Все так, как дóлжно: ты счастлив

Я думал, что мне всё равно

Хотя по мне видно, что нет.

      Вэй Ин в красном и он счастлив — казалось, это, вероятно, всё, чего когда-либо мог пожелать Лань Чжань.       Однако, несмотря на всю свою правильность и отчуждённость внутри себя он кричал: «там должен быть я! Рядом с ним! В красном!»       Стоя у ставень окна гостевого зала Вэй Ин, с яркой улыбкой, подстать сочности цвета красного ханьфу, оглядывает всех, кто стоит у дверей храма предков и ждут жениха и невесту.       Ванзци замирает где-то у начала толпы, почти напротив ставень, не на самом видном месте, однако с тем же, ничуть не скрытном.       Когда взгляд Вэй Ина падает на его фигуру, яркая улыбка дёргается.       Лань Чжань поддаётся вперёд, порываясь сделать шаг в сторону гостевой комнаты, но взгляд Усяня ярко даёт понять, что подходить не стоит.       Тревога режет Ванзци живот, а сердце сжимается, словно от пресса.       Вэй Ин стал только краше с их последней встречи. Он сияет, словно может заменить Солнце.       Правильный человек рядом, полагает Лань Чжань, тому главный залог. Однако он не может скрывать тот факт, что разбит осознанием того, что этот человек — не он.       Последняя их встреча была яркой вспышкой, режущей всё нежное наживую. Она была грубой и неправильной, обрывистой. Конечной.       После этого Ванзци покинул Гусу и вообще знакомые ему земли. Он ушёл так далеко, словно пытался потеряться, чтобы больше не было шанса ранить себя ещё глубже.       Лань Чжань вернулся в Гусу лишь сегодня утром, по случайности попав на торжество.       Его никто не пригласил. Хотя, вероятно, брат посылал ему письма, однако они, по определённым причинам, не дошли.       Это словно случайность, но до чего же она сардонична.       Лань Чжань не смеет отвести взгляд от Вэй Ина. Он надеется, что, может, те слова, что Усянь бросил в последнюю их встречу были лишь воплощением эмоций, ничего более.       Возможно, надеется он, что сейчас Вэй Ин увидит его и поймёт, что всё-таки в его сердце есть что-то к Лань Чжаню помимо ненависти и презрения.       Ванзци, что умирающий в бреду, надеется на несбыточное. Он надеется, что Вэй Ин его полюбит.       Кто-то из адептов разносит бокалы с альтернативным вином в Гусу — концентрированный сладкий вишнёвый сок. Он имеет красный цвет под стать торжественным одеяниям и то, что напиток налит в белый фарфор делает торжественность лишь более отчаянной.       Лань Чжань долгое время, да что уж врать, постоянно, даже сейчас, в последний момент, он верит, что всё может измениться. Что то, что он и Вэй Ин разошлись, словно шов, может быть исправимо.       Он готов положить всего себя, чтобы полюбовно и кропотливо заштопать пробоину меж ними самыми крепкими материалами, однако, с другой стороны всегда будет Вэй Ин, который, только завидев нить, протянутую к нему, будет обрезать её распорочными ножницами.       Говорят, чтобы построить отношения, нужно сделать друг к другу двенадцать шагов. Когда Ванзци делает шаг вперёд, Вэй Ин упёрто отходит на пять назад.       В итоге между ними даже не двенадцать шагов. Между ними больше сотни чжанов.       Ванзци смотрит на красное нарядное ханьфу возлюбленного и вспоминает о том дне, когда он говорит Вэй Ину о том, что любит его, и получает кокетливую улыбку в ответ:       — Ханьгуань-Цзунь, нашёл время для заигрываний.       Тогда Ванзци подумал, что, должно быть, при большом рвении он сможет добиться расположения Вэй Ина, но спустя столько лет Лань Чжань лишь смог убедиться — стена, возведённая между ними была непробиваемой и настолько высокой, что её нельзя перелезть, даже если ты положишь на это всю свою жизнь.       Однако Лань Чжань всё никак не мог понять: неужели все те ссоры, всё то, казалось, беспокойство Вэй Ина о нём было лишь не более чем вежливостью и добротой?       Ты не станешь ссориться с человеком, на которого тебе плевать — тебе просто будет не до него, но Вэй Ин ругался с ним. Ругался так, словно от этих ссор зависела его жизнь.       И Лань Ванзци наивно полагал, что его любят в ответ.       — Отправиться с тобой в Гусу? — говорит Усянь спустя время, когда Ванзци повторяет своё признание. — Ты шутишь? Лань Чжань, о чём ты думаешь? Я не люблю тебя. Перестань тешить себя детскими мечтами, — слова Вэй Ина резкие, словно осколки, и меткие, словно стрелы, что он метает.       Вот что тогда сказал ему Вэй Ин.       Вот что произошло в их последнюю встречу.       Однако, сейчас Лань Чжань стоит рядом с храмом предков, и Лань Хуань ведёт жениха под руку. Они оба улыбаются и кажутся счастливыми.       Если так нужно.       Если так того желает сердце Вэй Ина.       Лань Чжань опускает дрожащие руки, встречая взгляд брата. Тот счастлив. Тот влюблён. Тот в красном.       Хорошо. Всё так, как должно было быть.       Сквозь толпу белых одеяний, когда молодожёны заходят в храм предков, Лань Чжань просачивается наружу; подальше от Гусу, от людей, с которыми он не может быть.       Он пытается собраться с мыслями и подумать, куда пойдёт на этот раз.       Не имея перед собой цели, видя, как земля рушится под его ногами.       Всё, что Лань Чжань знал теперь бесполезно.       Вся его жизнь теперь казалась бесполезной. Ни цели, ни желаний, ни надежды.       Он только отходит на пару шагов от ворот Облачных Глубин, как слышит:       — Ханьгуань-Цзунь! — Лань Сычжуй бежит за ним с открытым беспокойством на лице.       Ванзци предпочитает не останавливаться, даже прибавляет шагу.       — Ханьгуань-Цзунь! — вновь пытается Сычжуй. — Отец!       Лань Чжань замирает, не осмеливаясь повернуться. Лань Юань за его спиной тоже замер. Спустя пару секунд он предпочитает делать вид, что ничего не было.       — Ханьгуань-Цзунь, всё в порядке? Почему вы уходите, если только вернулись?       — Да, всё хорошо, — отвечает Лань Чжань не твёрдым голосом, всё так же не поворачиваясь.       Когда его неожиданно обдувает ветер, он чувствует холодок на своём лице. Поднимает руку и проводит по бледной коже.       На намозоленных пальцах остаётся влага.       Он прерывисто вздыхает и едва сдерживается, чтобы не упасть на колени.