Взятка

В маленькой комнате для допросов с холодными серыми стенами не было ничего, кроме небольшого стола и двух пластиковых стульев. Разве что диктофон, который детектив крутил в руке, и плотная папка с досье. Виктор тихо хмыкнул: бумаги, потраченной на документацию его судимостей, хватило бы на неплохой роман. — Воды? — сухо предложил детектив, лишь на секунду оторвав скучающий взгляд от бумаг. — Откажусь, — протянул Зсасз, улыбаясь от уха до уха. — Тогда приступим к допросу. Всё сказанное вами будет записано. Сжав кулаки, Виктор едва удержал себя от гневного фырканья, но всё же сохранил внешнюю беспечность и театрально надул губы: — Ты забыл про права Миранды, — он поцокал языком, не отводя глаз от собеседника. Теперь уже Гордон начал закипать, но от своих правил игры не отступил, глубоко вдохнул, на мгновение прикрыв глаза, а затем, нажав кнопку на диктофоне, зачитал, как по книжке: — Вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может быть и будет использовано против вас в суде. У вас есть право на адвоката. Если вы не можете позволить себе адвоката, он будет вам предоставлен. Он говорил медленно, с длинными паузами. Каждое слово сквозило раздражением. Десятки раз слышанный Зсасзом текст звучал холодно, как никогда раньше. Тот невольно прикусил губу, вслушиваясь в отрешённый низкий голос. — Молодец, Джимбо, пять, — кивнул Виктор, откинувшись на спинку стула и сцепив руки на затылке. — Зачем ты стрелял в копов? — не выдержав, глядя в упор в карие глаза, спросил Джим. От удивления Зсасз даже приоткрыл рот, невинно хлопая глазами: — Серьёзно? — наёмник разочарованно скривил губы. Но Гордон, похоже, действительно настроился на допрос, что не могло не огорчать. — Без обид, — собравшись, начал Виктор, — Ты же знаешь, в списке тех, кто хотел бы твоей смерти, я где-то… — он ненадолго задумался, глядя в потолок, — Пятый с конца. Так что я даже не пытался стрелять на поражение, а иначе бы… — Повторяю вопрос. Если ты утверждаешь, что не виновен во взрыве, то зачем было открывать огонь? Виктор почти пристыжённо опустил взгляд: — Думал, у нас это уже традиция, — он всё ещё не смотрел на Гордона, но легко мог представить, как стиснулись его челюсти, — Стрелял, потому что это копы, — выдержав паузу и подняв глаза, протянул Зсасз, акцентируя на каждом слове, — Которые пришли стрелять в меня. Достаточно исчерпывающий ответ? Джим молчал. Его брови свелись к переносице, губы строго поджались, а изучающий взгляд бегал по телу напротив. Виктор криво оскалился, без стеснения следя за движением голубых глаз, и медленно подался вперёд: — Хорошо, детектив, если ты так настаиваешь, то у меня есть доказательство непричастности к недавнему… Происшествию, — Зсасз понизил голос почти до шёпота, — Если бы я действительно взорвал здание с кучей людей внутри, на моём теле появились бы свежие шрамы. Губы Джима дрогнули, превратившись в тонкую прямую линию, но глаза резко потемнели, а Виктор наклонился ближе и шепнул, хитро прищурившись: — Ты же хорошо помнишь, сколько их было в прошлый раз? Зсасз наблюдал, как у Гордона медленно опускается кадык, как тот сглатывает вязкую слюну и как прерывисто вздымается грудная клетка. Скованные руки с выразительным лязганьем цепи легли на стол перед детективом. Тот молча сжал чужое запястье и, вынув из кармана ключ, освободил одну руку, оставив наручники болтаться на второй, а затем выжидательно уставился на Виктора. Зсасз уставился в ответ: — Нет уж, ты не в стриптиз-клубе. Так что изволь, — с этими словами он, избегая резких движений, встал и развёл руки в стороны. Джим выругался себе под нос, но подошёл вплотную и под внимательным взглядом стал небрежно проверять Зсасза на предмет припрятанного оружия перед досмотром. Когда широкие ладони прошлись по талии и бокам, в глазах наёмника блеснул хищный огонёк: — Камеры пишут? Детектив помолчал перед ответом: — Нет. Вышли из строя. Виктор с трудом сдержал смешок, а Гордон, по-прежнему держа лицо каменным, опустился перед ним на колени, прощупывая ноги от бёдер до лодыжек через штаны. На Зсасза при этом старался не смотреть, представляя, с каким ликованием тот наблюдает возникшую перед собой картину. Но ещё упорнее он игнорировал тепло, разливавшееся внизу живота каждый раз, когда руки задерживались на чужом теле чуть дольше положенного. Быстро поднявшись, он стянул с Виктора пиджак и отбросил на спинку стула. Зсасз почти не реагировал на проводимые с ним манипуляции, лишь покорно расправил плечи и отвёл руки за спину, позволяя избавить себя от одежды. Джим в два шага обошёл его, оказавшись лицом к лицу, и спешно расстегнул пуговицы жилетки — наёмник не помогал, но и не препятствовал. Эта же участь постигла и рубашку, и вскоре та тоже оказалась висящей на стуле. Виктор остался стоять с обнажённым торсом, терпеливо глядя перед собой. Его бледную кожу покрывали старые практически белые шрамы. Несколько были более свежими, чем другие, отсвечивая красным, но среди них не было ран, только недавно успевших покрыться корочкой. И ни один из них не был новым. Тонкие ровные линии от лезвия начинались под ключицами и шли вниз, спускаясь по рёбрам и исчезая под ремнём брюк. Несколько располагались на боках, аккурат рядом с двумя рваными рубцами разного размера — следами от пуль. Ещё больше таких полос было на руках, от запястий и до самых плеч. Чистых мест по-прежнему было много, но шрамы на руках были мельче, убористее и пересекали друг друга, образовывая решётчатые узоры. Джим невольно засмотрелся и протянул ладонь к неоднократно повреждённому участку кожи на предплечье, касаясь подушечками пальцев. Порезы, сделанные, должно быть, годы назад, зарубцевались, зажили откровенно как попало. Перед глазами тут же встала картина, как Виктор выводит лезвием жуткую сетку из глубоких ран. Как по молочно-белой коже стекают бордовые струйки… В горле запершило. От таких мыслей стало немного тошно, но Гордон не мог избавиться от воображаемого вкуса соли и железа на языке. Крепко зажмурившись в попытке убрать наваждение, он резко развернул Виктора за плечи, и, собравшись, опустил взгляд на его спину. Шрамов там было немного. Едва ли десяток наберётся: несколько чуть ниже плеч, остальные — на пояснице. Нанесённые вслепую, прорезы были неровными, но глубокими. Эти Джим помнил особенно хорошо, наверное, смог бы без труда нарисовать по памяти. Виктор любил их демонстрировать, снимая рубашку даже тогда, когда в этом не было нужды, а Гордон любил всматриваться в них, когда брал его в участке, полицейской машине или собственной кровати. Когда стройная, но крепкая спина выгибалась под ним, притягивая взгляд… Воспоминание сбило тихое лязганье цепи о бляшку ремня: Виктор начал расстёгивать штаны. Руки Гордона обвили его талию и ловко юркнули к ширинке, перехватывая инициативу. Довольный, Зсасз откинул голову назад, оперевшись на чужое плечо, но Джим лишь резко дёрнул брюки вниз, чтобы бегло осмотреть бёдра. Вновь оказавшись перед Виктором, он обнаружил один относительно свежий порез. Рана успела затянуться, но всё ещё отливала красным. Джим не стал об этом спрашивать. Он вообще никогда не спрашивал, хотя порой Вик начинал рассказывать сам, лёжа под боком и тяжело дыша; его болтовня звучала фоном, скорее убаюкивая, чем вызывая интерес. В такие минуты Джим даже не пытался вникать в его рассказы, а когда эйфория отступала, каждый раз ужасался тому, сколько признаний в убийствах просто проигнорировал, отходя после оргазма. Виктор смотрел на него сверху вниз, когда он, присев на корточки, осматривал практически чистые от шрамов голени. Там шрамы были раскиданы неравномерно небольшими группами; некоторые, как и на предплечьях, шли крест-накрест. И опять: ничего нового. Вывод напрашивался сам собой. — Убедился? — деланно-безразлично спросил наёмник, — По-моему, кому-то стоит поработать над проблемами с доверием. — Это, — Джим поднялся на ноги и красноречиво оглядел Виктора с головы до ног, — Ещё не доказательство. Быстро натягивая штаны, тот открыл было рот, готовя недовольную реплику, но Гордон поспешил добавить, понизив голос: — Не для полиции, — взяв со стула одежду, он настойчиво сунул её Виктору в руки, — Поэтому ты не уйдёшь, пока не дашь повод хотя бы на время снять подозрения. Стоило Зсасзу застегнуть пуговицы и вернуться на жутко неудобный стул, как его руки вновь оказались скованы. Гордон медленно втянул воздух, глядя в карие глаза, и вдруг Виктор, переменившись в лице, скользнул под стол. — Что ты-.. — только и успел буркнуть Джим, когда его ноги развели в стороны, уткнувшись носом в пах. Гордон откинулся назад, прикрыв дрожащие веки, пока по его бёдрам скользили чужие ладони, а Виктор тёрся щекой о ширинку. По телу будто прошла волна электричества, когда руки легли совсем близко к практически мгновенно затвердевшей плоти. Джим выключил диктофон, уперевшись затуманенным взглядом в досье Зсасза. Тот расстегнул ширинку, сквозь ткань белья огладив налитый кровью член и слегка сжав мошонку, но почему-то замедлился, чего-то ожидая. Гордон до боли прикусил губу. От возбуждения всё ныло, и несколько секунд промедления показались пыткой. Не задумываясь, он накрыл ладонью затылок Виктора, с силой прижимая его голову к себе. Тот коротко, жарко выдохнул — похоже, от такого напора не смог сдержать смешок, но счёл это за достаточно достойное приглашение. Высвободив красный от возбуждения орган, он легко коснулся головки языком, лишь дразнясь и распаляя медленными, ленивыми движениями. Одной рукой он сжал член у основания, второй юркнул под ткань брюк и плавно водил по бёдрам, задевая мошонку. Джим откинул голову назад. Перед глазами бегали красные звёзды, так и хотелось вжать голову Виктора в свою промежность посильнее, но теперь давить уже было нельзя — он помнил это по прошлым их встречам. Этот сукин сын не терпит, когда всё идёт не по его плану. Если его поторопить, он замрёт и будет ждать, пока Гордон не признает поражение и не вернёт ему первенство. С Зсасзом так всегда. Поэтому Джим, вместо того, чтобы подталкивать, просто гладил его по голове, ожидая, когда этот садист наиграется. Тот продолжал самозабвенно работать языком, только теперь к этому прибавились размашистые движения по всей длине. Он как бы разогревался, входил во вкус, ласки становились быстрее, интенсивнее, нетерпеливее, а затем резко прекратились. Виктор опустил руки. Отстранился только для того, чтобы сделать глубокий вдох и обхватил губами чувствительную головку. Джим что-то глухо промычал, сдерживая рвавшийся наружу стон, и свободной рукой прикрыл себе рот. Вторая ладонь, так и лежавшая на затылке Зсасза, опустилась ниже, к шее. Виктор тут же взял глубже, дойдя до середины, а затем выпустил член изо рта почти полностью, повторял это снова и снова, двигаясь быстро и умело. В один момент Гордон вновь не сдержал тихий стон: орган резко вошёл в рот Зсасза до самого основания, влага и тепло опьяняли, и Джим вцепился пальцами свободной руки в стол, не зная, куда деться. Хотелось, безумно хотелось подаваться вперёд, наращивать темп, но страх того, что блаженство тут же прервётся, перевесил, заставив терпеливо сидеть на месте, практически пригвоздив к стулу. Виктор ускорился сам. Он насаживался головой на член, беря глубоко и выбивая из Гордона шумные вздохи. А его пальцы в этот момент шерудили в замке наручников маленькой тонкой отмычкой. Двигаясь вверх и вниз, он подключил к делу язык, выводя им хаотичные узоры, и тут выдержка Джима иссякла. Член запульсировал, и Гордон зажмурился до разноцветных пятен под веками. Всего несколько секунд, и сладкая судорога прошлась по его телу, заставив выгнуться. Виктор шумно сглотнул излившееся ему в горло семя, победно ухмыльнувшись. Джим и не заметил, когда тот успел как ни в чём не бывало вернуться на своё место, а когда серо-голубой взгляд стал немного осознаннее, Гордон, с тяжёлым выдохом застегнув ширинку, встал и направился к двери: — Вернусь через пять минут, — небрежно бросил он. Виктор негромко хихикнул, вполголоса сказав ему вслед: — Вы только что приняли взятку, детектив. Дверь за Джимом закрылась. Ключ один раз повернулся в замке. Чтобы покинуть участок, Виктору требовалось не больше трёх с половиной минут с учётом возможных форс-мажоров. Время пошло.