Последствия

В этом зале становится жарко. Огни прожекторов хаотично бегают по макушкам, окрашивая их черные пряди то в едко-розовый, то в зелёный, то в страстный красный. Биты проходят сквозь груди толпы, вибрация ласкает всё тело: от ступней до висков. Слабые кондиционеры затхлого клуба уже не справляются с притоком людей, отчего дышать всё тяжелее и тяжелее в этот по-особому противный душный летний вечер, который местные пьянчуги и бандиты решили провести в компании друг друга, дешёвых проституток и пары стриптизёрш, вытанцовывающих те же нелепые пируэты, что и минуту назад – уже нет фантазии, чем развлечь народ. Пахнет перегаром, смесью одеколонов, тяжёлых духов. Она гладит указательным пальцем запотевшую баночку пива, делает аккуратные глотки неспеша. Свысока глядит на окружающих, предающихся блядству от скучной и безнадёжной жизни. Конечно, отделяет себя от них. Они – грязь, они – воплощение бедности, глупости и бессмысленной похоти. А вот Она – девушка высшего класса. С дорогими швейцарскими часами, слегка свисающими с тонкого запястья, блеском для губ из премиальных магазинов декоративной косметики, атласной рубашкой, огибающей худой силуэт. Она смогла выбраться из этого богомерзкого городка, а им остаётся глотать коньяк и соджу в попытке забыться от графика пять через два. О, как же это льстит. Никогда так в её груди не торжествовала гордыня. Она протискивается ближе к сцене, на которой вертели задницами танцовщицы, обвешанные рванными шмотками в попытке оголить как можно больше частей тела. От одной девушки взгляд оторвать сложнее всего. И далеко не из-за её великих навыков в собственном деле. Минатозаки. Её блядское имя даже в мыслях произносить не хочется. Мразь, которая испортила Джихё детство, подарила возможность проводить свободное время не в сауне с любимой девушкой, а в кабинете у психиатра, вспоминая эти сцены в туалете. Как Минотозаки насмехалась над ней, наматывала наполовину выпавшие от стресса волосы на кулак и окунала в унитаз, заставляя глотать воду оттуда. Как она находила в ней, в Джихё, возможность повышения эго, когда младшая стояла на коленях и выпрашивала пощады перед её подружками, готовыми разорвать одежду лохушки-ботанки в клочья и отправить голой на урок. Господи, всё из-за детского признания в любви, написанного на розовой бумажке, со всеми чувствами, вложенными в эти корявые буковки и сердечки. Джихё любила её за милую улыбку, за смешные шутки, струящиеся из её рта так непринуждённо, за красивые юбки, которые она надевала вопреки школьным правилам. Сана, однако, не оценила, все последующие года клеймила «вонючей лесбухой». Не то, что Пак ожидала в ответ на столь романтичное признание. Джихё мечтала с десяток лет отомстить ей. Сана так и осталась в этом городе гнить со своими двумя детьми, брошенная мужем и родителями, обвивать телом шест и зарабатывать на молочные смеси. А Джихё смогла уехать отсюда только для того, чтобы однажды приехать и сделать то, что маниакально представляла перед сном как что-то несбыточно святое. Минатозаки замечает Джихё среди краснолицых мужчин. Они ловят взгляды друг друга. Столько эмоций одновременно в их сердцах, кажется, никогда не пролетало. Сана старается сохранять лицо перед бывшей одноклассницей. С презрением смотрит, лживую улыбку натягивает, хотя внутри страх бушует, жаром обдает все органы. Что здесь могла забыть эта больная? Вряд ли решила душевно прогуляться по родному городу, в котором на каждом углу её пинали. Её лицо таких целей не выражает. Сана слезает с шеста, аккуратно спускается по шаткой лестнице к девушке. Сразу в нос попадает аромат дорогого парфюма: шафрана, личи и малины. Старшая старается выглядеть так, будто их позиции со времен старшей школы не изменились, будто королева здесь – всё ещё она. — Чё ты здесь делаешь? Все ещё дрочишь на меня? – ухмыляется девушка и ставит руку в бок, пытаясь выведать истинные цели нахождения второй. — Я слышала, что тебе нужны деньги. Твой ребёнок попал в больницу после падения с самоката в обрыв. Птичка нашептала, – Джихё старается непринуждённо говорить, потягивая пиво из банки, но левая рука, засунутая в карман брюк, судорожно трясётся. Сана на момент замолкает. И сглатывает. Так, что кажется, даже если сейчас играет дешёвый клубняк с бешенными битами, это сейчас услышал каждый. Что младшая хочет? Зачем ей это? Она приехала сюда, чтобы рассказать, что новости об её глупом оболтусе даже в Ганнаме гуляют? Конечно, кто же ещё мог весь матный лексикон в падении перечислить, как не ребёнок с фамилией Минатозаки. — Да... – берёт паузу, отводя взор к администратору, явно недовольному сходом со сцены. — И что? Что теперь? Посмеяться пришла, что я не могу оплатить сыну операцию? Шалава, ты всегда была такой мерзкой и... — Я могу полностью оплатить лечение твоему сыну и ещё закинуть сверху тебе на закрытие кредитов. И долю твоему владельцу-сутенёру, – усмехается Пак, тянет кошачью улыбку и надменно огибает взглядом девушку, стоящую почти «в чём мать родила» перед ней. — Что? – вновь недоумевает. Кажется, за пару минут происходит слишком много. — Откуда такая благотворительность? Ты, что, забыла, как мы с Чонён твоим телом чуть ли не в футбол играли, а? Вы, лесбиянки, все с проблемами с головой? — Нет, не забыла. Поэтому предлагаю тебе за всю сумму отлизать мне прямо на этой сцене. Когда я кончу – деньги твои. Позови своего сутенёра и я согласую с ним долю. На глазах Саны навёртываются слёзы, которые едва видно из-под локонов, спадающих на глаза, но, кажется, Джихё может видеть эти капли во внешних уголках, слегка спадающих на щёки. И как же ей нравится это жуткое унижение, такое необходимое старшей, потому что состояние собственного чада оставляет желать лучшего, а коллекторы каждый день бьют кулаками в её двери. Предложение такое, блять, выгодное, но настолько же оно и богомерзкое: сколько лет она издевалась над Джихё, над всеми представителями нетрадиционной ориентации, сколько она из принципов никогда не оголялась полностью; и всё это, чтобы сейчас перед всеми знакомыми, друзьями, людьми, которых она каждый день видит на улице, взять и отлизать Джихё. — Я сейчас позову владельца... – неловко молвит сквозь зубы и опускает голову, пока Джихё ликует, только представляя между своих ног тёплый язык Саны. О, она обязательно постарается довести младшую до оргазма. Джихё чувствует это торжество. Гордость, злорадство – закрытый гештальт, который пускает приятный адреналин по всему телу, счастье от чужого унижения, которое становится пиком. Пиком её гордыни: «Да, я смогла. Я работала, терзала себя сверхурочными, бешенным темпом жизни, чтобы это произошло». Месть – блюдо, которое подают на виду у всех. Минатозаки, выписывающая красным перманентным маркером на парте Джихё гадкое: «Ебаная лесбуха», всего через несколько минут будет полировать языком младшую. Владелец берёт на руки свою долю наличкой, ухмыляется толстой сумме, попавшей ему в карман, готовит сцену к шоу, расталкивая конкуренток Саны по углам, а радостная улыбка не слезает с его лица. Будто прямо на ходу он фантазирует о тех тратах, которые он совершит, оглаживая пальцем жирную стопку денег в своей правой. Сана сминает губы, смотрит в пол, размышляя над тем, куда завела её, блять, жизнь. Была королевой школы, мечтой каждого пубертатника, не приходила домой без подарков от ухажёров, а сейчас будет вылизывать ту самую неудачницу за деньги на лечение сына «по залёту». Нет, она его любила, правда, готова была ради него на такие поступки, но он её ненавидел – мамка-стрипуха, набиравшая всю жизнь ему букет отчимов, которой постоянно нет дома, и еды, к слову, тоже у них не водилось. Её конкурентка Хираи гребла гораздо больше. — Мне бы хотелось взглянуть на твоё лицо десять лет назад, если бы оно наблюдало за нами со стороны сейчас, – Пак фамильярно кладёт ладонь на плечо Саны, заливается приторным смехом, подушечками пальцев водит по её шее и невесомо рисует узоры. — Пиздец тебя жизнь потрепала. — Заткнись уже. — Я могу и забрать своё предложение обратно, слушай. Твой сын весь переломанный умрёт без лечения, а коллекторы однажды обольют тебя зелёнкой. Как же потом зелёной жопой вертеть, а? – наигранно поджимает нижнюю губу и смелее гладит Сану по плечам, играется с лямками ядрёно-красного топа, оттягивает и резко отпускает. Сана послушно молчит и наблюдает за владельцем, выносящим на сцену небольшое креслице для удобства щедрой дамы. Коротко вздыхает. — Господа! – улыбчивый мужчина средних лет стучит костяшкой указательного пальца по дряхлому микрофону. — Спешу вам представить небольшой перформанс нашей танцовщицы с прекрасной леди. Толпа слегка умолкает, отвлёкшись от столь интересных занятий: флирта, легкого пританцовывания под ремиксы популярных песен, прекратившихся в этот момент, повторения шотов текилы у явно недовольного своей работой бармена. Владелец видит, как упорно администратор пытается затолкать Сану на сцену – застопоренная танцовшица всё ещё находилась в раздумиях, затупив взор на сцену. Внимание посетителей надо удерживать: он импровизирует на ходу. — Друзья, за такое шоу вживую многие люди отстёгивают крупную сумму. Вам повезло находиться именно в этот день, именно в этом месте... Сана не слышит бубнёж этого меркантильного дядьки, зато чувствует руки администратора на себе, почти насильно заносящего её на сцену. Джихё обещала ему забашлять восемьдесят тысяч вон – его жёсткости теперь ничего не помешает. Пак выходит на сцену с гадкой, едкой ухмылкой, вырвиглазный свет прожекторов сопровождает её под титулом «Счастливицы, приглашённой гостьи», озвученным мужчиной у микрофона. Она удобно устраивается на креслице, обитом дешёвой бордовой кожей с закосом на крокодиловую. Расставляет пошире ноги, а правую вовсе закидывает на невысокий подлокотник. Мерзкие пьяницы орут: «Кс-кс», стараясь привлечь внимание «приглашённой гостьи». — Друзья, кажется, я могу заставить Вас больше никогда не посещать «Паззл», – произносит название клуба-конкурента, после чего зал раззразился громким хохотом и апплодисментами. Под них выходит Минатозаки – они усиливаются. Поникшая, напряженная, но смирившаяся со своей участью. Где-то в глубине души, под пеленой этого блядства, ужаса, она представляет здорового сына и жизнь без сюрпризов от коллекторов (лужа бензина под дверью пару дней назад довела окончательно). В самой глубине, которую она не хочет признавать – интерес от нового опыта, но, блять, не с Джихё же, не на глазах у друзей, знакомых и приятелей. — Обещаю, вам понравится, – с этими словами владелец удаляется со сцены, оставляя наедине Джихё, Сану и томный ремикс на «Crazy In Love». Минатозаки садится на одно колено младшей, публика ликует, она целует ту, изгибается, играя на толпу мужчин, запускает ладонь в шелковистые волосы Пак. Парфюм той блуждает в лёгких, на языке – вкус мятной жвачки, слегка чувствуется давно скуренная сигарета. Джихё не отказывается от прелюдий, ласок, мягко целует девушку, рукой ведёт к её ягодицам, знаменитым на весь клуб. Оглаживает, сжимает, стараясь запомнить их фактуру, чтобы вспоминать момент своего торжества. А вторая во вкус входит, поцелуй углубляет, делает это с той долей страсти, будто бы не отрабатывает деньги, а делает то, что казалось Джихё мечтой с десяток лет назад. От всего происходящего тело не может сдержать мурашек – и Минатозаки чувствует, запуская ладонь под рубашку Джихё. Она чувствует ажурный бюстгальтер, повторяет пальцем узоры на кружевах, слегка давит на чашечки, ощущает мягкую грудь младшей. Пиздец как стыдно, движения её слегка неловкие, пока Джихё наслаждается происходящим, от переизбытка удовольствия прикусывает внутреннюю сторону щеки. Когда Сана отдаляется, чтобы прерывать поцелуй, они встречаются взглядами. Танцовщица напугана, во взоре читается толика унижения, стыда. Но в её движениях – некий интерес, будто бы желание понять, как можно довести своего спонсора. Она расстёгивает рубашку Пак, ведёт дорожку поцелуев к груди, оголяет публике бюст младшей, чем вызывает бурю довольных мужских криков. В самом деле – Джихё плевать хотела на них, этот визит в город – последний, но как же сладок вид Саны, хаотично гоняющей языком небольшой ореол розоватого соска. Она спускается ниже, не заостряет внимание на ласках груди, мажет развязными поцелуями по рёбрам, животу, вызывает очередные табуны мурашек. И снова этот взгляд снизу: нахмуренные брови, недовольный взор. В ответ Джихё обхватывает волосы на затылке девушки, наматывает на кулак, натягивая их – сквозь томную негромкую музыку слышит скуление. Сана заставляет тело Джихё содрогаться от каждого поцелуя, от лёгких игривых покусываний кожи. Ладонью спускается с талии до бёдер и оглаживает их, стремительно гуляет пальцами к промежности Пак, сквозь брюки слегка надавливает, совершает легкие поступательные движения. Младшая чувствует себя малолетней пубертатницей, когда стискивает накрепко зубы и мычит, выражая удовольствие – закрывает глаза и откидывает голову за спинку кресла. Мужчины ликуют, песня подходит к припеву, Сана нащупывает точку, заставляющую Пак сильнее сжимать чужие волосы, массирует её сквозь ткань туго натянутых брюк. — Блять, переходи к делу, – осторожничает Джихё, потому что возбуждена до предела, боится кончить от игр и прелюдий. Слышится свист, звонкий гул толпы, сгорающей от нетерпения увидеть совершенно революционный перформанс для излюбленной публикой танцовщицы. Сана чувствует жар в груди – стыд, проходящий от лёгких к желудку. Чувствует, как напряжена её челюсть, как неосознанного хмурит брови, но старается выполнить свою работу, боится вновь поднять взгляд на Джихё, ликующую от своего превосходства над старшей. Победила, пересилила. Минатозаки зачёсывает пятернёй челку назад и аккуратно слезает с коленей Пак, продолжая оглаживать её тело ладонями почти в такт музыке, очерчивать изгибы фигуры пальцами. Ведёт дорожку коротких поцелуев к ширинке и зажимает маленький замочек губами, стягивает его вниз. Пак поддаётся бёдрами, позволяя снять с себя брюки и нижнее бельё. Это пик. Слышны апплодисменты, крики, пошлости. Младшая плевать хотела на то, что все в её родном городке видят её в негляже. Они видят, что гордая Сана унижается перед ней – это главное, это чувство колышет эго в груди, возбуждает до невыносимой щекотки в низу живота, жар обдаёт тело, сигнализируя о безумном желании быстрой разрядки. И когда Сана припадает языком к ней, начинает ласкать комочек нервов, хоть и довольно неловко, неаккуратно и скупо, Джихё извивается, мычит, чувствуя её тепло, влажность. И движения старшей были сумбурные, странные: она часто меняла направления, не давая привыкнуть к одному, иногда останавливалась, почти на самом пике. Джихё закидывает ногу на спину девушки, вдавливая тупой каблук в её талию, в ответ получая недовольное скуление. Она запускает ладонь в блондинистые волосы, сжимает их. И Джихё кончает с громким вздохом, выгнув спину полудугой, второй ладонью прикрывая нижнюю часть своего лица. Ноги трясутся, невозможно отдышаться, промежность пульсирует. Люди вновь апплодируют, ликуют. Музыка стихает, слышны лишь комплименты Сане, кто-то кидает бюстгальтеры на сцену. Танцовщица не смеет глядеть на эти лица, а Пак смотрит глубоко в толпу, встречаясь едким, ехидным взором с каждым, кто обещает трахнуть светловолосую. Ведущий поднимается на сцену, просит публику поблагодарить и поддержать девушек, устраивает своеобразный опрос мнений насчёт шоу, поочерёдно передавая микрофон пьяницам, еле формирующим свои мысли. Джихё счастлива. Владелец клуба счастлив, предвидя скорый рост прибыли. Толпа счастлива. Бармен счастлив, получивший часть прибыли от продажи сотни коктейлей. Но Сана...

🍸🍸🍸🍸🍸

— Мам, смотри, я могу снова ходить, – хвастается сын, аккуратно переставляя ноги, но держится за стену, стараясь не упасть. Хиджин пытается обратить на себя внимание матери, сидящей за кухонным столом. — Молодец, – коротко отмахивается Сана и продолжает тупить взгляд в одинокий бокал вина, стоящий посреди потресканной деревянной поверхности. Глаза выглядят тусклыми, потерявшими блеск, присущий им раньше. Хиджин неспеша возвращается в комнату: ему не совсем нравится, какой стала его мама после его травмы. Чувствует себя безумно виноватым, считая, что это его поступок так сильно ранил её. Перестаёт ненавидеть, относится внимательно – так, как должен относиться любящий сын, но всё безуспешно. Минатозаки едва функционирует. Иногда пьёт, пару недель пропускает работу, выглядит не столь привлекательно в толстом домашнем халате, с немытыми запутанными волосами и мешками под глазами. Униженная, разбитая, получившая по заслугам, постоянно плачущая и убитая горем. Видео гуляют по просторам интернета, каждый второй считает своим долгом отправить их Минатозаки. На неё странно смотрят. Соседи отказываются давать соль. Джихё пишет ей изредка, подтрунивает. И Сана боится, что не переживёт.