Желания Его Высочества...

      Набирать чужой номер иногда бывает страшно. Кое-как справившись с пальцами, Хоумлендер осторожно тыкает в экран, видимо, путает цифры и потому первые три раза попадает не туда. Только в четвёртый, уже отчаявшись и убедив самого себя, что либо медсестра, торопливо черкнувшая ему контактные данные, полная идиотка, либо Кэмпбелл, как и предполагалось, озаботился своей безопасность и сменил номер, он слышит знакомое «Это Хьюи Кэмпбелл, говорите сейчас или молчите вовек». Во рту моментально пересыхает, выдавить из себя хоть что-то просто не представляется возможным, пальцы дрожат, и он едва ни упускает мобильник. Пока он думает, автоответчик завершает запись. Приходится звонить снова.       И снова.       -Я согласен, - хрипло произносит он где-то в шестой записи и, едва положив трубку, моментально понимает собственную глупость: номера компании защищены от отслеживания, мальчишка просто не сможет позвонить в ответ. Приходится набрать чёртовы цифры опять. – Жди меня завтра в парке в половине двенадцатого, поговорим.       Вот так.       Просто и понятно.       Всего одна фраза и сразу понятно, что именно он тут главный. Он будет решать, что, где и как случится. Пусть Кэмпбелл подчиняется и не вякает. Да. Именно. Ждать целый день просто невозможно, он дёргается и пару раз даже позволяет себе резко среагировать. Сейдж снова недовольна, но ожидать от неё чего-то иного было бы просто глупо, учитывая ситуацию. Рейтинги то пикируют к историческому минимуму, то рвутся ввысь. Оставшаяся под крылом компании Звёздочка плохо помогает и, даже надавив ей на горло, уже вряд ли получится вернуть происходящему прежний задор. К тому же, Зажигалка постоянно балансирует на грани разумного, выдвигая свои бездумные теории одну за одной. Да что там говорить, если и его светлый облик, немало пострадавший после того подлого стрима, никак не желает восстанавливаться, так что приходится полагаться исключительно на силу?       Они в полной заднице.       Едва вечерняя прохлада заливает улицы, он меняет яркий костюм на футболку с символикой компании и чёрную кепку, и выдвигается на крышу. В темноте, без орлов и звёзд, его будет не так-то просто разглядеть, тем более – над лишённым большей части иллюминации парком. Ежегодный ремонт этим летом затронул большую часть светильников над дорожками, туда они и отправятся. Короткий разговор и, весьма вероятно, эта встреча закончится более горячими поцелуями, а там – кто знает? Предвкушение сводит челюсть, зубы мягко поскрипывают, когда он взмывает ввысь, скрываясь во тьме. Полутёмный парк встречает его пустотой и мнимой безопасностью. Сколько людей ежемесячно обнаруживают мертвыми на этих дорожках, что сотнями метров закручены среди деревьев? Одному Богу известно, почему маньяки предпочитают именно это место, но любому, кто сегодня рискнёт к ним приблизиться, очень не повезёт.       Приходится облететь парк несколько раз, в третий раз он делает это только для того, чтобы окончательно убедиться: Кэмпбеллом тут и не пахнет…       ***       Зато им пахнет дома у Вильяма Бутчера, который мрачно пялится в телевизор, пока моет посуду, однако то и дело бросает беспокойные взгляды на висящие над окном часы. Он выглядит заметно лучше, по крайней мере, выблевать внутренности больше не пытается. Опустившись на самый край подоконника, Хоумлендер несколько секунд просто осматривает изменившуюся обстановку квартиры. И, разумеется, замечает несколько открытых коробок в углу, откуда торчат сувенирные фигурки и постеры. Удаётся без проблем рассмотреть А-Трейна и Фонарщика в его дурацкой маске. Значит, вот куда Кэмпбелл перебрался? Не слишком умно… Но, где же остальные вещи? К дому подъезжает машина, кто-то негромко просит «посидеть пару минут и собраться с силами», но заспанный водитель гонит его ругательствами прочь. Кэмпбелл – в нелепой вязаной шапке, которая гораздо эффективней привлекает внимание к его голове, чем прикрывает почти голый череп – выбирается за заплёванный тротуар и замирает, привалившись к фонарному столбу. Делает несколько глубоких вздохов, собираясь с силами, и…       Поднимает глаза.       В первый момент создаётся ощущение, будто он сейчас с криком ринется прочь, но мальчишка только делает несколько шагов назад и закашливается, промахивается мимо своей опоры и хлопается на задницу. Опустившись рядом на корточки, Хоумлендер несколько раз мягко хлопает его по плечу и помогает подняться на ноги.       -Ты не пришёл, - говорит он вместо «привет», и смотрит в чужое лицо в нелепой надежде увидеть там хоть капельку вины. Но Кэмпбелл не отводит взгляд. – Сам же просил о помощи.       -Это ты не пришёл.       Хреновая замена «извини».       -О чём ты?       -Я ждал тебя почти два часа, местные бегуны копов вызвали, меня чуть не отправили за решётку за разглядывание девиц в лосинах, решивших занять себя йогой в разгар ночи. Зачем было звать туда, если и не собирался приходить на встречу? Повеселиться?       -Я весь парк облетел, тобой там и не пахло.       Кэмпбелл втягивает носом воздух, шевеля раздувающимися ноздрями, открывает рот, чтобы ответить, но… Останавливается, словно удивившись чему-то.       -В каком парке ты был?       -В Центральном. Это же очевидно.       -Нет, это вообще не очевидно. Я был в Вашингтон-Сквере.       -Нахрена тебя туда понесло?       -Потому что он ближе всего к Башне, где ты живёшь. Было разумно встретиться в месте, которое удобно расположено хотя бы для одного из нас, нет?       Чёрт. Об этом он как-то не подумал. В Нью-Йорке десяток разных крупных парков, следовало уточнить где конкретно надо его ждать, чтобы не получилось… вот так.       -Мне… жаль.       -Всё? – после минутного ожидания, уточняет Кэмпбелл. – Что ж, спасибо за внимание, но мне пора возвращаться, меня ждут, знаешь ли, у некоторых из нас всё же есть реальная жизнь и иногда она, типа, заставлять быть обычным взрослым…       -Спешишь к нему? - Вопрос риторический. Естественно, если мальчишка явился к подъезду Бутчера, то он идёт к нему. Трахаться или просто провести вместе время – совершенно не важно, ведь… Не к нему. Посреди ночи Хьюи Кэмпбелл спешит не к нему, а к… другому мужчине. И пусть чёртов Мясник появился в чужой жизни раньше, чем он сам, думать об этом неприятно. Так что, когда парень, так и не удосужившись ответить, заходит в темноту подъезда, не следовать за ним физически невозможно. Уже там, прикрывшись темнотой, он толкает Кэмпбелла вперёд, наваливается, горячо шаря по телу и впитывая прохладу чужой кожи. – Замёрз? Ничего, я тебя согрею…       -Давай только быстро, - выдавливает мальчишка спустя несколько секунду и, уперевшись руками в стену, демонстративно подставляет задницу. – Хочу поскорее принять душ и забыть об этом обо всём.       Фраза бьёт куда-то в живот, заставляет отпрянуть, со стороны взглянуть на собственные действия.       Нет.       Сегодня этого не будет. Человеку, от жажды которого сводит всё внутри, нельзя снова причинить боль. Он не должен бояться, только не он. В конце концов, даже не видевший в детстве ничего, кроме врачей и белых стен лаборатории Джон понимал, что нельзя ломать понравившиеся игрушки и, едва он научился достаточно контролировать свою силу, чтобы не убивать, сразу же разрешил своему телу всё, что тому хотелось. Даже то, что в приличном обществе ни за что нельзя даже упоминать, если не хочешь прослыть конченным извращенцем…       Мягкое касание пальцами под футболкой вызывает дрожь, Кэмпбелл дёргается, но покорно замирает, принимая ласку с судорожно сжатыми в кулаки пальцами. Он жмурится и, когда чужая рука скользит вниз, прямо под ткань джинсов, торопливо отступает.       -Нет, не надо, правда, я же ничего такого не сделал, почему ты…       -Мне нравится твоё тело. Хочу забрать с собой сегодня небольшой кусочек.       Видимо, фраза только у него в голове звучала соблазнительно: в реальности же она вызывает приступ паники и крик, с которым мальчишка отталкивает его, пытаясь удрать.       -Не надо, пожалуйста… - тихо скулит он, моментально прижатый к стене с выкрученными руками. – Я же ничего тебе не сделал, почему… Прости! Правда, прости, я должен был сам подумать о том, что ошибся с парком и… отпусти меня, пожалуйста… пожалуйста…       Стоит коснуться его члена пальцами, мальчишка замолкает, только задушено всхлипывает, сдерживая поток слов. Он временами ещё всхлипывает на особенно сильных движениях, шепчет своё умоляющее «пожалуйста» и даже дёргается, но заставить его кончить – нечто вроде задачи повышенной сложности. И сегодня для главного супергероя этой страны не будет ничего невозможного...       ***       -И что это за место?       В тишине квартиры вопрос звучит слишком вызывающе, но, помня о реакции на прошлые свои необдуманные фразы, мужчина сдерживается. Идея снять место, где Кэмпбелл будет жить, пришла неожиданно, хотя и стоило подумать об этом сразу. Это не пентхаус – всего-то апартаменты с панорамными окнами и большой ванной. Но всё равно гораздо лучше любого клоповника, где мальчишка может поселиться на свою скудную зарплату, если её вообще на что-нибудь хватит.       -Ты будешь тут жить. - Кэмпбелл осматривается и, остановившись глазами на зажатых в красной перчатке ключах, отрицательно качает головой. –  Не упрямься, так и правда будет удобнее, чем постоянно созваниваться в попытках условиться о месте и времени. К тому же, тут неплохая охрана, да и до клиники, куда ты перевёз отца, заметно ближе.       -Уже выяснил?       -Конечно. Я буду заботиться о тебе, раз уж ты сам не способен.       -Уверяю, я вполне в состоянии о себе позаботиться. В конце концов, до своих лет как-то дотянул…       -Вот именно, что «как-то». Сначала жил с отцом, потом – перебрался под крыло к Звёздочке. Тебе жизненно необходим взрослый рядом, чтобы принимать решения. И повезло, что я решил им стать.       -Нет никакого везения в том, что случилось.       -Это с какой стороны посмотреть.       Они замолкают. Вчера всё вышло… не очень. Кое-как кончив и получив свободу, Кэмпбелл вырвался, и, не пройдя и пяти ступенек, запутался в собственных ногах, рухнул на лестницу и скрутился в трясущийся комок, который заверещал, стоило подойти. Поднимать мальчишку пришлось силой, да и потом – тот не слишком горел желанием идти на контакт и делал всё, только бы сбежать. Спустя несколько десятков минут, придя в себя и перестав трястись, он выдал тихое «казалось, будто ты собираешься оторвать мне член», получил поцелуй и… написанный на обычном стикере личный номер телефона Хоумлендера, который в обычной жизни является коммерческой тайной и предоставляется, по большой дружбе, в качестве платы за оказанную Воут крупную услугу. Будучи теперь связаны более крепкой, нежели глупые голосовые сообщения, системой связи, они легко нашли друг друга в обед, встретившись у подъездной дорожки выходящего на парк окнами небоскрёба.       -Тебе нравится?       Прямо сейчас, потратив всё утро на перелистывание фотографий на сайте, он болезненно нуждается в одобрении. В принципе, вполне хватит и кивка. Формальное согласие лучше отказа. К тому же, он уже внёс залог и плату за шесть месяцев, так что… будет обидно остаться тут в одиночестве. К счастью, Кэмпбелл не подводит: крутится на месте и, наконец, несмело приподнимает уголки губ. Не поцеловать его сейчас, такого славного, не предоставляется возможным.       Первое касание выходит неловким: промах, не губы, а щека. Кэмпбелл слишком активно крутится, чтобы можно было целовать его медленно и тягуче, как уже давно хотелось. Но, когда тот не отступает, покорно подставляясь, становится не так обидно. Заключённый в объятия, всё ещё в своей нелепой шапке, он мало похож на того патлатого паренька с видео Мерсера, но и на прилизанного шикарного мужика с красной дорожки походит не слишком. Но в этом его особая, ничем не объяснимая прелесть – быть любым и привлекать, манить собой, не позволяя думать ни о ком другом. Он нервничает, сердце в груди стучит так ярко, а кожа пахнет страхом, но… оттого провести по ней носом ещё приятней.       -Я приду вечером, - от горячего шепота встают дыбом даже собственные волоски на спине. Ведь уже вечером они… и ему можно будет трогать, пробовать на вкус… и будет разрешено всё, что захочется… - Ты ведь не против?       -Я… я думал собрать вещи, - бормочет Кэмпбелл и отчаянно потеет от ужаса. – Но ты… ты же не станешь… вот так, сразу, с порога…       -Я не очень хорошо умею себя контролировать, но намеренно ни за что не сделаю тебе больно, обещаю.       -То есть, ты не станешь заваливать меня прямо на пол в прихожей? – мальчишка смеётся и, не получив улыбки в ответ, тут же испуганно отступает: - Ведь не будешь же, правда?       Быть Хоумлендером на самом деле не настолько увлекательно, как все думают. Это скучно и нужно постоянно следить за своим поведением. Так что он позволяет себе маленькую слабость: выждать пару секунд, впитывая чужой ужас, и только тогда улыбнуться:       -Не буду.       -И, эта квартира… она, конечно, потрясающая, но… не слишком ли? В конце концов, я не то что бы рассчитываю на долгий уговор, раз на десять максимум. Как только отец встанет на ноги, надо будет всё прекратить и…       Нет.       Они же ещё не начали, как можно вот так просто говорить уже о конце? Да и с чего Кэмпбелл взял, будто у него есть право что-то решать? Но озвучивать свои мысли нельзя, иначе может случиться как в прошлый раз, когда невинно звучавшая в голове фраза едва не спровоцировала чужую истерику.       -Мне нравится быть в комфорте и, раз уж постоянно таскающийся ко мне на этаж мужик моментально привлечёт внимание Райана своим запоминающимся запахом, то почему бы позаботиться о том, чтобы всё было… капельку более цивилизованнее, чем раньше?       -Ты про тот раз, когда засадил мне в задницу прямо на заднем сиденье? Что ж, это было действительно… неприятно.       -А ты умеешь дерзить.       -Полагаю, моя дерзость – единственное, что помогает тут стоять. Я ведь сам пришёл к тебе, помнишь?       -Не думаю, что это дерзость, скорее… глупость.       -У меня не было выбора, - моментально теряет задор мальчишка. В последнее время он вообще ведёт себя странно: то плачет, то смеётся, то говорит странные, крайне наглые вещи, словно последствия не настигнут его никогда. – Всё случившееся… Это не было сказкой, но сейчас мне слишком нужна твоя помощь, чтобы думать о былых обидах. Когда отец встанет на ноги, было бы здорово больше никогда не встречаться. Я обещаю держаться от тебя подальше, а ты… не ищи меня намеренно. В конце концов, не у всех сказок доброе начало, но, как правило, конец всегда хороший. Вот бы и моя сказка закончилась домиком с белым забором где-нибудь в пригороде, а не ошмётками крови на асфальте после очередной сумасшедшей идеи Бутчера…