Сага о подушке и одеяле

Сэм в очередной раз берет с тумбочки телефон, чтобы проверить время, и тяжело вздыхает — 4:39, а он до сих пор не спит. Пару раз проваливался в десятиминутную дрему от усталости, но так нормально и не заснул — то одеяло кажется слишком жарким, то подушка неудобной. Впрочем, тут и дураку понятно, что дело вовсе не в них. Просто здесь он не может нормально спать. Вообще. В первые месяцы, когда они с Дином только поселились в бункере, это было еще не так заметно. Однако теперь ситуация обострилась. Спать, боже, как же хочется спать. Отсутствие окон мешает, что ли? Да нет, с чего бы? В бункере до такой степени хорошая вентиляция, что даже сейчас, в разгар лета, здесь довольно прохладно. Настолько прохладно, что приходится кутаться в теплое одеяло. Да и комната у Сэма вполне просторная — никаких проблем с клаустрофобией. Черт тогда знает, почему ему до такой степени неуютно. Он снова берет телефон, придирчиво разглядывает цифры — 4:45. Ждет, когда они сменятся на 4:46, и кладет телефон обратно. Тоже совершенно бесполезное действие. Некий глупый ритуал, ага. Словно от того, что он постоянно будет проверять время, организм сжалится и позволит уснуть. Только это такая же обманка сознания, как и проверка температуры градусником по десять раз на дню во время простуды. Ты не пьешь никаких лекарств, но меряешь температуру в надежде, что та чудесным образом сама начнет спадать. Ну конечно. А ведь на самом-то деле, все это довольно обидно. У Сэма впервые в жизни появилась своя (действительно своя!) комната, а ему в ней неуютно. С самого детства мечтал о личном пространстве, и на тебе — не получается им в полной мере насладиться. Темно, спокойно, тихо. Никто не ходит, не храпит, не хлопает дверьми и не пытается стянуть одеяло — казалось бы, спи в свое удовольствие. Так нет же, чего-то не хватает. Может, как раз таки этого дурацкого шума? Сэм переворачивается на бок и тяжело вздыхает. Ага, наверное. Он же никогда долго не жил один. Сперва — с отцом и Дином. Затем — в кампусе с Брэйди. Потом — съехался с Джесс. Ну а дальше вновь был Дин, Руби, Дин, Кэмпбеллы (Люцифер с Михаилом, угу), Дин, Амелия, Дин… По всему выходит, что у Сэма и не было времени привыкнуть к ночной тишине и по достоинству ее оценить. И, видимо, дурной мозг воспринимает все это как угрозу, а не благословенную возможность по-человечески отдохнуть. Дескать: «Слишком тихо, чувак, что-то тут не так, будь на стреме!» Стоп. Какого черта его мозг общается голосом и интонациями Дина? Сэм встряхивает головой и снова тяжело вздыхает. Неважно. Короче, очевидно, что у него проблема. А ведь он раньше толком и не замечал ее. Не только потому, что последние полгода активно умирал (не то чтобы это и правда было в новинку). Просто они с Дином раньше постоянно мотались на охоты, и все было нормально. Но за последние две недели вообще ничего интересного в жизни не произошло. Выбирались из бункера всего пару раз за продуктами — вот и все приключения. Хм, а действительно. Во время ночевок в бесконечных задрипанных мотелях Сэм по-прежнему спит нормально, а в своей комнате не может. Дина рядом не хватает, что ли? От этой мысли Сэм окончательно выплывает из объятий полудремы и даже садится. Точно. Ну точно! Вот корень всех его страданий! Пока Сэм слышит дыхание брата, все тот же дурной мозг спокоен и расслаблен. Поскольку знает правило: если Дина рядом нет, очевидно, у них все плохо. Либо брат шатается по сомнительным барам и ищет на свою задницу проблемы, либо его похитили (в лучшем случае), либо он умер (в худшем). И как тут спокойно спать? Ага, хорошо, Сэм все понял. Можно подарить себе за труды праведные шоколадную медальку. Только что с этим знанием делать? Как самому себе объяснить, что угрозы никакой нет? Что просто у них теперь у каждого своя комната? Боже, бред-то какой, ну. Это же насколько неправильная и искривленная у них всегда была жизнь, что обыденные для любого нормального человека вещи вызывают чуть ли не панику? Сэм трет глаза и спускает ноги с кровати — раз уж все равно спать не получается, можно пойти на кухню за чем-то вкусным, вместо шоколадной медальки. Вроде в холодильнике была кола. Без защиты одеяла тело сразу покрывается мурашками, поэтому Сэм заставляет себя натянуть футболку и домашние штаны. Домашние! Вот надо же, какими предметами гардероба он опять обзавелся. А толку? Все равно он не чувствует себя здесь дома. Слишком огромные помещения, слишком много темных углов. И даже то, что бункер полностью защищен от всех мыслимых и немыслимых сверхъестественных тварей, спокойствия не добавляет. Ага, впору расплакаться и прибежать под бок к старшему брату, ища защиты. Ну дурость же. К слову, этот самый старший брат тоже в пять утра не спит. Сэм как раз проходит мимо комнаты Дина и видит полоску света под его дверью. Чем занимается — непонятно. Впрочем, не то чтобы Сэм действительно хочет знать, как именно Дин проводит ночи в одиночестве. Нет, нет. Не хочет. Он доходит до кухни, включает свет. Зевает по дороге до холодильника. Кажется, что способен вырубиться вот прямо на ходу. Однажды он так и сделал — уснул за столом в библиотеке. Спалось там, кстати, не в пример лучше, чем в кровати. Только наутро шея и спина чертовски болели, а еще Дин смотрел, как на идиота. И не поспоришь же — в распоряжении Сэма есть чудесная кровать, а он корячится на неудобном стуле. Но что поделать, если в кровати спать невозможно? Кола холодная и вкусная. Сэм делает очередной глоток, перекатывая на языке лопающиеся пузырьки. Жмурится от удовольствия. Так, ладно, награду за свои бесконечные размышления он получил. А что теперь? Пойти к Дину и о чем-нибудь поговорить? Ага, о чем? Голова же, на самом деле, толком не соображает. Да и не хочется Сэму разговаривать. Ему хочется просто обнять подушку и уснуть под мерное сопение с соседней кровати… О. О-о-о. Мысль вроде бредовая, но сейчас кажется более логичной, чем все, что были до нее. Сэм ставит на стол пустую бутылку и запускает руку в спутанные волосы. Итак, у него есть проблема — необходимо нормально выспаться хоть одну ночь. Есть причина — очевидно, он не может спать в комнате один. И есть решение. Глупое и бредовое, да. Но все же лучше, чем ничего. Шумно выдохнув и кивнув самому себе, Сэм выходит из кухни в коридор. Свет под дверью Дина уже не горит, и это только добавляет очков в пользу безумного плана. Скорее всего, брат лег спать, и если Сэм все сделает тихо, а потом еще и проснется раньше, то есть большая вероятность, что Дин ничего и не заметит. Верно? Верно. Дойдя до своей комнаты, Сэм стягивает с кровати одеяло и подушку и поспешно (чтобы не передумать) возвращается к спальне Дина. Сердце в груди колотится, как сумасшедшее. Будто Сэм как минимум решился ограбить банк, а не потеснить Дина в его личном пространстве. «Он ничего не заметит. Ни о чем не узнает», — как мантру повторяет себе Сэм, пока аккуратно нажимает на дверную ручку и боком протискивается в комнату. Внутри кромешная темень, однако Сэм и без того достаточно хорошо помнит расположение скудной мебели, так что не боится на нее наткнуться. Просто отходит от двери на пару шагов и опускается со своей ношей на пол. Замирает на каждом движении, старательно вслушиваясь — но Дин мерно и ровно дышит. Спит! Ну точно спит! Сэм осторожно расправляет одеяло, забирается под него и кладет голову на подушку. На самом деле, ему ни хрена не комфортно и не тепло — пол кошмарно холодный. Но Сэм в каких только условиях не спал, эти не худшие. А еще ему теперь чертовски хорошо и спокойно. И сонливость мгновенно окутывает беспокойные мысли, замедляет сердцебиение, обнимает намного уютнее самого удобного матраса. Он счастливо вздыхает, закрывает глаза и собирается было, наконец, отключиться, когда с кровати неожиданно раздается тихий голос Дина: — Сэм, кончай страдать херней. Пульс тут же подскакивает куда-то к горлу. Сэм распахивает глаза и рефлекторно стискивает в кулаках одеяло. Ох, черт. Черт-черт-черт. Так этот придурок не спал, да? Посмеивался себе, наблюдая за тем, как Сэм к нему пробирался в стелс-режиме? Еще и дождался, пока он уляжется, чтобы выставить из комнаты вон. Раздражение мешается со жгучим стыдом, поэтому Сэм садится и начинает неловко собирать одеяло. Очень хочется одновременно и оправдаться перед Дином, и сказать какую-то гадость в ответ. Но он только сильнее сжимает зубы, поднимается с пола и хватает подушку. Надо отсюда сбежать, пока Дин не начал развивать тему и высмеивать Сэма за то, что тот притащился ночью в комнату к старшему брату. Боже, взрослый мужик, а таким бредом занимается. Стыдно-то как. И Сэм уже делает шаг по направлению к двери, когда Дин снова подает голос: — Ложись нормально, я подвинусь. Ага, куда он там подвинется? Зачем? Сэм просто сейчас свалит и… Ой. Видимо, мозг и правда работает со скрипом, поскольку до Сэма не сразу доходит, что Дин не пытается ни высмеивать его, ни выгонять. А судя по шороху, раздающемуся с кровати, и правда освободил для него место. Наверное, лучше уйти. Извиниться и сбежать в свою комнату. Холодную, одинокую и неуютную. Блядь. Сэм закусывает губу, однако все же разворачивается и подходит к кровати. Кидает на нее свои вещи. Еще секунду колеблется, но затем ложится на самый краешек, повернувшись к Дину спиной, укрывается едва ли не с головой. Ладно, он поспит здесь всего один раз, а завтра извинится и даже не будет обижаться на насмешки. Нормальный сон того стоит. Дин не ворочается, лежит тихонько на своей половине. Его дыхание постепенно выравнивается, становясь глубже, и Сэм сам не замечает, как проваливается в благословенный сон. *** Просыпается он один. Потягивается, пытаясь нашарить на тумбочке телефон, чтобы проверить время, и только тогда вспоминает, что ночевал не у себя в комнате. Садится, проводит рукой по лицу, стряхивая остатки сна. Черт, не мешало бы побриться, а то совсем зарос. Впрочем, кроме Дина любоваться на его небритую рожу все равно здесь больше некому. Не перед кем выпендриваться. Судя по всему, проспал он целую вечность — все тело аж звенит от переполняющей его энергии. И, боже, как же он чувствует себя хорошо! Сэм потягивается и выбирается из кровати, прикидывая, чего хочет сильнее — почистить зубы или добраться до телефона и узнать уже чертово время. Вот в такие моменты отсутствие окон ощущается острее всего. С другой стороны, спать в полной темноте — это особый вид удовольствия. Не сказать, что бункер такой уж гигантский, но при желании затеряться в нем получается без труда. Сэм успевает и проверить время (14:20, ну кто бы сомневался!), и побриться, и даже позавтракать, прежде чем впервые за день сталкивается с Дином в коридоре. Однако встреча получается совсем короткой — в ответ на приветствие Дин кивает, так и не сняв с головы наушники, и проходит мимо Сэма на кухню. Вероятно, за очередной кружкой кофе. Ну и ладно, Сэму тоже есть чем заняться. Библиотека встречает его уже ставшим практически родным пыльно-книжным запахом. Сэм невольно улыбается, окидывая взглядом стеллажи. Ох, рано или поздно он прочтет здесь каждую книгу. Обязательно. А пока можно вернуться к картотеке — система Хранителей до сих пор кажется ему в высшей степени нелогичной. И если неделю назад Сэм еще надеялся, что сможет разобрать все к концу месяца, то теперь подозревает, что и до осени не управится — слишком много всего надо рассортировать. Хотя ему эта работа только в радость. Так что, садясь на стул и выдвигая ящик с карточками, он чувствует себя кем-то вроде Смауга, проводящего инвентаризацию сокровищницы. Едва слюной на свои драгоценности не капает. В итоге Сэм так углубляется в изучение картотеки, что благополучно пропускает обед. Пропустил бы и ужин, если бы Дин не пришел в библиотеку и чуть ли не пинками не загнал его на кухню. Сэм уже собирается было сказать, что в состоянии позаботиться о себе сам, и вообще Дин ему не нянька, но тот прерывает любые возмущения, просто ставя перед носом здоровенную тарелку с салатом. Салат оказывается чертовски вкусным. Поэтому, чтобы как-то компенсировать Дину хлопоты по готовке, Сэм героически перемывает всю посуду, и только после этого сбегает обратно в библиотеку. Да так там и сидит, пока через какое-то время Дин снова не появляется в дверном проеме. — Я спать, — буднично сообщает брат, словно целыми днями только и делает, что рассказывает Сэму о своих планах. А затем, прежде чем Сэм успевает хоть что-то ответить, уходит. Сэм запоздало приподнимает брови, трет затекшую шею ладонью и проверяет время. Ого, до часа ночи засиделся — и ведь не заметил даже. После того как он проснулся посреди дня, спать совершенно не хочется, но, пожалуй, лучше последовать примеру Дина — хотя бы попробовать восстановить режим. Вздохнув, Сэм аккуратно задвигает ящик с карточками, которые разбирал последними, и поднимается со стула. Понуро плетется в ванную. И только где-то на середине чистки зубов до него вдруг доходит, что Дин приходил не просто так. Ну конечно! Сэм же оставил у него свои подушку и одеяло (единственные, между прочим!). Надо бы забрать. Черт, почему не подумал о них днем? Перетащил бы тихонько в свою комнату — и дело с концом. А теперь придется либо забирать их под насмешливым взглядом Дина, либо вовсе его разбудить. Сплюнув в раковину зубную пасту, Сэм делает пару глубоких вдохов (готовится), а затем закручивает вентили и кивает сам себе. Быстро зашел — быстро вышел, никаких проблем. Дверь в комнату Дина удачно оказывается открытой нараспашку. Ну и хорошо, что не придется фонариком себе подсвечивать. Сэм заходит внутрь, намереваясь поскорее забрать свои вещи со стула, да так и замирает где-то на середине движения. Поскольку на стуле их нет — они все так же валяются на кровати. А Дин… Ох, Дин вновь лежит на краю. Место уступает. Сэм понятия не имеет, как долго стоит столбом посреди комнаты, пытаясь эту картину переварить. Наверное, несколько минут, не меньше. Потому что в итоге Дин шевелится под своим одеялом и просит: — Дверь закрой — свет мешает. Сэм вздрагивает, встряхивает головой и послушно идет закрывать дверь. А потом также послушно юркает на свободную половину кровати, кладет под подушку телефон и замирает. Почти не дышит. Зря он вообще здесь остался, на самом-то деле. Спать до сих пор не хочется. Он будет ворочаться, мешать Дину, и тот в итоге выгонит его из комнаты. Надо было сразу отказаться и уйти… — Доброй ночи, Сэмми, — бормочет засыпающий Дин. — Доброй ночи, Дин, — автоматически отзывается Сэм. Делает глубокий вдох, закрывает глаза и сразу же отключается. *** Утром Сэм опять просыпается один, но теперь уже прекрасно помня, где и почему находится. На дисплее телефона высвечиваются цифры «10:15», и с этим уже можно как-то жить. Только бы сперва выпить кофе. Дин обнаруживается на кухне, снова в наушниках. Судя по всему, встал он относительно недавно, поскольку до сих пор готовит завтрак, весело насвистывая припев Planet Caravan. Интересно, он хоть когда-нибудь начнет слушать нормальную музыку? Настроение сразу портится. Не из-за плохого музыкального вкуса Дина, естественно. Просто брат, очевидно, в очередной раз решил вывалить на Сэма тонну заботы, о которой его никто не просил. Ведь все, чего хотел Сэм — это одну ночь выспаться. А вовсе не обживаться в личном пространстве Дина, который настолько привык двигаться ради него во всех смыслах, что никакой проблемы в происходящем не видит. Блинчики вот готовит. Сэм, конечно, любит блинчики, но Дина он любит больше, поэтому трогает его за плечо, жестом прося снять наушники. — Привет, — улыбается Дин, выключая музыку. — Почти готово. — Ага, хорошо. Нам надо поговорить. — О чем? — Дин приподнимает бровь, но тут же переводит взгляд на плиту и переворачивает золотисто-румяный блинчик. Выглядит тот безумно аппетитно, однако Сэм не позволяет себе отвлечься. — Перестань делать вид, что все нормально. Почти жаль видеть, как Дин из веселого и довольного жизнью враз становится хмурым, но, ничего, Сэм делает это для него. — А что не так? — наконец, спрашивает Дин, и Сэм сжимает от досады кулаки. — Все, Дин, все не так. Ты вообще слышал о личных границах? О том, что их надо уметь отстаивать, а не позволять младшим братьям делать то, что им вздумается? Когда ты уже начнешь хоть немного думать о себе? Дин кидает на Сэма быстрый взгляд, качает головой, а затем возвращается к готовке. — Прекращай пугать. Я думал, действительно какой-то пиздец случился, а ты об этом. — Да! — едва не выкрикивает Сэм. — Да, об этом! Ты не можешь просто брать и жертвовать своим комфортом, не потребовав хотя бы объяснений. Вновь покачав головой, Дин выливает на сковородку порцию теста и поворачивается к Сэму. — Просто мне они не нужны. — Вот про это я и говорю, Дин! — взрывается Сэм. — Тебе плевать на причины, если это касается меня. А то, что ты в итоге идешь на жертвы… — Мне они не нужны, — перебивает его Дин, повышая голос, — потому что у меня такие же, ясно? Я тоже не могу тут спокойно спать. Сэм затыкается, мгновенно растеряв весь запал. О. О, ладно. Об этом он не подумал. — Тоже? — Тоже, — кивает Дин, переворачивая блинчик. — Со временем мы привыкнем. А пока можем выбрать любую из комнат и поставить там вторую кровать. Идет? Сэм опускает глаза и кивает. — Идет. Стыдно-стыдно. Как же ему стыдно. — Потрясающе. Кофе сделаешь? И Сэм кидается к кофейнику, едва не теряя тапки. Конечно, он сделает кофе. Он что угодно сделает, чтобы поскорее проехать этот идиотский момент. А после завтрака можно будет снова сбежать в библиотеку и не показывать из нее носа до самого вечера. Если повезет, Дин к тому времени хотя бы половину упреков забудет. Однако планам Сэма сбыться не суждено — и часа не проходит, как им звонит Гарт и просит разобраться с подозрительными смертями в Индианаполисе. Так что к вечеру того дня Сэм и сам благополучно забывает про утренний разговор. *** Сэм открывает дверцу Импалы, выбирается наружу и едва не стонет от облегчения, разминая затекшие мышцы. Раньше они редко совершали вот такие марш-броски сразу после охот. Ну, разве что, во время жизни в хижине. Правда, бывшее жилище Руфуса никогда не было настолько желанным местом, чтобы хотелось ехать до него десять часов без остановок. И не то чтобы Сэм успел полюбить бункер всей душой, конечно, но все же это теперь их дом. А еще Дин сказал, что не хочет ночевать лишний раз в мотеле — это и решило дело. — Я сейчас сдохну, — ноет Дин, тоже с трудом выбираясь из машины. Боже, здоровые мужики (в самом расцвете сил!), а страдают как семидесятилетние старики. Посмеиваясь про себя, Сэм хватает с заднего сиденья рюкзак и захлопывает дверцу. Если он в ближайшие десять минут не ляжет спать, то тоже сдохнет с вероятностью сто процентов. Тем не менее сон приходится ненадолго отложить — хочется хоть что-то перекусить. Дин сразу уходит в душ, поэтому Сэм сидит на кухне один, лениво пережевывая сэндвич и думая о том, что на самом-то деле возвращаться домой приятно. Странное такое чувство. На душ никаких сил не остается. Он просто умывается и чистит зубы, уже представляя, как завалится в кровать и вырубится, но вдруг вспоминает про их чертову проблему. Блядь. Они же так и не сделали перестановку. Да и подушка с одеялом остались у Дина… Ай, к черту. Еще одну ночь в тесном соседстве они как-нибудь переживут. Так что Сэм просто заходит в его комнату, поспешно снимает с себя джинсы и рубашку и, вытащив из-под похрапывающего Дина кусок своего одеяла, ложится рядом. Сон придавливает к матрасу мгновенно. *** А просыпается Сэм так, как не планировал проснуться никогда и ни за что — в объятиях брата. В последнее время Дин всегда вставал раньше, поэтому шанс подобной херни сводился практически к нулю. Но похоже он действительно вымотался за вчера донельзя и теперь все так же спит. Обнимая Сэма. Очень неправильно обнимая Сэма. Совершенно непонятно, как именно это произошло, но одну руку Дин подложил ему под голову, а второй приобнял за плечо и даже пальцы запустил в волосы — видимо, для верности. А чтобы у Сэма уж точно не было возможности отодвинуться, Дин зажал его бедро ногами. Впрочем, наверное, во сне Сэм был абсолютно не против, потому что обнаруживает свою руку лежащей у Дина на поясе. С засунутой под его футболку ладонью. М-да. Ситуация. Ужасно неловкая ситуация. Сэм медленно открывает глаза и отмечает (о, этого он и опасался!), что с такого расстояния может пересчитать каждую ресничку Дина — между их лицами дюймов пять, не больше. А ведь он даже внимания не обратил, что вчера они уснули с ночником. Черт, ну вот где эта кромешная темень, когда она так нужна? Глаза приходится снова закрыть. Сэм тихонько вздыхает и пытается прикинуть, что делать дальше. Выбираться из объятий самостоятельно, да еще и при свете — совсем не вариант. Как бы Дин крепко ни спал, от такого он точно проснется и сразу поймет, что они обнимались. Будет очень неловко, и придется на это как-то реагировать. Нет, Сэм уж точно ничего подобного не хочет. Однако можно попробовать прикинуться, что он сам спит. Подождать, пока Дин проснется, оценит ситуацию, начнет выбираться из кровати. И тогда Сэм сделает вид, что тоже только проснулся, но якобы ничего не заметил. О, это хорошая идея, вообще отличная. Поскольку проблема, к сожалению, не только в неожиданных (и тесных) объятиях. Сэм опять тихонько вздыхает, а затем сжимает зубы, пережидая очередную жаркую волну. Проснуться в обнимку с братом — это неловко, но не смертельно. Проснуться, потираясь о его ногу утренним стояком — вот это уже пиздец. Так что Сэм лежит, пытаясь изображать труп, и даже почти не дышит. Впрочем, помогают такие приемы слабо — член плотно прижимается к теплой коже, и от полного соприкосновения с ней его отделяют только тонкие боксеры, уже начавшие активно пропитываться смазкой. Плохо, плохо, как же все плохо. Сэм не помнит, когда у него в последний раз был секс, но, вероятно, стоило почаще дрочить. Возбуждение до такой степени сильное, будто Сэм — девственник, впервые дорвавшийся до женского тела. Кончить хочется невыносимо. Или хотя бы иметь возможность немного от Дина отодвинуться. Вот только если он пошевельнется, чтобы облегчить это безумно-недостаточное давление, то Дин проснется и обнаружит объятия. И стояк. Хреново, что горит свет. Очень-очень хреново. Делать осторожные вдохи становится все сложнее. В голове мутится, и Сэм уже даже думать толком ни о чем не в состоянии. Все, чего он хочет — сжать свой член и кончить, спустя несколько размашистых движений. Ох, так бы и было. Так бы все и было! Да и терпение заканчивается до нелепого быстро. Стыд и неловкость кажутся все менее значимыми в сравнении с охватившим бедра жаром. Он даст Дину еще минуту, и если тот не проснется — плевать. Сэм просто отодвинется от него, встанет с кровати и сбежит в ванную. Еще одну минуту… — Давно не спишь? Хриплый голос Дина так неожиданно вспарывает тишину, что Сэм резко распахивает глаза, выдавая себя с головой. Горло перехватывает не то от стыда, не то от страха, не то от возбуждения. Хотя Сэм все равно понятия не имеет, что ответить. В мозгу бьется единственная мысль об оргазме — нет там больше места ни для чего. Дин пристально смотрит на него, не отодвигается, вообще практически не шевелится. Только осторожно прочесывает пальцами волосы, и от этого ласкового жеста возбуждение накатывает шквальной волной. Сэм не успевает поймать сорвавшийся с губ стон — в принципе уже ничего контролировать не может. А Дин вдруг шире раскрывает глаза, судорожно вздыхает, заторможенно мажет по пухлой нижней губе языком. И Сэм подается ему навстречу раньше, чем успевает осознать, какого черта делает. Поцелуй вышибает из легких все жалкие остатки кислорода. И особенно становится хорошо, когда Дин толкается вертким языком в рот, а потом отпускает волосы Сэма и проводит рукой по груди вниз. Туда, да, да, туда! Вновь застонав, Сэм углубляет поцелуй, сжимает в кулаке футболку Дина, едва не скулит от того, как уверенная ладонь оттягивает резинку трусов и обхватывает перевозбужденный член. Пожалуйста, боже, да, пожалуйста! Удовольствие от каждого жесткого движения ладони отзывается аж во всем теле. Сэма встряхивает, выгибает на самой грани. А потом Дин с чуть большей силой прикусывает его губу, и Сэм срывается, захлебываясь в жарко-сладком наслаждении. Он хнычет, постепенно смягчая поцелуй, вкладывая в него всю свою благодарность. Ох, как же ему хорошо… Несколько секунд спустя Дин мягко его отодвигает и деловито сообщает: — Кофе хочу. После чего поднимается с кровати, мимоходом поправляя в трусах собственный гордо стоящий член, и, даже не потрудившись одеться, выходит из комнаты. Вот, значит, как. Вздохнув, Сэм откидывается на подушки. Какое-то время лежит, скользя взглядом по потолку и пытаясь осознать произошедшее. Это что сейчас было такое? Помощь страждущим братьям (с утренним стояком)? У Дина все с головой в порядке? Нет, конечно. Не в порядке. Какой уж тут может быть порядок? Сплошной хаос и мракобесие. И даже фонариком в темноте этой беспросветной дичи некому подсветить. В итоге Сэм заставляет себя сползти с кровати и пойти в душ, но, безусловно, от мыслей это его не отвлекает. И пока он намыливается, в голове созревает четкий план дальнейших действий. Дин наверняка будет делать вид, что ничего необычного не произошло, но нет — придется вытащить проблему на свет божий и поговорить, как взрослым людям. Так что Сэм наскоро вытирается, поспешно напяливает чистую футболку и штаны и идет искать Дина. Тот предсказуемо обнаруживается на кухне, медитирующим над кружкой кофе. Даже взгляд на Сэма не поднимает. Ничего-ничего, сейчас все будет: и в глаза посмотрит, и ответы нормальные даст. Сэм отодвигает стул, громко проезжаясь ножками по полу, чем вынуждает Дина поморщиться, а затем садится напротив него, сцепив пальцы в замок. — Я не позволю тебе снова отмолчаться, будто ничего не случилось. — Что опять не так? — Дин поднимает бровь и отхлебывает кофе. — Я уже сто раз тебе говорил, что мне не нужна твоя жертвенность. — Сэм еще держится, но очень-очень близок к срыву. — Посмотри на себя, у тебя хоть капля самоуважения осталась, а? Я не просил, никогда не просил вот этого всего. Но ты же любую дичь можешь до самого максимума раскрутить, да? Из кожи вон вылезти, чтобы продемонстрировать свою патологическую доброту. Только мне она на хер не сдалась. Ты… Ты понимаешь, что я пытаюсь сказать? Какое-то время Дин молчит, а потом фыркает и качает головой. — Как ни странно, понимаю. Знаешь, тебе пора научиться как-то помягче выражать свое беспокойство. Мне понадобилось чертовски много времени, чтобы уяснить, что это ты у нас так заботишься. — Забочусь, — кивает Сэм, не давая сбить себя с мысли. — Но я-то забочусь адекватно, пусть и с упреками. А что делаешь ты? Дин, мне тридцать два, а ты пустил меня в свою кровать, будто так и надо. Будто младшим братьям ни в чем нельзя отказать. А сегодня и вовсе… Руку помощи протянул. Мило, конечно, спасибо, но ты понимаешь, что не должен всего этого для меня делать, а, придурок? Я не при смерти! Это не последние мои желания! А даже если бы и были, блядь, Дин, ты имеешь полное право послать меня с ними на хуй! Под конец Сэм все же срывается практически на крик. Это ведь не первая их ссора на эту тему, и явно не последняя. Очевидно, что он понятия не имеет, как донести до Дина такие элементарные вещи. — Кончай из любой херни делать трагедию, — вздыхая, отвечает Дин. Не понимает. Вот вообще ничего не понимает. — Ты меня совсем не слышишь, да? Это уже не альтруизм, Дин, это просто наплевательское отношение к себе. Такое ощущение, будто у тебя ни границ, ни рамок, ни желаний своих нет — будто ты только для меня и живешь. А у меня поперек горла этот твой похуизм стоит, сил никаких нет с тобой таким общаться. Дин поднимает голову и, наконец-то, смотрит на Сэма. Спокойный, как удав. И где берет столько выдержки? — Если я сделаю что-то эгоистичное, ты перестанешь ебать мне по утрам мозги? Будешь доволен? — Буду, — кивает Сэм, обрадованный внезапным компромиссом. — Все, чего я хочу, это чтобы ты руководствовался своими, идиот, только своими желаниями. Дин внимательно смотрит ему в глаза, а затем отставляет кружку в сторону и поднимается на ноги. — Ладно. Своими так своими. Он подходит к Сэму, резко разворачивает его за плечо к себе, встает между коленей. После чего прочесывает пятерней влажные волосы и кладет ладонь на затылок, вынуждая уткнуться носом в живот. О как. У Сэма есть примерно две секунды, чтобы понять просьбу, осознать ее, обдумать и отреагировать. Очень мало времени до момента, когда Дин, испугавшись своего порыва, решит сбежать. Так что Сэм переходит сразу к последнему пункту — хватается за резинку трусов Дина, приспускает их и тут же обхватывает упругую головку губами. После чего еще и сжимает его бедра ладонями — хрен Сэм позволит Дину пойти на попятную. Этого хотел, значит — этого. Дин дергается всем телом, ожидаемо пытается отодвинуться, выдыхает коротко. А потом (неожиданно) захлебывается стонами и словами: — Не… Не нужно, Сэм. Я не… Ты, ох, блядь, ты все доказал. Сэм! Да пусти же… Ох, господи! Господи! Головка совсем мокрая — Дин явно был возбужден с момента пробуждения. Поэтому Сэм ласкает ее усердно, старательно оглаживает языком. И даже с учетом того, что опыта в сосании членов у него нет никакого, быстро становится очевидным, что Дину много и не надо. Он дрожит под руками, сдавленно стонет в ответ на любое движение, не толкается в рот, конечно, только сжимает все сильнее и сильнее плечо. Снова пытается вырваться. — Я сейчас… Пусти, Сэм! А-а-ах! И Сэм глотает, толком не чувствуя вкуса, параллельно думая о том, что его брат — клинический идиот. Дин подарил ему такой сладкий оргазм, а потом решил, что Сэм испугается ответить тем же? Ну-ну. Пусть Сэм и не планировал ничего подобного, но он же не бесчувственная скотина, он тоже умеет быть щедрым. Потому Сэм не отпускает Дина до тех пор, пока тщательно не вылизывает член по всей длине, собирая языком сперму. И только после этого разжимает руки. Дину требуется довольно много времени, чтобы выпустить плечо Сэма из своей стальной хватки, а затем, пошатываясь, натянуть трусы обратно. Сэм засчитывает себе это за победу. Он усмехается, откидывается на спинку стула и говорит. — Да, вот теперь я доволен. Дин в ответ окидывает его нечитаемым взглядом, качает головой и молча идет готовить завтрак. *** День проходит хорошо и даже радостно. Сэм позволяет себе выкинуть все посторонние мысли из головы и блаженно раствориться в хитросплетениях картотеки. Он проводит в библиотеке все время до позднего вечера (совершив всего пару набегов на кухню), поэтому понимает, что Дин ни разу к нему не заглянул, только во время чистки зубов. И сейчас, когда пришла пора ложиться спать, а вопрос с кроватью до сих пор не решен, Сэм все же задумывается о том, чем, черт возьми, было все, произошедшее между ними утром. Эдакие откровения в компании раковины. Допустим, объятия можно списать на привычку, хорошо. Дурной мозг знает, что если спит с кем-то в одной кровати, следовательно, этого кого-то можно лапать. Вероятно, у Дина сработала такая же штука, это тоже вполне понятно. А вот то, что случилось дальше — непонятно совершенно. Ну ладно Дин — Сэм уже выяснил, что там проблемы с запредельным альтруизмом. А сам он какого хрена целовать родного брата полез? Аж до такой степени секса хотелось? Так у Сэма куда большие перерывы были, ни разу на такие эксперименты не тянуло. Тем более с Дином. Вот только все тот же дурной мозг, который в последнее время Сэма откровенно подводит, противоречия в инцесте не видит никакого. Иначе Сэм не стал бы Дину любезностью отвечать. Впрочем, тут еще непонятно, на хрен Дину в принципе эта любезность сдалась — он ведь в курсе, что у Сэма опыта ноль. К тому же они вроде как натуралы. И братья. Что? Нет? Все так же никаких угрызений совести? Паршиво. Вздохнув, Сэм умывается, достает телефон и смотрит на часы — 00:57. Ладно. Все эти размышления можно оставить на завтра, а сейчас просто пойти спать. Естественно, в свою комнату, поскольку ложиться с Дином в одну кровать после всего произошедшего будет как минимум странно. И неловко. Ужасно неловко. Однако зайти к нему и пожелать спокойной ночи все равно придется, потому что Сэм опять забыл забрать чертовы подушку и одеяло. Мелькает трусливая мысль поспать один раз без них, но Сэм тут же встряхивает головой, отгоняя ее, и выходит в коридор. Ну что он как маленький? Что за детский сад? Дин наверняка тоже понимает всю щекотливость ситуации и либо сам занес вещи Сэма в его комнату, либо положил их на стул в своей. Боже, Сэм Люцифера так не боялся, как встречи с Дином после всех этих размышлений. Он сглатывает, глубоко вдыхает и открывает дверь в его спальню, но так и не решается зайти внутрь. В комнате Дина горит ночник, а сам он валяется в кровати, елозя головой по двум подушкам, и что-то клацает в телефоне. Под одеялом, под одним. Второе — аккуратно сложенное, лежит на стуле. Сэм переводит взгляд с одеяла снова на кровать, на Дина, и думает, что это очень в характере брата: единственным широким жестом показать свое отношение к происходящему. Конечно, Сэм может без труда отобрать у него вторую подушку и уйти к себе. Может. Вот только хочет ли? Кроме того, утром он буквально требовал у Дина делать что-то эгоистичное и для себя. Реализация пока, конечно, слабовата — учить его еще и учить. Но даже такое скромное проявление инициативы стоило бы поощрить. Наверное. У инцестуально настроенного мозга все также нет с этим никаких проблем, и Сэм позволяет себе в кои-то веки не заморачиваться. Дин же просил не устраивать из каждой мелочи трагедию — вот и отлично. На сегодня больше никаких трагедий. К тому же, если обоим вроде как хочется, то, скорее всего, какой-то смысл во всем этом есть. Внутри томно закручивается предвкушение, когда Сэм заставляет себя зайти в комнату и закрыть за собой дверь. Он стягивает футболку и штаны, забирается к Дину в кровать, однако не решается его трогать. Брат практически сразу откладывает телефон и тянется к ночнику, но Сэм тихо просит: — Оставь. Раз уж они какого-то черта собрались заниматься тем, чем собрались, Сэм хочет видеть каждую реакцию Дина. У того в ответ руки покрываются мурашками, а с губ срывается короткий выдох, который говорит Сэму больше, чем десятки непроизнесенных слов. Хорошо. Значит, он все делает правильно. Дин разворачивается, обжигает тяжелым взглядом, а потом придвигается ближе и целует первым. Он весь такой сладко-раздетый под ладонями, что аж сердце в груди заходится. И сейчас, когда голову не мутит болезненное возбуждение, у Сэма получается распробовать его по-настоящему. О, пожалуй, прав был дурной мозг со всеми своими недовыводами! Поцелуи у Дина даже слишком вкусные, горячие, интересные — Сэма так никто не целовал. Хотя его и на лопатки никто так уверенно не укладывал. Да и у какой девчонки получилось бы такое сделать? Но Дин сильный, он в принципе может вертеть Сэма в кровати, как захочет. И Сэм стонет от этой мысли, пока Дин размашисто вылизывает его шею. Брат жадный, куда-то торопится, оглаживая ладонями грудь и спускаясь по телу все ниже, поэтому Сэму (как бы ни было сейчас хорошо), приходится его остановить. Чудесно, конечно, что Дин нацелился отдать должок, только Сэм хочет совсем не так. В конце концов, они же не в соревнованиях участвуют — кто кому лучше отсосет. Нет. Хочется, чтобы вдвоем, чтобы друг для друга. Он подтягивает Дина обратно, целует его вкусно-горячий рот, и проворачивает такой же прикольный маневр с переворотом. Ага, вот так. Он ведь тоже вполне способен таскать немаленького Дина, как вздумается. Ох, да! Дин напрягается только в первое мгновение, но затем полностью расслабляется в руках. Еще и ноги широко раздвигает, позволяя Сэму между ними устроиться. И вот теперь возбуждение бьет в голову хмельной волной, путает мысли. Податливый Дин — это нечто настолько невероятное и ценное, что хочется чуть ли не скулить от благодарности. Впрочем, у Сэма есть идея получше. Он отрывается от зацелованных губ, проводит кончиком языка вдоль шеи, а потом с силой прикусывает кожу в ее основании. После сразу переключается на плечо — также ведет языком до сгиба локтя и оставляет там укус. Переходит на ключицы. Правую зализать, левую — укусить. Дина встряхивает каждый раз, когда в кожу впиваются зубы. А на третьем укусе он не выдерживает — коротко стонет в голос, спрашивает хрипло: — Откуда ты?.. Сэм ловит его удивленный взгляд и даже не пытается сдержать довольную улыбку. — Помню, где тебе щекотно. Дин вмиг становится каким-то потерянным. Шире распахивает глаза, шепчет что-то неразборчиво — того и гляди расплачется. Но думать о таких вещах сейчас не время, так что Сэм снова его целует — долго, выматывающе-сладко, после чего принимается поспешно стягивать с них обоих трусы. Хочется, хочется, боже, как же хочется! Не сразу, но Дин тоже начинает ему помогать, и Сэм едва не хнычет, как только им удается прижаться друг к другу без всяких преград. Ох, да, не кончить бы раньше времени. Он поспешно облизывает ладонь и ныряет ей вниз, обхватывая оба члена сразу. — Блядь, Сэм! Дин выгибается, оглаживает спину, сжимает бока коленями, подставляясь, и Сэма накрывает с головой. Кажется, он рычит, едва не до крови прикусывая Дину губу. Кажется, он вбивается в него бедрами слишком сильно. Кажется, еще несколько резких движений кулака — и он сорвется, не сможет, не выдержит. Но надо, чтобы вместе, чтобы с ним. Чтобы Дину тоже было очень, очень, очень хорошо! Влажные от пота и смазки члены скользят в руке совсем идеально, правильно. И из-за того, как Дин раз за разом подается на встречных движениях, Сэму кажется, что он внутри, в нем. Практически чувствует эти жар и тесноту — наверняка сумасшедшие, на грани боли. Нечто такое, чего он никогда не пробовал. А хочется, так сильно хочется! Сэм громко стонет, наклоняется, прихватывая губами мочку уха, шепчет: — Хочу тебя. И Дин прогибается сильнее, прижимаясь плотнее, жарче, выдыхает едва-слышное: — И я. Давно. Ах, блядь! Сэма с головы до ног окатывает терпким наслаждением. Он всхлипывает, стискивает пальцы, жестче двигая кулаком. Дрожит, кусая губы и выплескиваясь остро-ноющими толчками. Да-да-да, боже, да! Захлебывается вдохами и дурной радостью от того, что все же успел, продержался — кончил одновременно с Дином. С жадностью смотрит на то, как брат хватает пересохшими губами воздух, постанывая на каждом выдохе. Ох, сладко. Ох, хорошо. Ох. Сэм дает им отдышаться, а затем скатывается с Дина и укладывается ему под бок. Чувствует, как Дин зарывается в его волосы пальцами и вроде бы хочет что-то сказать, но практически сразу проваливается в сон. *** Этим утром Сэм тоже просыпается первым, однако далеко не в такой интересной позе, как вчера — просто лежит на краю кровати, частично укрытый (не самым большим на свете) одеялом. Дин раскинулся на своей половине и, по ощущениям, находится от Сэма в паре миль. Вот проснулись бы они так вчера, и ничего бы между ними не случилось. Сэм хмурится, пытаясь понять, рад бы он был этому или нет. Настроение хреновое, голова начинает ныть. Сэм не верит во всякие там не подтвержденные наукой магнитные бури, но временами объяснить свое состояние реально больше нечем. С чего бы еще ему было так паршиво? Он осторожно выбирается из кровати, хватает со стула вещи и тихонько выходит из комнаты. Одевается уже в коридоре. Не то чтобы он так уж боялся разбудить Дина, но Сэму всерьез и основательно надо обо всем подумать, а в компании брата сделать этого не получится никак. На кухне холодно. И вообще, в бункере холодно, как в могиле. Может, стоит оставить ненадолго каталоги и переключиться на систему отопления? Зимой же здесь совсем дубак будет. Правда, теперь они могут с Дином греть друг друга холодными снежными ночами, да? Сэм громко фыркает, наливая себе кофе. Ага, конечно. Разбежался. Чем бы ни было то, что случилось, оно ничего между ними не меняет. Мало ли какая дичь в голову взбрела. Сэм до сих пор в упор не понимает, почему ему самому всего этого хотелось, а что уж говорить о мотивах Дина? Где у брата кончается альтруизм и начинается потакание своим желаниям? «Давно», — говорит. Давно. Сэму такие неопределенные отрезки времени не нравятся. Давно — это сколько? Сутки? Двое? Пара недель? Ему необходимо число — день, месяц, год. Конкретика. Только у Дина о таком, естественно, не спросишь. По-хорошему, вообще ни о чем не стоит ни спрашивать, ни разговаривать. Хотя бы до того момента, пока Сэм сам с собой не разберется. Вздохнув, он идет к холодильнику, достает яйца и начинает готовить завтрак. Однако привычная рутина голову прочищать отказывается совершенно. Похоже, сегодня и правда будет на редкость паршивый день. Дин заходит в кухню как раз к тому моменту, когда Сэм раскладывает на тарелки омлет. Кидает на него взгляд, хмурится, молча садится за стол. Ага, сразу понял, что у Сэма полный пиздец с настроением. И чего он так хорошо всегда его чувствует? За Дина становится чертовски обидно, и, пытаясь как-то загладить вину, Сэм старается сделать ему максимально идеальный кофе. Не сказать чтобы это помогло. Дин все так же молчит до тех пор, пока Сэм не садится рядом и не придвигает к себе тарелку, а затем говорит, будто продолжая прерванный разговор: — Перестановку делать будем? Сэм сосредоточенно ковыряет вилкой омлет и думает, что надо бы кивнуть. Они ведь изначально так и планировали — спать в одной комнате, чтобы иметь возможность высыпаться. Ага, до вчерашнего дня это была очень классная идея. А теперь Сэм не представляет, как сможет лежать в нескольких футах от Дина и вспоминать о его вкусных губах. Нет уж — лучше спать в отдельных комнатах хотя бы дома, раз в мотелях и без того станет веселее некуда. Так что он вздыхает и отрицательно качает головой. — Вот и славно, — тут же поддерживает Дин, тем самым опуская настроение ниже плинтуса. — Ага, — поддакивает Сэм. А чего он, собственно, ждал? Что Дин будет против? Да с чего бы? Скорее всего, Дин тоже теперь не знает, как побыстрее всю эту странную херню позади оставить. В конце концов, пара дрочек и минет — это так себе повод для кардинальных перемен. Особенно в отношениях с родным братом, угу. Ох, боже, блядь! Хочется закрыть лицо руками и побиться головой о стол, но Сэм просто делает глоток кофе, убеждая себя подумать обо всем этом после завтрака. — Тогда нужно купить кровать побольше, — тем же тоном добавляет Дин, и, дождавшись, когда подавившийся кофе Сэм перестанет кашлять, продолжает: — Заодно, еще подушек и нормальных одеял, а то у нас всего два комплекта — куда это годится, да? Доедаем и погнали. После чего пододвигается ближе, кладет ладонь Сэму на шею, притягивает его к себе и впивается в губы поцелуем. Жадным и все таким же не в меру сладким. Ла-а-а-дно. Вероятно, «давно» означало нечто более длительное, чем пара недель, а Сэму теперь срочно надо пересмотреть всю концепцию своего мироустройства. Впрочем, этим можно заняться чуть позже — сперва необходимо как следует Дину ответить, чтобы (не дай бог!) не подумал, будто Сэм против. Поскольку, очевидно же — Дин, который нагло делает то, что хочет, нравится Сэму гораздо больше обычного. Возможно, даже немного слишком.