Over and over again.

Мидей невероятно сильный, способный, всегда делающий выбор. Он готов бороться за свои цели и желания, за свою правду, до самого конца. Он готов ползти с переломанными ногами и выгрызать победы острыми клыками, но только бы не прогибаться. Фаенон такой же, его упрямство запросто становится одержимостью, и ничто не сможет его остановить от получения желаемого. По началу у них были большие проблемы с тем, чтобы просто находиться рядом. Любое колкое слово влекло за собой побоище, совершенно некрасивое, неподходящее двум великим героям. Побитые и обиженные, они отправлялись по разным углам, словно малые дети. Чужая физиономия раздражала до зубовного скрежета без всяких на то причин.  Но время шло, и настоящая агрессия сменилась привычкой. Огрызнуться, подшутить, уколоть. Это стало ритуалом, через который они могли выпускать себя и лишь друг с другом. Фаенон заметил, что Мидей так нещадно критикует его, но в основном говорит правду. За грубыми словами скрывались полезные наблюдения, благодаря которым он становился все лучше. Совместные тренировки все чаще и чаще вписывались в их расписание, что немало сближало. Это хорошо, это правильно. Фаенон горел изнутри от чужой силы, стараясь дотянуться, встать плечом к плечу, но по-прежнему охранять чужую спину. Нечто важное, такое, что он охранял чуточку сильнее, чем всех остальных на поле битвы. Мидей знал, что Фаенон ничем хорошим для него не кончится. Горечь от прошлых взаимосвязей научила его не привязываться больше так сильно. Показывать зубы всем, кто хочет позволить себе больше других. Но когда он кусает Фаенона, тот скалится в ответ, но не отступает. И это – интересно. Интересно и волнительно до такой степени, что помимо совместных тренировок, появились постоянные совместные купания и прогулки. За счет природной наблюдательности и повышенного внимания к Фаенону в частности, Мидей рассмотрел его со всех сторон до идеала.  Фаенон любит белый цвет, но питает слабость к редким вещицам красного и золотого цвета. Фаенон помогает беспризорным детишкам и глупым торговцам, что не могут решить свои споры без рукоприкладства. Фаенон уважительно относится ко всем людям пожилого возраста, и когда старушки благодарят его за помощь, выглядит таким неловким. Фаенон не любит случайных прикосновений. Он никогда не показывает этого другим и никак их не пресекает, но осторожно отшатывается на безопасное для себя расстояние. Фаенон плохо переносит алкоголь, но на общих праздниках напивается, после чего неизменно Мидею поручают его довести в целости до кровати. Мидей всегда может отказаться, но у него нет причин. Так он себе говорит. Помочь своему товарищу в таком простом деле не составит труда, да и Фаенон в пьяном состоянии слушается его беспрекословно. А потом Мидей замечает, что Фаенон интересуется Кремносом. Не напрямую, вовсе нет, а очень скрытно. Он никогда не спрашивал ни про обычаи, ни про историю, ни про что.  Мидей ловит его в библиотеке, спрятанным за стелажами и внимательно вчитывающимся в потрепанную книжонку о дуэлях. Кремносцы – народ жесткий. Их влечет власть, сила, которую на дуэлях доказывали смертью противника. От неприятных воспоминаний губы кривятся и голос неожиданно пропитывается ядом: – Что, решился-таки меня убить?  Фаенон голову поднимает так резко и воровато оглядывается, что выглядит нелепо. Из-за вечного сравнения Фаенона со щенком Мидей как-то смягчается, отпуская боль прошлого. А вот до Фаенона наоборот доходят сказанные слова, что тут же заставляют вспылить: – Что? Ты серьезно? Я просто хотел узнать о твоей родине побольше, и только бы тебя не доставать, пришел сюда! Фаенон не врет, он правда не стал бы заставлять Мидея говорить о том, что все еще болит. Его жизнь, его царство, его мать и наконец отец. Фаенон тысячу раз мог достать Мидея с чем угодно, но только не с этим. – Ты настолько низкого обо мне мнения, думаешь, что я предал бы тебя? Тогда стоило подумать дважды, прежде чем выбирать меня в качестве хранителя твоей тайны.  Слова – ядовитое шипение, насквозь пропитанное обидой. Мидей и подумать не успел, как от чужого тона желваки заиграли, как пульс подскочил. Пара фраз и они уже дерутся так, как не дрались давно. Удар за ударом превращается в соревнование, кто дерется более бесчестно. Пока Фаенон не останавливает все это также резко, как оно началось. Просто уходит, ничего не говоря и не оборачиваясь. Мидей остается стоять в одиночестве и бесполезно сжимать пальцы до хруста, пресекая желание потянуться вслед. Стоять и не понимать, что вообще сейчас произошло и что ему следует сделать? Фаенон сразу же вызывается на миссию и покидает город. Несколько дней опасности и в конце концов удачно выполненная миссия должны были его успокоить, но этого так и не происходит.  Он восхищался Мидеем так, как наверное никто другой. Гуляя по различным лавкам присматривал то, что могло бы понравиться Мидею, или просто брал то, что напоминало ему о нем. Постоянно таскал его с собой, в купальни или выбраться перекусить просто потому, что хотел проводить с ним время. Заводил бессмысленные разговоры чтобы побесить или вместе пошутить, зависело от настроения Мидея. Когда его кто-то касался неожиданно, мог без труда распознать, не Мидей ли это. После стольких боев рядом Фаенон без глаз смог бы понять, что это именно Мидей. Но, боги, каким же непроходимым идиотом тот был. Фаенон искренне интересуется им, ведь по уши влюблен, а тот смеет сомневаться в его верности? Как будто сам Фаенон не боялся того, что узнал тогда! Боялся, ведь если что-то произойдет, только он сможет убить его. Переступая ворота он слышит гомон приветствующих его группу жителей. Все вернулись относительно здоровые и с победой. Наверняка захотят устроить пиршество. Охемцам только дай возможность погулять и они выжмут из нее все. Его хмурый взгляд ловит обеспокоенные глаза Мидея. На дне плещутся искры возмущения, заставляющие Фаенона усмехнуться и скрыть это, опустив голову. "Конечно, только ты мог меня задеть, а потом быть этим недоволен." Мидей, повинуясь странному порыву, потянул Спасителя в сторону купален, не говоря ни слова. Несмотря на их настоящую ссору он был уверен, – Фаенон пойдет следом. Мидея на части рвало от этих чувств, словно он ни секунды не сомневается в Фаеноне, а с другой стороны будто уверен, что тот станет его погибелью. В целом, нет других рук, от которых бы он принял смерть. Фаенон конечно идет следом, послушный, но для вида все равно вздергивает подбородок, ведь Мидею не следует зазнаваться еще больше. В помещении они одни, и, не теряя ни секунды, Мидей помогает раздеться Фаенону. Тот настораживается, но даже и не думает останавливать. Он голоден даже до самого малого касания пальцев к обнаженной коже, когда это Мидей. По пояс голый, Фаенон сильно вздрагивает, когда чужие руки с нажимом проводят по свежим ушибам. Боль приятным потоком проходит по телу от равномерных поглаживаний, которые так и говорят, обещают: "Все закончилось, ты вернулся." Фаенон плавится и верит, даже если их бой никогда не закончится. Сегодня он согласен быть обманутым, показать слабости, изголодаться в конец. И когда Мидей оставляет одну руку на плече, а вторую держит на сердце, Фаенон сплетает свои пальцы с его. Нет больше обиды, нет злости, лишь трепет от сильной руки, что касается так нежно, пропитывает с ног до головы. Которая кругом идет, стоит Мидею обойти его и поцеловать каждое место на спине, где виднеется синяк или царапина. В этом бою он защитил рядом стоящего, трясущегося от страха беднягу, но был протащен спиной по мелким камням. Осторожные действия Мидея дают ему самую лучшую награду за эту небольшую жертвенность. А вот следующие за поцелуями укусы наказывают за неосторожное отношение к себе. Фаенон с ума сходит от непонимания происходящего, но, дорогой Кефал, только бы эта пытка никогда не кончалась! Мидей всегда такой сложный и от осознания того, что ничто его не изменит, греет душу. Так сильно греет, что Фаенон растекается, а натренированные ноги вмиг теряют несокрушимость. Мидей похдхватывает его, тянет за подбородок и всматривается в глаза. Желания, что он хранил в себе так долго, так осторожно, теперь невозможно скрывать, зрачки расширяются. Фаенон выглядит великолепно: поплывший взгляд, розовые скулы, влажные, блестящие губы, волосы растрепаны.  Фаенон слепо тянется за поцелуем, который тут же получает. Ограничения летят к черту, когда он чувствует, как Мидей напирает. Их поцелуй – очередное сорвенование, где побеждает тот, кто заставит противника сдаться, отдать контроль. Оба голодные, жадные, тянут руки везде, сталкиваются зубами, сплетаются языками и тяжело дышат. А когда Мидеймос отрывается от его губ на короткую секунду, то слышит приглушенный, просящий стон. В голове короткое замыкание, когда он осматривает эти невероятные, опухшие губы, быстро-быстро вздымающуюся грудь, а руками чувствует чужой бешенный пульс. Они рвутся друг к другу всю ночь: до купания, в воде, а после и в ставшей общей кровати. Мало, так мало, оба одержимы и неразделимы. Крепко прижимая к себе обессиленного Фаенона, Мидей шепчет: – Я отдам тебе все, только останься со мной, Спаситель. Фаенона глубоко ранит каждое слово. Он хочет крикнуть, хочет сказать, что ему ничего не нужно, чтобы остаться рядом. Он не достоин даже взгляда, не говоря уже обо всех пропитанных любовью прикосновениях, что получил сегодня. Но вместо этого отвечает: – Я отдам все, чтобы остаться с тобой. Его тут же утягивают в новый поцелуй, на что Фаенон забавно морщится: – Мидей, ну что с тобой? У тебя будет еще миллион возможностей зацеловать меня, давай поспим.  Его глупое хныканье в конце заставляет Мидея украсть еще несколько медленных поцелуев. Несмотря на то, что их слова были подобны клятвам, которым Мидей верит каждой клеточкой тела, что-то не дает покоя. Что-то гонит его в шею, заставляя забирать каждую свободную секунду. Мидей горел желанием запереть его, никогда и никуда не выпускать. Фаенон должен принадлежать ему, как бы страшно это не звучало. С той ночи меняется все и ничего одновременно. Они все еще спорят, шутят, гуляют, держат на плаву мир вокруг. Но все чаще оказываются под одной крышей, ходят вместе за продуктами и делят постель. Вырывают сладкие поцелуи в любом укромнос уголке. Фаенон вызывает привыкание, вынуждает Мидея покорно склонить непреклонную голову всеми чувствами, что вызывает. Однако с каждым месяцем Мидей чувствует все острее, что скоро и правда умрет. Спаситель рядом – солнце, греет, но обжигает близостью. Двойные ощущения заставляют беспокойство течь по венам, изучать многочисленные истории библиотеки, всматриваться в людей вокруг и в себя. Он смутно вспоминает нечто плохое, обнажающее все неизвестные страхи. Но когда он с Фаеноном, все отходит на второй план. Безволен, порабощен и обнажен, он больше не противится такой ненавистной судьбе. Мидей склоняет голову, опускает броню и растворяется в том, что просто обязано принадлежать ему навсегда, но никогда не будет. И когда в спину входит чужой меч, все встает на свои места. Где-то сзади его Фаенон, выученный с головы до пят, и от боли хочется зажмуриться, но он смотрит. Впитывает чужую реакцию на его же действия и жалеет. Жалеет свою любовь, что выглядит так отчаянно, так брошенно, которая столкнулась с тем, что у них не получается разрушить вот уже сотни тысяч лет. Ему так горько за того, кто стоит за его спиной. Мидей желает ему удачи во всех битвах, а сам проклинает всем естеством саму необходимость сражаться. Он бы понял, тысячу раз понял и принял свою смерть от рук Фаенон. Клянется всей своей жизнью, да всем миром. Но ни за что Мидей не примет жестокость  Фаенона, когда она сама доставляет ему столько боли тысячелетиями. Ни за что Мидей не примет жертву Фаенона таким путем. Фаенон – проклятый, вынужденный делать то, чего бы никогда не сделал. Но судьба та еще шутница, а потому он убивает всех кто ему дорог вновь и вновь. Но глядя на себя из этого цикла, глядя на мертвого Мидея, что тянет свою руку к нему, он видит.  Что-то изменилось, что-то, что он разрушил и что наконец разрушит его самого.