Неподдающийся

Слава вышел с больничного и целых две недели жил очень счастливо. Работа в две смены просто не оставляла времени на страдания и философские размышления о разном. Правда, возможности встретиться с Мироном дольше, чем на пять минут, она тоже не оставляла. Слава виделся с ним пару раз на бегу после обеденного перерыва и успевал обменяться парой дежурных фраз, не более. Зато в это время у него ничего странно не екало внутри и не дрожало, и он счел это хорошим знаком: все в порядке, тогда, в библиотеке ему просто показалось или это так проявлялась подступающая болезнь. Слава успокоился и даже немного заскучал. Жизнь как будто стала терять краски. Конечно, виновата была и зима, которая красками особенно-то не балует, но Слава чувствовал, что дело было в другом. С ним уже месяц, если не дольше, не произошло никаких приключений. Таких, чтобы похохотать потом, рассказывая в компании очередную байку. Такая прозаическая жизнь Славе совсем не нравилась, и он стал искать способы как-то развлечься. И случай не замедлил явиться. В тот день случилась небольшая оттепель, и народ собирался на перекуры на улице, радуясь передышки после долгих тридцатиградусных морозов. В один из таких перекуров Славу и разыскал Замай. Точнее, коварно (так мгновенно решил Слава) подловил его, когда Слава ухохатывался над какой-то историей своего напарника. – Товарищи, приветствую! – парторг был благодушен и тоже присоединился к перекуру, – Слава, дело к тебе есть. Отойдем на минутку? Слава тут же почувствовал, что дело запахло керосином, но отказаться было нельзя. Хорошее настроение испортилось, тем более, что окончания байки он так и не услышал. – Ну, вот что, Вячеслав, ты, как я вижу, встал на путь исправления, не дуришь. Это хорошо и заслуживает поощрения! – по-деловому начал Замай. Тут Слава навострил уши: речь идет о поощрении, да к тому же парторг сообщает новость тет-а-тет, видно, премию выпишет. Или путевку? Вот это было бы замечательно! Путевки Слава уважал, хотя ни разу по ним никуда не ездил. – В общем, мы с товарищами посоветовались и решили предоставить тебе честь выступить на ближайшем заседании актива по актуальной теме. Тема у нас – «Международное положение и философия трудящихся масс». Ты, я знаю, библиотеку посещаешь, мне товарищ Федоров формуляр твой показывал. Выбор книг в целом одобряю, молодец! Так вот, раз ты теперь у нас подкован по политическим вопросам и проявляешь зрелость, то тебе и награда следует. Через две недели актив, соберется народу немного, человек тридцать-сорок. Корреспондента прислать обещали! Слава слушал его и все больше унывал. Путевка! Размечтался, умник! С товарищами он посоветовался, как же. Сам, небось, выдумал, чтобы Славке бедному насолить по первое число. Честь. Захотелось сплюнуть прямо парторгу под ноги, Слава еле сдержался. – Андрей Андреич, – загундел он, – какое международное положение? Ну какие массы трудящихся? Новый год ведь скоро! Давайте собрание хотя бы Новому году посвятим. Может, я расскажу, как трудящиеся разных стран отмечают этот праздник? А массы потом, к первомаю, там и логичнее. – Ты, Карелин, меня не разочаровывай, – тон парторга стал строже, – Я только в тебя, так сказать, поверил, а ты дурака валяешь. Тема согласована с вышестоящим начальством и изменению не подлежит. Кроме того, еще будем обсуждать и Новый год, и перевыполнение плана. Кстати, корреспондент для этого и приедет. Мы ведь вторую турбину запускаем в январе, а должны были в апреле. Можем ведь, когда времена требуют! – Запускаем, ага, – криво улыбнулся Слава: с сентября парторг на стройке не появлялся ни разу и даже первой турбины в глаза не видел и вовсе не знал, что запускаемое устройство называется гидроагрегатом и состоит не только из турбины, – только мы рассчитываем до Нового года запустить ее. Так сказать, подарок всем сделать новогодний. Замай понимающе кивнул. – Так это, выходит, сюрприз! Ну, Слава, ну молодец! – он крепко пожал ему руку и даже потряс, будто бы Слава в одиночку строил и запускал целую ГЭС, а заодно и городок со всей инфраструктурой. – Выходит, не ошибся я в тебе, ну молоток! Значит, точно, тебе и надо выступить. И там, – он поднял палец вверх и значительно посмотрел на небо, – увидят, что ты исправился, что дурака уже не валяешь. Это тебе не трубы и не красные ковровые дорожки. Молодец, Вячеслав. Ну, бывай! Замай похлопал его по спине в знак пущего одобрения и зашагал по другим своим важным делам, а Слава с кислой миной вернулся к работе. Ребята, чуя интересное, наперебой стали расспрашивать его, зачем приходил парторг, а после долго смеялись и всячески подтрунивали над бедным Славой, получившему сомнительную честь выступать на активе. В конце смены, хотя было уже очень поздно для визитов, Слава отправился в библиотеку. Точнее, к Мирону в гости, потому что в начале одиннадцатого вечера библиотека уже совершенно точно была на замке. А Мирон совершенно точно никого не ждал и готовился ко сну, потому что открыл Славе дверь будучи в трусах и майке, с зубной щеткой в руках. – Здравствуй, – уныло кивнул Слава. Мирон поздоровался в ответ и отошел в сторону, предлагая гостю войти. – Я раздеваться не буду, на минуту заскочил, – так же уныло продолжил Слава. – Замай сегодня пришел, говорит, раз я исправился, мне и доклад читать на активе. Корреспондент там будет, – добавил он зачем-то. – Судя по твоему виду, поздравлять не нужно, – сочувственно покачал головой Мирон. – Помощь нужна? Слава все же снял телогрейку и прошел к столу в центре комнаты, сел за него и горестно вздохнул, потом, поставив на стол локти, подпер кулаками подбородок и объяснил, – помощь не просто нужна, ты мне, вроде как, обязан ее оказать. Знаешь, почему? Мирон растерянно пожал плечами и сел напротив. – Замай приходил в библиотеку и узнал, что я, оказывается, много читаю, да притом что-то идеологически верное, а теперь, раз я такой получаюсь весь политически грамотный, он мне поручил подготовить доклад на тему, – Слава нахмурился, вспоминая, – что-то про международных трудящихся. А я, как видишь, ни бум-бум вообще. – Прости меня, Слав, это я виноват. Завел тебе формуляр и вписывал туда книги. Чтобы он не подумал, что ты отлыниваешь от исправления. Да еще такие выбирал, чтобы помощнее, чтобы Замай сразу увидел, что ты молодец. – Он и увидел. – Давай ты в воскресенье придешь, я что-нибудь придумаю. Раз ты из-за меня в такую передрягу попал, то с меня причитается. Я в институте многим помогал с докладами, – Мирон замялся, – правда, не по международной политике, но что-нибудь изобрету. – Ты изобретешь! – с надеждой воскликнул Слава, поднимаясь. Уже у двери он потянулся к вешалке снять телогрейку, но вдруг, повинуясь неясному порыву, обнял Мирона. Между ребер что-то не то стрельнуло, не то кольнуло, но Слава отмахнулся, списав все на недавнюю болезнь. На душе стало очень тепло и радостно, а по ладоням мурашки пробежали. Всего пару секунд он ощущал тонкую ткань майки под ними, а разрывая объятия случайно мазнул ладонью по голому плечу, и будто током ударило, а в районе солнечного сплетения защипало сильнее. И это Слава тоже списал на болезнь. С трудом, но списал. А по дороге в общежитие все вспоминал, что у Мирона очень быстро и громко стучало сердце, и он как-то по-особенному улыбнулся Славе на прощание. Хороший он, все-таки, и хорошо, что воскресенье уже так скоро! В воскресенье Слава встал с утра пораньше, побрился почти до синевы, а потом достал у кого-то из соседей настольное зеркало на деревянной подставке и пристроил на подоконник возле своей кровати. Зеркало было украшено переводными картинками, изображавшими «автобус рейсовый» и какую-то неизвестную Славе зарубежную актрису. Между актрисой и автобусом оставалось некоторое свободное пространство, в котором Слава и пытался себя разглядеть. В темноте получалось плохо, а свет он включать не хотел: боялся разбудить соседей. Он сходил в душевую и тщательно намочил волосы, вернулся и опять устроился перед зеркалом, пытаясь причесать их особенно красиво. Из-за тусклого уличного света ничего не получалось, и Слава все больше раздражался. В конце концов он плюнул на эту затею и улегся в кровать, рассудив, что позднее утро мудренее утра раннего, да и спать захотелось. В следующий раз он проснулся, когда уже рассвело и оба Вани встали. – А ты чего в такую рань бродил? – спросил уже за завтраком Светло. – Шумел чего-то, то в коридор, то в комнату. Заболел опять? – Зеркало принес зачем-то, – кивнул на подоконник Евстигнеев. – Надо, – смутился Слава и уставился в тарелку. Соседи пожали плечами и больше эту тему не поднимали. Зато ее после завтрака, сам того не желая, поднял Слава, когда опять уселся у зеркала и начал причесываться. – Свидание? – поинтересовался Ваня Светло мимоходом: его больше занимал учебник и институтские задания. – Нет, – отмахнулся Слава и зачесал волосы по-другому. – Я в библиотеку иду сегодня, надо готовиться. – А, к докладу, понятно, – усмехнулся Ваня Евстигнеев и добавил, – А красоту зачем наводить? Это же библиотека, а не кино. Да и не к девушке ты идешь. Слава вспыхнул и обернулся. Внимательно посмотрел на соседей, те сделали вид, будто заняты своими делами. Действительно получалось так, будто он собирался на свидание. – Не навожу я ничего, – буркнул Слава и кое-как пригладил волосы ладонями. На удивление вышло не просто сносно, а очень даже хорошо. Он сам собой залюбовался и тут же одернул себя: не на свидание же в самом деле идет. Потом он еще полчаса перебирал все три своих рубашки, но ни одна его не устраивала. Все они были слишком «рабочими» и никак не годились для культурного мероприятия, к которым относился визит в библиотеку. – У меня белая нейлоновая есть, может, возьмешь? – сочувственно глядя на его страдания, предложил Ваня Евстигнеев. – А у меня галстук, ну, который я на экзамены надеваю в институт, – подключился к решению «модного» вопроса Ваня Светло. – Давай, а? Слава даже зубами скрипнул. – Я не на свидание иду! – и ногой притопнул от раздражения. – Как знаешь, – философски приняли свое поражение соседи. Слава еще немного поразглядывал свои три рубашки и вздохнул. – Несите свои галстуки, посмотрим. Потом еще Ваня Евстигнеев одолжил ему свой одеколон, а Ваня Светло предложил ботинки, но Слава проворчал, что на его ногу только валенки пойдут, и вообще это просто библиотека, а соседи нарядили его будто в Большой театр. Хотя в валенках в театр не ходили, и Слава для приличия надел кирзовые сапоги. – Ну там и Мирон Янович все-таки из Ленинграда, культурной столицы, как никак. Университет человек окончил. Ты ему покажи, что и в Сибири люди культурные живут, – развел руками Ваня Светло. Слава поглядел на него исподлобья. – У нас вон Ваня из культурной столицы и не выпендривается. – Ваня – другое дело, – усмехнулся Светло. Но как Слава не бурчал, а все же ему было очень приятно, что друзья помогли одеться прилично. Теперь он не ударит перед Мироном в грязь лицом и покажет. Что нужно было показать Мирону, Слава пока не знал, но в душе надеялся, что Мирон по достоинству оценит Славины усилия по наведению лоска. Мирон встретил его горячим чаем с бубликами и шоколадными конфетами. Слава прошел в комнату и сел за стол, чувствуя ужасную неловкость, какой у него даже на его малочисленных свиданиях не было. Получалось, что он пришел не по делу, а чаи гонять. – Присаживайся, – Мирон суетливо разлил чай по кружкам и едва не кинулся отодвигать Славе стул, но вовремя спохватился. – Мне тут прислали из Ленинграда. Он подвинул вазочку с конфетами. Слава широко раскрыл глаза – «Мишки на севере». Вот это роскошь! – Ни разу не пробовал, – Слава восхищенно смотрел на конфеты, боясь взять хоть одну. – Слышал много, а вот пробовать не доводилось. У нас тут вообще с шоколадными конфетами напряженка, сам видишь. – Угощайся, – улыбнулся Мирон, – мне одному столько не надо, да и неудобно. Не буду же под одеялом ночью их трескать. Захотелось тебя угостить. Слава взял одну и повертел, не решаясь развернуть. – Да ты не стесняйся, – ободрил его Мирон, – ничего же страшного нет. Вкусные конфеты, хорошие. Ешь на здоровье. Слава развернул конфету и откусил немного. Ему показалось, что он на секунду попал в рай. Ничего вкуснее до этого времени пробовать ему не приходилось. Он медленно ел конфету, наслаждаясь каждым кусочком, и чувствовал себя как в детстве на Новый год, как будто получил какой-то неожиданный и очень дорогой подарок. Он подумал, что теперь шоколадные конфеты, не только «Мишки», а вообще, будут в его памяти и мыслях связаны с Мироном, с чем-то теплым, домашним, уютным и праздничным. Слава одернул себя. Что за мысли такие глупые! Неуместные совсем! Мирон не девушка, не жена и не мама, чтобы с ним такие ассоциации были. Он запил конфету чаем. – Ладно, хватит чаевничать, я же по делу пришел, а только отвлекаю тебя, – он потер ладони друг о дружку. – Если я грамотный доклад не подготовлю, Замай меня живьем съест. И тебя заодно, раз ты теперь мой наставник. Что я там хоть за книжки брал? – Да те, которые чаще всего берут. Маркса, Энгельса, Плеханова, собрание сочинений Ленина. Я сильно мудрить не стал, а то он бы еще заподозрил неладное. – Заподозрил? – Слава рассмеялся, – Это ты зря волнуешься, ничего он не заподозрит. Он вообще иногда дальше своего носа не видит. Почему, ты думаешь, эта шутка с ковровой дорожкой удалась? Ты мог туда что угодно записать, даже несуществующую книгу, и он бы поверил. Он у нас такой… Безобидный, главное. – Ты же говорил: живьем съест, – напомнил Мирон. – Это да, этого я не отрицаю, – согласился Слава, – я про то, что он не мстительный, поворчит только, ногами потопает, на вид поставит. Больше мозги прокомпостирует, а чтобы как-то серьезно наказывать, это не про него. Но подшутить над ним сам Бог велел. – Так если он поверит в выдуманную книгу, почему же ты доклад не выдумаешь? Тему он тебе дал, вот и придумывай, как будто сказку пишешь. Слава съел еще одну конфету, разгладил фантик и посмотрел на нарисованного медведя задумчивым и долгим взглядом. – Понимаешь, я так не могу. То есть я могу что-то придумать, но короткое, вот взять и сочинить, а так чтобы доклад, да еще и умными словами… Тем более, ты у меня в долгу, забыл? – он хулигански подмигнул Мирону, – это ведь я из-за тебя должен доклад писать. Поэтому я и прошу твоей помощи. В конце концов, ты же литературовед. Мирон тепло улыбнулся Славе и кивнул. – Знаешь, у нас в университете такая шутка ходила, когда нужно было много страниц в работе, а тема невыигрышная была или вообще из пальца высосанная, мы вот, что делали. Сейчас, погоди, я слова вспомню. Он наморщил лоб и закусил губу, вспоминая, а Слава почти против воли залюбовался им. Если бы Мирон был девушкой, он бы его на свидание позвал. Умный, красивый, и тоже на какие-то выдумки горазд. И сердце у него так стучит, когда Слава его обнимает, что с ума сойти можно. И у Славы тоже стучит. – В общем, давай записывать, – наконец сказал Мирон, – пока в черновик, потому что я не все помню в верном порядке, но, думаю, парторг ваш и не заметит. А то и не поймет ничего.