Когда тьма становится яркой

      – Меня не слишком много?       Вопрос растворяется в чувствах, которые ясно дают понять ответ. Буквально – утверждают. Как давно Акааши привык к такому ощущению яркой темноты?              Третий год среднего коррекционного класса школы Фукуродани подходил к концу, когда на один из открытых уроков была приглашена волонтерская группа из старших классов. Общая Фукуродани устанавливала перечни правил для обучающихся, однако ввиду некоторых ограничений учащихся руководство коррекционных классов раз за разом отклоняло положение об обязательных делах на летних каникулах. Ученики, не имеющие таких ограничений, занимались облагораживанием территории школы, обновлением учебных классов и другой помощью в течение нескольких недель после окончания обучения. В этот раз и коррекционные классы не обошли стороной. Однако, для качественного выполнения работы, им необходимо было внедрить кое-какие изменения.       – Первогодки старшей школы любезно согласились организовать волонтерское движение для помощи людям с ограниченными возможностями. – Директор, а может и завуч (Акааши плохо представлял их отдельно друг от друга) с особой радостью приближался к самой интересной части. – Первым их заданием мы поставили помощь нашим ученикам в выполнении школьных летних отработок.       Акааши удивлен совсем немного: ученики с нарушением слуха или речи еще смогут выполнять данную работу, это не требует каких-то новых навыков, а вот что насчет…       – Ученикам с нарушением зрения будут выделены задания по возможностям, конечно. – Продолжали читать мысли Кейджи. – По этому же случаю, выбранные волонтеры будут сопровождать учеников не только во время отработок, но и после, по желанию, конечно.       «Вот как.. Приставят поводыря, значит». Акааши уже успел отключиться от обсуждаемой темы для размышлений. «Надеюсь, он хотя бы не будет докучать очень сильно».       – …В связи с этим, выбор мы произведем сегодня же. Открытый урок нацелен на данное мероприятие, поэтому советую быть активными, дружелюбными и инициативными.       Речь представителя закончилась, прекратились звуки жестов сурдопереводчика. Настала неловкая тишина, после которой, как ожидал Кейджи, должны были последовать волны чрезмерной социальной активности. Не сказать, что тот был так асоциален. Просто когда ты видишь перед собой только пустоту, все чувства натягиваются как струна, чтобы компенсировать зрение. Кажется, Акааши мог слышать запахи.       Он слышит, как смущенно начинают общаться самые активные: жестами или словами, кому как нравится больше.       Слышит, как ученики рассаживаются с уже найденными товарищами, двигают столы и стулья, чтобы объединиться в группы.       Слышит, как обсуждаются совершенно разные темы, будто они знакомы не пятнадцать минут, а…       Только сейчас Акааши понимает, что прошли не пятнадцать минут, а час. Что ж, стул рядом по-прежнему пустой. Кто-то подходит просто поздороваться и поинтересоваться, но не изъявляет желание присоединиться к помощи в отработке. Видимо, аура неблагоприятная. Или место. Или день. Или он сам неблагоприятен. Или…       – Ох ты ж, парень, мне очень жаль, что заставил тебя ждать! – Кто-то рядом очень громко падает на стул, и широкие плечи подталкивают пространство около Кейджи. Тот даже сначала думает, что обращаются не к нему. Мало ли, присели рядом. – Итак, как тебя зовут?       Акааши все еще игнорирует потенциального собеседника, пока тот не касается ладонью руки.       – Вроде значок не с нарушением слуха… – Больше похоже на мысли вслух. – Хеей, парень, я хотел бы составить тебе компанию! Очень жаль, что я опоздал на вступление и все такое, может там и распределили уже, но ты не представляешь, в какую жуткую ситуацию я попал! Сначала Филин выбежал из моей квартиры, пока я собирался, а потом, пока я пытался загнать его домой, понял, что опоздал на автобус! А ПОТОМ…       – Я все понял, простите… Кейджи. Меня зовут Акааши Кейджи. – Пришлось перебить, но иначе бы эти подробности он не выдержал.       – А.. Бокуто Котаро, братец. Зови меня Котаро.       Акааши быстро кивнул и от чего-то почувствовал, как на последней фразе звучит чужая улыбка. Кейджи был уверен – этот парень сейчас светится от счастья.       

***

      Началось время отработок. Непривычные приходы в школу в начале лета ощущались как-то интересно. Нет наполненных аудиторий, шума двигающихся ног и колес инвалидных колясок. Редко только Акааши слышит уже начавшуюся работу других групп, наводящих порядок. Его же работа сегодня состояла в приведении в порядок библиотеки. Протереть пыль, разместить учебники по описанным категориям и подготовить учебники на следующий год. И Акааши был бы рад начать поскорее, но его гениальный помощник снова опаздывает.       Списываться по телефону было не в духе Кейджи, поэтому пары дежурных сообщений хватило, чтобы определить время и место встречи. Что, получается, второй успешно провалил.       Разбирая понемногу пространство библиотеки, насколько могла позволить логика помещения, Акааши включился в работу. Оторвался он от нее только тогда, когда дверь кабинета почти беззвучно скрипнула и отворилась, впуская внутрь человека.       – Я уже думал, вы прогуляете. – Акааши не оборачивался, продолжая составлять книги в аккуратные стопки. Кроме того, он услышал разочарованный вздох от старшего.       – Я настолько громко хожу?! – казалось, его оскорбило только это. Бокуто сразу же проследовал к младшему, оттягивая подальше от полок с тяжелыми томами книг.       – Я слышал ваше волнение, вы очень громко думаете. – Акааши услышал как тот, кажется, схватился за голову и был явно в шоке от сказанного. – Ладно, не переживайте. Просто на пороге за дверью половица скрипит, а еще вы довольно загнанно дышите.       Кажется, этого хватило, чтобы Бокуто выдохнул. Никто не читает его мысли и в голову не лезет. Надо смотреть поменьше фантастических фильмов. Ну, или проверить, не инопланетянин ли его подопечный. На всякий случай. Для этого Бокуто опускается немного ниже, совсем неосознанно вглядываясь в глаза. Веки опущены, из под длинных ресниц в темном помещении библиотеки, в пространство сквозь Котаро, смотрят две луны. Обрамленные темным кругом зрачки притягивают неестественной серостью, да так, что Бокуто, кажется, забывает, как дышать.       – Думаю, нам пора начать работу, Бокуто-сан.       Слова кохая приводят в чувство, и Котаро прерывается созерцать необычную красоту. Неловко запинается, мнется, но все-таки берет со стола несколько тяжелых книг и утаскивает на полки (Акааши уверен, тот даже не знает, куда).       Кейджи не сильно вникает во все то, о чем без остановки говорит старший, в попытках разрядить атмосферу, но что-то непроизвольно улавливает. Так, например, выяснилось, что Филин – вредный домашний пушистый кот, и, судя по описанию, внешность определенно оправдывает имя. Выяснилось также, что Бокуто состоит в волейбольном кружке и поэтому..       – Думаю, действительно так хорош собой в физической форме!       Акааши не видит этой формы, но чувствует позже силу и надежность, когда чужие руки поддерживают книги на руках Кейджи, когда приподнимают под ногами для того, чтобы тот мог вытереть пыль на верхних полках, и даже когда Акааши слышит, как тот в одиночку переставляет наполненный книгами стеллаж. Не хвастается, но явно напрашивается на похвалу.       – Акааши, я сделал то, что ты просил!       – Акааши, я перенес все то, что ты велел!       – Акааши, я переставил это, как ты сказал!       В заключительном задании неожиданным для Кейджи стал жалобный отказ.       – Акааши, все что угодно, но не писанина, я тебя умоляю! – Котаро понимал, что просит невозможное. Задание выполнить нужно, а единственная письменность, которой владеет Акааши – шрифт Брайля.       После долгих вымаливаний, Кейджи все-таки смиловался над трудягой. Инфантильным дурачкам, видимо, дается только физический труд. Просто для спектакля Акааши еще пару минут поиздевался над уставшим старшеклассником, но в конце выдал идею, что оставят перепись они на другую группу.       – Вы отлично постарались, Бокуто-Сан.       Кажется, он снова чувствует, как тот засветился в улыбке.       – МЫ отлично постарались, Акааши.       

***

             Прошедшая в таком темпе целая неделя дала возможность познакомиться поближе. Пусть Акааши все еще не так активно рассказывал о себе – Котаро был внимательным и благодарным слушателем. Запоминал даже самую мелочь, от чего на душе становилось как-то непривычно тепло. Приносил упомянутые угощения на импровизированный стол, скачивал любимые треки, чтобы поставить на время уборки. Акааши не привык делиться столь личным, но рядом с Бокуто это казалось чем-то очень естественным и легким. Во времена таких душевных диалогов Бокуто все чаще засматривался на Кейджи. Помимо необычных глаз он теперь замечал тонкие губы, такие же худые, но крепкие руки, относительно спортивное телосложение. Все чаще его лохматую голову посещали интересные мысли: «а что будет, если…», «а как…», «а где…». Акааши, в свою очередь, пусть не видел его, но чувствовал безопасность и позитив, исходящий от этого болтливого чудака.       Но тогда же оказалось, что и у таких чудаков бывают плохие дни. А как было в случае с Бокуто, слепому Акааши это чувствовалось почти как трагедия.       Пришедший на один из дней уборки, Акааши по привычке молчал, ожидая начала разговора со стороны своего шумного друга (так их окрестил Котаро уже через пару дней после знакомства). Со стороны Бокуто тогда тянулась напряженная, очень некомфортная тишина. Любой человек, стабильно находящийся в обществе, подобному обществу Котаро, счел бы поведение странным.       – Бокуто-сан, с вами все хорошо? – Акааши все же не выдержал эту гнетущую тишину во время обеда.       Со стороны послышалось неловкое копошение и тихий вздох.       – Так заметно?       – Я чувствую. – Для Бокуто Акааши в такие моменты казался сверхчеловеком. – У вас очень тяжелая аура. Если хотите, думаю, я мог бы послуш..       – Филин пропал.. Я выпустил его прогуляться еще в пятницу, а тот так и не вернулся, хотя сегодня уже понедельник. – В голосе слышалось искреннее беспокойство, что Акааши непроизвольно поежился. – А вчера я встретил соседа по квартире, тот сказал, что видел Филина на дороге, и он.. ну…       Что руководило в тот момент Кейджи, он и сам не знал, но дальше чувствовал, как чужая голова укладывается на его груди, а ладонь мягко гладит по спине в ободряющем жесте, пока снизу слышится тихий шмыг. Пробираясь ладонью выше, Акааши прошелся по крупным плечам, шее и поднялся к волосам, зарываясь в пряди и прочесывая. Оказывается, сегодня Котаро отказался от привычной укладки, и волосы его были опущены.       – Я почти не знаю утешающих слов, извините. – Кейджи виновато отводил глаза, делая вид, что видит вокруг что-то интересное, пока сам судорожно придумывал, что ответить на такой выплеск эмоций. – Мне жаль, что такое произошло и если я могу чем-то помочь, вы скажите.       На груди смущенно завозились, осознавая, как они сейчас выглядят. Бокуто уперся руками по двум сторонам от Акааши и грустно выдохнув, кажется, слегка улыбнулся. Кейджи удержаться не смог. Подняв руки на уровне лица Котаро, осторожно коснулся пальцами щек, проходясь подушечками пальцев по скулам со стекающей слезой и ниже, касаясь губ, которые быстро поджались, и подбородка. Затем выше, к глазам, только сейчас понимая, что Бокуто, очевидно, одну ночь точно провел в слезах. Немного отодвинув опущенную челку с глаз, и пытаясь оправдать свои действия, Кейджи коснулся лба, неодобрительно нахмурившись.       – У вас температура поднялась, отдохните хорошо сегодня, пожалуйста. Я не смогу справляться здесь без вас. Вы ведь знаете, что в этом всем я никчемен без вашей поддержки.       Акааши убрал руку со лба, совершенно не осознавая, что краснеет так явно. А Бокуто заметил. Заметил, и решил оставить это своим добрым секретом, неизвестным больше никому. Мягко улыбнувшись, Котаро опустил ладонь на руку Кейджи и провел большим пальцем по костяшкам.       – Обязательно.       Кажется, теперь и Акааши чувствует, как краснеет человек напротив.       

      

***

      Время летних отработок подходило к концу, о чем Акааши начинал грустить уже заранее. Как оказалось, тосковать по атмосфере он все-таки умел. Благо, его нерадивый помощник это чувство с особой тщательностью перекрывал своим шумным поведением. История с Филином все никак не отпускала Котаро, но спустя неделю после происшествия он все-таки смог полноценно отвлечься и взяться с энтузиазмом за работу. Только теперь Кейджи узнал, что тот все-таки живет один, на пару с печально известным ему котом. На фоне этого, в один из дней, Кейджи угораздило попасть к нему в гости.       Закончив все такую же не пыльную работу, двое за разговорами совсем не заметили, как тучи на улице стали стремительно сгущаться. Холодный ветер пронизывал насквозь, стоило только выйти в школьный двор, а судя по возмущенным крикам учеников, половина к этому была так же не готова. Как и Котаро.       – Да что же это?! С утра только смотрел прогноз погоды, ни тучи не обещали! – он возмущенно что-то перекладывал в отделах сумки, ища в кабинете хоть один расходным материал, которым можно будет прикрыться в дороге. – Нет, ну ты представляешь? Так уверен был, что ничего не случиться, а тут вот тебе…       Акааши его волнения не разделял. Он давно научился не доверять прогнозам и всегда носил с собой хотя бы зонт.       – А мне еще тащиться целый квартал, и как назло, нет ни денег, ни проездной карты. Ай да Котаро, умник, решил, что пешком пойдет!       Или Акааши сегодня сам не свой, или ему и впрямь стало жаль Бокуто, но он предложил его проводить до дома с зонтом. Все лучше, чем промокнуть и заболеть к концу отработки.       – Ну и куда это годится? – Котаро все не унимался, пытаясь соорудить из сумки подобие укрытия. – Еще не хватало тебя лишний раз по улицам таскать. С твоими глазами… – На секунду он засмущался и притих. – Ну, в общем… Это я должен о тебе заботиться, а не наоборот.       Надолго его отговорок не хватило, и вот по мокрым улицам они идут уже вдвоем, придерживая зонт двумя руками, стараясь каждый раз спихнуть на сторону друга большую часть. По прибытии к квартире Котаро погода испортилась в несколько раз, от чего первый просто не мог оставить младшего шататься по улицам и без возражений затащил его в подъезд, а там и в квартиру.       – Ты прости, здесь немного не убрано и пыль лежит. – сказал Котаро, уже вбегая в спальню и роясь в шкафу в попытках найти сухие вещи.       – Правда? А совсем не видно. – Самоироничные шутки у Кейджи получались не очень, но в этот раз даже Котаро хихикнул.       Старший, разобравшись в гардеробе, схватил Акааши за руку и повел в ванную, быстро и беспардонно стягивая прилипшую одежду с хрупких плеч и надевая сухую. Только через секунду сообразив, что взялся уже за штаны, немного замешкался и, сунув в руки Кейджи полотенце, быстро капитулировал на кухню под предлогом «заварить чай».       Акааши же все еще стоял в ступоре, ощущая на коже прикосновения прохладных рук и тепло чужой одежды. Смутившись, он начал бессовестно думать о более жарких касаниях, чужом дыхании и внизу приятно потянуло, от чего Кейджи испугался сам за себя. Только стоявший на кухне Бокуто подогревал мысли снова и снова. Сам не помня, как на ощупь добрался до кухни и нашел чужую спину, Кейджи прильнул ко все еще влажной одежде и уткнулся носом в шею, чувствуя, как под ним вздрогнули. Пару минут молчания и слышится свист чайника. Молчание не прекращается, как и объятия.       – Бокуто-сан. – Акааши все также дышит теплым воздухом в шею.       – М?       – Чайник вскипел.       – Мгм. – и продолжает не двигаться, как будто все мышцы моментально превратились в камень.       Кейджи сам нащупал ручку конфорки и прокрутил, заставляя чайник замолчать. А еще почувствовал как, оказывается, утяжелилось дыхание у Бокуто. Старается дышать глубже, но реже, чтобы никто не заподозрил волнение. Зря старается, потому что за неимением одного у Акааши обостряется все остальное. Он чувствует мурашки на чужой коже, чувствует напряженные руки и тело в принципе. И сразу после этого чувствует, как благодаря сильным рукам усаживается на кухонную тумбу.       Лицо Бокуто находится непривычно близко к его собственному, руки оглаживают щеки, нос, губы, и по наитию Кейджи находит их своими губами, целуя сначала скромно, потом уже более уверенно. И его инициатива здесь не единственная, когда бока оглаживают уже горячими ладонями, спускаясь к бедрам и разводя их в стороны, вклиниваясь пахом в чужой.       – П-погоди, постой. – Акааши ненадолго отстраняется, чувствуя собственное напряжение ниже. – Нужно хотя бы на кровать. Здесь совсем… Ах… неудобно.       Кейджи прерывается на чувственный стон, который сам от себя не ожидал, когда старший трется пахом о его.       Внимание их отвлекает внезапное жалобное мяуканье за окном и Акааши ощущает, как от него резко отстраняются, аккуратно опуская на пол, а затем он и вовсе уходит дальше, куда-то спешно собираясь. Обескураженный Кейджи все еще надеется на яркое продолжение, но ловит себя на том же беспокойстве, что чувствует старший.       – Это Филин, Акааши! – очевидно, тот уже обувается, собираясь сбегать на улицу. – Прости, ради бога прости, но я должен убедиться в этом, мне очень жаль! – Договаривал он, уже спускаясь по лестничной площадке.       На улице погода стала еще хуже. Дождь превратился в противный град, а мяуканья становились еще более истошными, и младший не знал за кого переживает больше: за несчастного кота или за Бокуто, который, как оказалось, выбежал, не взяв даже зонт. Сам не помня как оказался с зонтом на улице он стал искать Котаро по звукам, доносящимся со стороны подвальных помещений.       – Акааши, я не могу достать его! – Кажется, он прямо сейчас и заплачет. – Как только руку не изворачивал уже, не достаю…       Акааши присел ближе, ощупывая небольшое отверстие в стене, где скрылся Филин. Передав зонт старшему, и засучив широкие рукава бывшей пару минут назад чистой кофты, он принялся шарить внутри выбоины тонкой рукой, пытаясь ухватиться за кота. Спустя еще десяток минут тщательных попыток пропихнуться глубже, еще десяток больных царапин от заключенного и все-таки запачканных домашних штанов и кофты, ухватив кота за лапы, Акааши с легкостью вытащил животное на свободу, которое тут же рвануло к хозяину на руки и уткнулось в изгиб локтя, прячась от спасителя.       Уже старший, подхватив под руку и кота, и Кейджи с зонтом, быстро направился к квартире. Сунув кота в полотенце и отправив Кейджи мыться от подвальной грязи, он подготовил средства к обработке ран и стал дожидаться младшего. Он и так оставил его слишком внезапно, отдавая внимание питомцу. Сам не заметил, как опираясь на стену, Акааши прошагал к нему на диван, усаживаясь рядом, подгибая ноги.       – Кажется, я давал тебе штаны на смену… – Смущенно сказал Бокуто, отводя взгляд от ног, прикрытых только спортивной футболкой.       – Ноги я тоже поцарапал, поэтому надену их позже.       – Угу… – и Акааши снова чувствует, как старший смущается, понимая что все это – отговорка с намеком на продолжение остановившегося действия.       – Как Филин? – Кейджи интересуется искренне, переживая о животных и чувствах Бокуто.       – В порядке. Напуган, конечно, поэтому дам ему время вспомнить обстановку. – Тщательно протирая пахнущим раствором царапины, Бокуто накладывает повязку на одну, а потом и на другую руку. Протирает ссадины и ранки на коленях, обматывая бинтами участки со свезенной о камни и траву кожей.       Убирая все препараты и отодвигая подальше коробку, Бокуто чувствует неловкое прикосновение к руке, больше поддерживающее.       – Спасибо еще раз, что помог его вытащить. Из-за меня и промок, и расцарапался, еще и испортил я…       Извинения прерываются робким поцелуем, который окончательно прощает все прошлые, настоящие и будущие грехи Котаро и просит только об одном. Вместо слов Котаро дальше прижимает младшего к дивану, подтягивая бедра ниже. Кейджи не видит Бокуто, не может отличить его настрой в таком запале, и тем более не может наблюдать возбужденного лица, пока Котаро спускается поцелуями ниже, не пропуская ни одного сантиметра любимого тела. Зато он чувствует его. Губами, шеей, грудью и животом. Чувствует его руки, дыхание, возбуждение. Слышит приятные и успокаивающие слова, пока старший проникает внутрь, пока двигается и прижимает тело Акааши ближе к себе. Сливаясь в одно целое Кейджи не обязательно видеть что-то, чтобы быть любимым. Пока он может только принимать, но обязательно научится отдавать эту любовь обратно.       – Меня не слишком много? – Спрашивает Котаро, задыхаясь в такт движениям.       Вопрос растворяется в чувствах, которые ясно дают понять ответ. Буквально – утверждают. Двигаясь в унисон, деля одно дыхание и стоны на двоих, Бокуто делает последние глубокие толчки и заканчивает, опускаясь крупным телом на хрупкое, которое с радостью ловит его в объятия, восстанавливая дыхание.       – Я люблю тебя. – Первым признается смущенный Котаро и прячет взмокшее лицо в изгибе чужой шеи.       – И я тебя люблю. – Ему моментально отвечают взаимностью, поглаживая по макушке и зарываясь пальцами в волосы.              

***

             Оставшиеся последние дни отработки проходят на «ура», где теперь пара смущенный молодых людей приводят в порядок библиотеку, прячась для поцелуев за книжными полками, оставив работу на потом.              Таким же темпом Акааши переходит в старшую школу и находится со старшим уже в одном корпусе, только учеба теперь – не самое главное, что интересует Кейджи. Его интересуют чужие чувства, касания и, конечно, уже почти родной кот Филин.