Пять тридцать две

Рассвет. Золотые лучи освещают ровные очертания городского пейзажа, розоватые облака заполняют собой полнеба. Свежий ветер играет с листвой деревьев в парке, задувает далекие запахи свежести и моря. Пять тридцать две. Тишина, почти ни одного автомобиля или человека. Улицы выглядят совсем не так, как в дневное время или по вечерам: магазины закрыты, фонари уже погасли, и солнечные лучи косыми линиями ложатся на серый, мокрый от прошедшего ночью ливня асфальт. Кроссовки бесшумно ступают по мостовой. Медленно, наслаждаясь утром и безмолвием, человек в капюшоне движется по улице. Его волосы убраны в спутанный хвост, глаза слегка усталые, однако на губах играет улыбка. В руках сжат небольшой предмет. Письмо, которому не суждено быть отправленным. ... Пять тридцать две. Крыша залита ровным золотым светом, который отражается в небольших посыпанных опавшими ярко-красными листьями кленов. Тихими шагами по холодной поверхности ступает фигура, движимая переливами мелодии, исходящей из старой, потрепанной колонки. Босые ноги, покрытые ссадинами тонкие руки и светлые, как созревшая пшеница, волосы. Он кружится в танце, закрыв глаза и едва слышимо подпевая мотиву песни. Боль, пронзающая его, уже не важна. Важны только движения, рассвет и ветер. Скрипнув, открывается проржавевшая дверь. Фигура в капюшоне ступает на бетон, и танцор даже нее думает прекращать, лишь на губах блеснула едва заметная грустная улыбка. Он продолжает танцевать, теперь уже не для немого неба, а для своего неожиданного наблюдателя. Как вдруг оступается. Рука скользнула по крыше, но ухватиться было нечего. На асфальт полетела сначала небольшая колонка, ударившись и разлетевшись на части. Музыка оборвалась, в тишине раздался отчаянный вдох. Глаза цвета пожухлой травы распахнулись в страхе. Ветер подхватил тонкую фигурку, неумолимо падавшую вниз. Как вдруг тонкое запястье перехватили холодные пальцы. Тяжёлое дыхание, рывок, мокрая крыша. ... Пять тридцать две. Свет фонарей, кружащиеся в воздухе хлопья снега. Шум вечерней улицы, приглушенная музыка из кафе. Фигура под столбом в теплой куртке. Взгляд, скользящий по толпе. Бегущий к нему силует. Объятья. Он снимает с шеи шарф, обматывая им промерзшего, насквозь мокрого от бега и снега человека. Целует в щеку, смахивает с пшеничных волос белые хлопья, и тащит за собой в теплое помещение, туда, где на столе стоит горячий какао, а рядом остывают свежие булочки, пахнущие пряностями и зимой. Он прижимает к себе тонкую фигуру, тихо шепчет на ухо какие-то слова, пока бережно помогает снять сапоги с ног, одна из которых отсутствует, ее заменяет протез. Осторожно помогает повесить куртку, и тянет дальше, в спальню, где под небольшой елочкой с яркими гирляндами лежит подарок, небольшая музыкальная колонка. Глаза удивленно засверкали, и ответом на это стала успокаивающая улыбка, внушающая доверие. По щеке танцора скатилась слеза, и за этим последовали крепкие объятия.