Любимый потеряшка.

(⁠◕⁠ᴗ⁠◕⁠✿⁠)

      — Нет, ты это видел, хён? — заливался смехом макне, эмоционально потряхивая Хосока, смех которого оглушал, наполняя небольшую кухню в нашем общем жилище эхом. — Это просто звездный час нашего Чимин-щи, так смачно он еще со стульев не падал.       Делая вид, что чужие издевательства и подстебы меня мало волнуют, я тихонько подхихикивал, закрывая ладошками лицо. Легким, незаметным жестом смахнув слезку жалости к такому несуразному себе, я изо всех сил пытался вспомнить приёмчики штатного психолога, на встречи с которым потратил кучу часов.       Нет, ну в самом деле — чего обижаться на Чона? Человек он такой, ехидный, дерзкий, забалованный всеобщим вниманием и опекой. Их младшенький, макне. Ему постебать кого-либо — медом не корми, вон, про Ви вообще чуть ли не в лицо выдал, что тот странный и скучный. Я думал, стафф его прибьёт, когда показали то интервью. Почему компания эту жуть пропустила? Непонятно. Техён тогда здорово расстроился, он же доверчивый, как ребёнок, и впрямь решил, что мы тут все друг-друга любить должны, холить и лелеять. Мысль, конечно, классная, но вот слегка не выполнима, и как прикажете любить макне, который с таким удовольствием ржёт над моим падением на фанмитинге? Да и остальные не отстают… Практически на всех лицах лёгкие улыбки так и норовящие перерасти в оглушающий смех. И только лицо Юнги-хёна невозмутимо и слегка апатично, впрочем, у него такое выражение чаще всего, на фейсе прямо-таки написано: «Мне этот мир понятен, в своём бесконечно-вечном». Все два года после выстрелившего дебюта меня привлекал этот парень, я никак не мог составить своё четкое мнение о нем. Если с остальными более-менее все было понятным и приемлемым, то чрезмерно спокойный, слегка отстраненный, спрятавшийся под своей броней хён — интриговал. И привлекал, ведь он так красив. Не этой классической красотой и стандартами, под которые так здорово подходит Джин-хён. Внешность репера мягкая, для ценителей неброской роскоши. В его взгляде — мудрость поколений, ухмылка полная сарказма — распинает, как Иисуса на кресте. Кукольное личико с пухлой нижней губкой и шикарная шевелюра, которую он чаще всего прячет под нелепыми шапками, интригуют и возбуждают. Да, именно так! Нет смысла таить от себя эту правду: мне нравится хён, мужчина. И мне всё равно, что это стыдно в нашем обществе. В той среде, в которой я вырос и становился личностью, это никого не отпугивало. Да, конечно, такие пары существовали тайно, не афишируя свои отношения, но они были. Думаю, Хосок-хён мог бы многое поведать, если бы мы подпоили его хорошенько и задали провокационные вопросы. Почему-то в танцевальной тусовке пар с нетрадиционной ориентацией было больше всего, да что там говорить… Наш с Ви преподаватель в школе искусств, особо не скрываясь, покровительствовал сладкому мальчику, с которым был неразлучен. Может быть, именно по этой причине мы с Тэхёном так свободно относились к объятьям и прикосновениям, даже если объектами нашей тактильности были парни. Жаль только, что Чон, воспитанный в консервативной среде, чурался наших желаний и даже избегал. Непонимание и неприятие иной раз выводило его на откровенную агрессию или травлю, обсмеивая меня порой так жëстоко и желчно, он не понимал, что переходит красную черту доступных рамок. Он и с Ви так поступал по началу, но друг — святая душа — всегда ржал вместе с ним, не видя в этом того, что разглядел я. Несмотря на неприятие и страх перед загадочным, неповторимым, обаятельным и странненьким Тэхёном, Чон млел от его внимания, прикосновений и нежности, доброй, красивой улыбки. Чонгук влюблялся, и обратного пути просто не было — камень уже летел со скалы, грозя обвалом поглотить всё «правильно и как надо». Друг совершенно не придавал значение излишне резким вырываниям из плена теплых рук, он просто через время вис обезьянкой, нападая со спины и переплетая длинные ноги на бедрах парня.       Наблюдая подобную силу духа друга, я безумно завидовал той лёгкости, с которой он подстраивает и лепит под себя интересного ему человека. Тэхён не боялся, он шёл напролом, упрямо пробивая стену недоверия, вызывая сначала привычку к своим действиям, а после — желание и нехватку этих странных, но будоражащих объятий.       Имел ли друг намерение соблазнить младшего — я не знал, думаю, и сам Тэхён об этом совершенно не задумывался. Ему просто было это нужно! А зачем — фиг знает, просто потому что хочется. Эту черту друга я знал еще с первой встречи, как мне помнится, на все мои неуверенные и скромные блеянья, что меня не отпустят отмечать поступление в школу искусств, где мы и познакомились в первый же день поступления, Тэхён-а отмел одним лишь взмахом руки.       — Чимин-а, ты просто обязан пойти со мной на эту вечеринку, нам двоим, поступившим на бюджетной основе, нужно держатся рядышком, прикрывая спины друг-дружке. Ты себе и представить не можешь, сколько завистников вокруг нас. Ведь все эти богатенькие детки будут наблюдать за нами двадцать четыре на семь, их желанной целью будет настроить нас друг против друга, чтобы мы, как таракашки на бегах, соревновались между собой на звание лучшего. А мы им «бац» и финт ушами — лучшие друзья. Думаю, им даже дым их дорогих сигарет будет горек от осознания, как мы их всех сделали. По поводу родителей не переживай, я сам лично отпрошу тебя на ночевку в мою комнату, господин Пак не показался мне тираном, желающим хранить своё сокровище спрятанным от людей.        И, конечно же, Тэхёну всё удалось, меня отпустили и даже не беспокоили звонками. Мы чудесно провели время на студенческой вечеринке, потом вернулись в общагу и ждали в холле до утра, пока проснётся комендант, чтобы до начала занятий урвать хоть часик-два сна. Долгий ночной разговор по душам двух не совсем трезвых мальчишек сделал нас друзьями навечно.       Наблюдая, как лишь одним выражением недовольства Ви заткнул поток стёба, я был готов аплодировать. Чон был на крючке у этого опытного рыбака душ и желаний.       Резко перестав смеяться, макне, всё же цепляясь за свою мужественность, очень тщательно хотел показать, что недовольство Тэхёна его мало заботит.       — Нет, но прикольно же полетел Чимин-щи, хёны, — обвел глазами парней Чонгук, — я уверен, что слышал треск его копчика, когда он приземлился.       — Я не думаю, что нам будет правильно обсуждать чужое падение, — как всегда ровно и успокаивающе сказал лидер, постукивая по спине самого старшего хёна, который, пытаясь задушить вырывающийся смех, просто-напросто подавился им. — Чимин-а просто весьма эмоционален, все эти встречи с фанатами его здорово будоражат.       — Это точно, — хихикнул Хосок, — но наш Мини так мил в моменте, что от его падений улучшается самое поганое настроение. Прости, мелкий, за мой смех, ты же знаешь, как сильно я люблю тебя, и не будешь обижаться на своего хёна?       — Думаю, у нас есть более важные темы для обсуждения, чем очередное падение Пака, — осуждающе хмыкнул Юнги, — не первое и, уверен, не последнее. Ему даже если стул с восьмью ножками предоставят, он умудрится грохнуться с него. Может, его в детстве так роняли? Привычка выработалась.       Издевательские фразы от Мина, человека, к которому мою душу наполняла нежность, окончательно сломали меня. Как будто под гипнозом я молча встал и пошел в общую спальню. Вытащив из дальнего угла дорожную сумку Намджуна, я заторможено складывал в неё свои вещи.       Все! Хватит! Предел! Я устал изо дня в день доказывать, что достоин: быть в группе, петь, танцевать, не сидеть на убивающих диетах. Да черт возьми — я имею право падать с ебучих стульев, если захочу, и не видеть в этот же день кучу комментов и мемов. Я человек! Личность! Задолбался, что меня видят некой собачкой на разогреве, перед выходом тигров. Устал, просто вымотан. Я хочу домой, хочу к папе, мама обязательно обнимет и скажет, как я дорог, брат на радостях даже пару раз назовет «хёном», а друзья утянут рубится в приставку и обсуждать девчонок. И так пофиг на самом деле, что где-то там, в далёком, сверкающим Сеуле, останется один Мин Юнги — гений, красавчик и темнота моей души.       Что ж, пришло и моё время разочароваться в любви. Ведь все же через это проходят, верно? Я смогу, вырву эту занозу, колющую моё сердце. Я подведу ребят, знаю, но ведь и они подводят меня, когда не мешают Чонгуку так зло шутить надо мной. Я не желаю быть тем, кого троллят, я выбираю себя.       

***

      Слегка приоткрыв дверь в спальню, заглянул Тэхён, понаблюдав за сборами, он тихонечко просочился в комнату.       — Чимин-а, ты не можешь меня бросить! Только не ты! Мы же так хотели всего этого. Вспомни наши мечты, которыми мы обменивались под урчащие от голода желудки. Ты великолепный танцор, пример с которого берут тысячи девчонок и парней, я музыкант, пишущий свои песни, и радующийся, что могу делится сокровенными мыслями с миром. Не сдавайся, бро, не оставляй меня одного на этом пути.       — Ты не один, Тэхён-а, — устало выдохнул я, — тебя все любят, кролик твой, вон, уже практически заперт в шляпе фокусника. Я не могу, Тэ, просто не могу, я задыхаюсь. Мои глаза видят только его, как долбанный сталкер выискиваю его взглядом. Рано или поздно, но я слетел бы с катушек и поцеловал бы его, получил бы по морде и был выгнан с позором. Уходя сейчас, по доброй воле, я только на деньги попаду, в другом случае моя жизнь была бы полностью разрушена. Ты мой самый лучший друг, пожалуйста, помоги мне. Отвлеки ребят, последнее, что я хочу, так это унизительно расплакаться от разговоров по душам. Умоляю, — в молитвенном жете сложил я ладони, — пойми, помоги, отпусти. Я хочу домой, к маме, я скучаю по родителям, быть айдолом — не моё. У меня нет сил и стержня бороться против всего мира и против него. Ты слышал, как груб и равнодушен он был? Словно я пыль, запачкавшая его брюки и которую достаточно смахнуть руками. Не, любовь такая сука, на самом деле, ты готов человеку мир подарить, но твои потуги не впечатляют.       Внимательно посмотрев в мои глаза, Тэ импульсивно крепко обнял меня, прижав к себе:       — Я сделаю как ты хочешь, маленький хён, — обратился он ко мне смешным институтским прозвищем, — но только пообещай мне, что наша дружба останется такой же крепкой, и ты, в той новой жизни, не забудешь своего плюшевого медвежонка.       — Обещаю, — с облегчением выдохнул я, зная, если уж этот гениальный артист берётся за дело, значит даже подозрительный «ома» Джин-хён поверит.       

***

      Друг и брат как всегда отлично отыграл беспокойство о моём здоровье, высказал всем по маковку за их некрасивое поведение, озадачил виной, да так, что даже лидер не осмелился заглянуть в спальню, чтобы проведать, как я тут заплаканный и расстроенный уснул. Да и вообще, мне как будто помогали сами Боги, побег удался без особых проблем. Я решительно взял дорожную сумку и, оставив прощальную записку, над которой пролил реку слёз, вышел из опустевшей общаги. Весь стафф уехал с мемберами на телевиденье для съёмок какого-то супер важного интервью, и помешать моим планам никто не мог. Наблюдая за проносящимися видами за окном автобуса, следующего на вокзал, я думал о многом. Мысли переполняли мою голову, но сожаления не было. Я мечтал любить и быть любимым, фантазии о любящей семье, о родном и близком человеке еще с детства были моим любимым занятием. Я много раз перед сном представлял себе будущую жену. Какая она будет? Стройная или крепенькая? Ласковая или стервочка? Я ждал любви, гадал какой же ее встречу. Ну что же? Теперь я знаю ответ, моя любовь оказалась милой колючкой с поганым бурчащим языком и агрессивной заботой. Только вот мне не нужно, чтобы меня жалели, как глупого несуразного тонсена, мне любить хотелось. Плавится от страсти в крепких объятиях, гореть на мятых простынях и стонать, оглушая пространство. Не забота и не стеб гребаного Мин Шуги мне были нужны. Я желал стать необходимым. Только вот судьба злодейка подкинула любовную судоку только мне, а значит, выход один — убежать, исчезнуть, испариться, оставшись лишь послевкусием в мозге и памяти.       Купив билет до Пусана, я присел прямо на бордюр в ожидании посадки, мой телефон истерически надрывался уже в течении пяти минут. Звонил хён, ожог моего сердца, но брать трубку, чтобы услышать, что я полное ничтожество и подвел всех — совершенно не хотелось. И только когда зловещую и желанную тишину нарушил звонок друга, я, помедлив, всё же нажал на принятие звонка.       — Чимин-а, бро, — ты там живой еще? — тараторил Тэ, захлёбываясь, — Юнги-хён еще не добрался до тебя? Чимин-а, прячься в любую норку, я тебе серьёзно говорю. Хён такой злой, я его в жизни таким не видел. Если бы ты только знал, что он тут в студии учудил, совсем с ума сошёл. Стафф, ведущие, ребята все в афиге.       — Что начудил? — дрожащим голосом спросил я, представляя кучу растерзанных тел. — Расскажи нормально, и, кстати, прятаться мне не нужно, я с общаги свалил уже. Не волнуйся, поживу еще.       — Ну, короче, Чим, ты там пересиди где-нибудь в уголочке, на всякий случай, хён вообще без тормозов из студии выскочил. Зол, как будто у него последний лист кимчи с тарелки стащили.       — Да объясни ты толком, что произошло? — уже разозлившись, рявкнул я, — Юнги-хён что, только в студии увидел, что меня нет?       — Ну да, — простодушно выдал Тэ, — ну ты ж его знаешь, он когда в своём волшебном блокноте что-то пишет, то вообще ни на что не реагирует, видимо муза посетила, и он прослушал всё, что я так красочно задвигал за твоё эмоциональное состояние. Но когда нас загримировали и усадили на диваны, он как будто отмер. Обвел всех недоумевающим взглядом, и грубо так спросил, обращаясь к лидеру: «Я не понял, а Пак где?» Намджун-хён сказал, что ты приболел и остался дома, на что последовал весьма грубый ответ матом. Ну, чтобы не повторятся, скажу так, Юнги-хён усомнился, что ему сказали правду. Резко подорвавшись с дивана, он сорвал гарнитуру и потянул меня в коридор, в студии была оглушающая тишина, все, включая стафф и ведущих просто офигели. Прости, маленький хён, но когда он грозовой тучей навис надо мной, мне пришлось признаться, что ты не поехал, потому что не хочешь никого из нас видеть, его в том числе, и что тебя задолбали вечные подколки и стёб. Но зато, Чимин-и, я не сдал тебя, не сказал, что ты хочешь покинуть группу. Хотя страшно было, капец как. Когда хён выслушал, он странно поменялся в лице, его перекосило так, будто ему больно, сжав на груди рубашку, он простонал, явно мучаясь: «Я чувствую, с ним что-то не так, ты пиздишь мне, Тэхён-а, или, как минимум, не договариваешь. С Чимином что-то случилось, с ним что-то не так, я чувствую это. Мне надо к нему». Похлопав меня по плечу, хён, сказав напоследок: «Разрули там как-нибудь», просто-напросто сбежал. И вот теперь он в поисках тебя, маленький хён, не знаю, что сделает, когда найдет, но я бы на твоём месте спрятался, пришибëт ненароком, злющий, как фурия, был.       — Твою мать, — расстроенно протянул я, — только этого мне не хватало, буду надеяться, что я всё же успею сесть в автобус, дома меня родители в обиду никакому Мин Юнги не дадут.       Отбив звонок, я, крадучись и оглядываясь, залез в автобус до Пусана. Юнги не допер, что я здесь, или попросту не успел, и это меня радовало. Я совершенно не желал объяснять причины своего побега, был слишком разбит, эмоционально истощен. В этом состоянии, мог и правду ляпнуть — что задолбался от неразделённой любви к этой грубой колючке.       По мере отдаления от Сеула, мои сжатые в пружину нервы расслаблялись. Новая жизнь мелькала горизонтом, и я был готов к ней.       Слегка вздремнув, я проснулся от непонятного шума в салоне автобуса, пассажиры громко переговаривались, глядя в окна, а водитель весьма экспрессивно полоскал нерадивого водителя, мешающего безопасному проезду. Как и все вокруг прилипшие к окнам люди, я взглянул на сумасшедшего байкера на мощном, но потрепанном скутере, шлем закрывал лицо, но худая, жилистая спина гонщика, безбашено подрезающего автобус, была уж очень знакома. Покрывшись с ног до головы колкими мурашками, я, прикрыв окно шторой, в щелочку наблюдал, как, пронырливо совершая кульбиты на дороге, чокнутый Мин Юнги — это был именно он, и в этом я не сомневался — пытается остановить автобус.       С грубым «Щибаль» водитель всё-таки остановился, и, открыв переднюю дверь, готов был выпрыгнуть из автобуса, чтобы поставить наглеца в дерзкой кожанке на место. Крепкая грудь личного демона одного Пак Чимина снесла его с прохода. Коротко задушенно пискнув, я, как ребенок, спрятал лицо в ладонях, ожидая неминуемой кары.       Подняв стекло мотошлема, Юнги, прищурившись, оглядел салон автобуса. Дерзко и целенаправленно двигаясь по проходу, он, дойдя до меня, обхватил моё запястье и дернул на себя, заставив подняться с сиденья.       — Ты идёшь со мной, Пак, и это не обсуждается.       — А вещи, хён? Они в багажном отделении.       — Да похрен, пусть путешествуют. Я тебе всё новое куплю, всё, что захочешь, только пойдём со мной, умоляю, я пропаду без тебя, просто как цветок без воды, завяну.       Раскрасневшись щеками от таких приятных слов хёна, я, не сопротивляясь, последовал за Юнги.       Садясь позади него на мопед и обхватывая жилистую спину любимого человека руками, я бесконечно прокручивал в голове «завяну». Я не мог поверить тому, что слышали мои уши. Хён… Он и впрямь это сказал? Это же что то значит? Неужели он тоже чувствует ко мне нечто запретное, но такое сладостное?       С удовольствием подставляя лицо встречному ветру, я чувствовал, как восторг и нежность наполняют меня, сметая ощущением счастья все накопившиеся обиды и разочарования. Я так сильно полюбил этого человека, буквально провалился в любовь к нему, и нет теперь меня — есть только мы. Переполняясь восторгом, я готов был заобнимать весь мир, ведь я нужен, необходим, и венистая кисть с длинными красивыми пальцами музыканта, что столь нежно погладила моё бедро, мне вовсе не приснилась.       Замечтавшись, я совершенно не заметил, как скутер сбросил скорость, а вскоре и затормозил совсем. Юнги слез с мопеда и, не поворачиваясь ко мне лицом, низко наклонив голову, тихонько сказал.       — Прости меня, Чимин-и, что не видел, как тебе плохо, что позволил кипятиться своим мозгам, скрывая правду. Но твоя попытка сбежать добила меня, я не прощу себе своей трусости, я просто обязан сказать, что полюбил тебя, пожалуйста, не уходи. Не бросай меня, нас, я свихнусь, Чимин-а, если тебя не будет рядом, обещаю, я не буду назойливым, буду хёном, другом, братом, лишь бы видеть тебя, просто видеть. Обещаю, я поборю свою страсть, не опошлю грязными желаниями, но отсутствие твоё — это гибель. Ты — свет моей души, отрада сердца, вдохновение сладких текстов, ты просто любимый и желанный. Прошу лишь одного — будь рядом, мне сложно это говорить, но я никогда не мечтал о взаимной любви, зная свою особенность, отличие от других. Но чувства к тебе пробились, как цветок сквозь асфальт, я боролся с ними и проиграл. Ты не виновен в этом, только я, но позволь быть рядом, моя судьба, моя любовь, моё вдохновение, и я смогу жить и дышать.       — Не позволю, — я прильнул объятьями, к напряженным плечам, — с этого момента и навсегда, наш воздух станет общим, я тоже люблю тебя, моя колючка, так сильно люблю. Ты — мой рай! И пусть весь мир подождëт! Я и подумать не мог, что моя любовь может быть взаимной, спасибо, родной мой, любимый, что смог решиться и признаться в чувствах, я, вот, как видишь, выбрал трусливый способ — удрать, но ты всегда был уверенней и мужественней меня, Юнги-хён. Я так горд, что моё глупое сердечко выбрало самого лучшего из мужчин.       Впервые ощущая на своих губах тепло нежности первого поцелуя с любимым, я млел и таял, прося у Бога только одного:       — Пусть это продлится вечность!

(♥_♥)