы самый красивый юноша, которого я только видела. И у вас кошачьи глаза – я художник и все это великолепие перенесла бы на тысячи холстов. Аль-Хайтам довольно везучий мужчина.       – Кави, – представился архитектор, не выдавая своего смущения. Он кинул на Хайтама взгляд из-под ресниц и мягко кивнул. – Мне повезло не меньше.       Аль-Хайтам сжал челюсть.              Они прогулочным шагом дошли до их дома, Кави радушно спрашивал про их дружбу с бабушкой Хайтама, держа ласково секретаря за руку, переплетая пальцы, и сам был рад делиться тем, что сделало его – им, а Хайтама – исполняющим обязанности мудреца.       Вечер был хорошим.       Ужин, приготовленный на скорую руку, прошёл в теплоте семейного уюта: чай и горячее, десерт и фрукты радовали бабушке сердце, пока женщина молча наблюдала за приготовлением. За тем как Кави осторожно и быстро вальсировал по кухне, при поддержки Хайтама в его подручных. Аль-Хайтам заметно отставал в темпе, что можно простить, ведь он то и дело пытался поймать взгляд мужа...       Они попрощались поздно ночью, почти на границе, куда шёл караван до Порт-Ормос.       – Рада была видеть тебя счастливым, мой дорогой Аль-Хайтам.       – Приезжайте к нам, как будет возможность, – шепнул Хайтам ей в седой висок, пока она придерживала его руки, мягко погладив по спине в полу объятии.       – Кави, я сделаю всё, чтобы дожить до твоего следующего Алькасар-сарая.       – До вашего следующего визита я сделаю что-то получше!       – Ой-ли, куда еще? – Кави прижался щекой к предплечью Хайтама, придерживающего его поясницу, почти скрывая счастливый смешок.       Хайтам над его головой пытливо смотрел на солнечную макушку, изящный профиль, вкусные припухлые губы и манящий кончик вздернутого по лисьи носа, с трудом переживая последние секунды разлуки.       Кави смеётся над ним?       Почему он не отрицал, что они не мужья?       Почему ластится, ведёт себя нежно?       Почему позволяет ему надеяться?       Стоило каравану скрыться на горизонте, как ночь стала холоднее.       Аль-Хайтам не знал, убрать ли ему руку? Немного насмешливо напомнить о ситуации, в которой они оказались? Ничего из этого делать не хотелось.       Кави считал также.       Хайтам под его щекой был твёрдый, словно гранитный камень, скала, монумент, на который было очень славно сложить все свои горести и просто подышать ночной прохладой. В винных глазах теплились искры от хорошего вечера, приятной компании и как оказалось – мужа под боком.       Было невероятно сложно представить, что может быть как-то по-другому снова.       – Итак.       – Итак?       – Что желает мой славный муж? – лукаво пробормотал Кави, все также ласково, почти трепетно пряча лицо на чужой груди.       – А мой? – мягко шепнул Хайтам ему в мягкие волосы.       Кави поднял на него глаза, не поднимая голоса: – Чтобы эта ночь не кончалась.       – Слушаюсь и повинуюсь.       Прикосновение губ было нежным и осторожным. Первым из последующих неисчисляемых.       Они давно шли к этому, петляя и путая дороги, что не слушаясь вели их настойчиво и настырно только друг к другу.