Неподдающийся

Поднимаясь на этаж к Мирону, Слава думал только об одном: только бы от него не сильно воняло пивом. Не хотелось представать перед Мироном в такой день пьяным. И хотя пьяным-то Слава вовсе не был, но хотелось, чтобы все прошло идеально. И сборка мебели, и…все остальное. Мирон открыл двери сразу, будто ждал, и на Славино удивление объяснил, что увидел его в окно. А еще он почти сразу полез с поцелуями. – От меня пивом, наверное, прет, – заволновался Слава, – Мы с ребятами после собрания зашли обмыть вот. Он достал из кармана ордер на квартиру, развернул. – Рядом жить будем, – улыбнулся Мирон, но так подозрительно спокойно, что Слава тут же поймал его на этом. Пришлось Мирону признаться, – Намекнул Андрею Андреевичу, что и тебе здесь квартиру нужно дать. А он в профсоюз передал просто. Сердишься? У Славы сердиться не было ни сил, ни желания. – Я вообще-то пришел тебе помочь мебель собрать. Ты говорил, ребята только внесли все. Пойдем, фронт работ покажешь, – нарочито весело ответил он, хотя и из крохотного коридора прекрасно было видно сложенные в страшные башни коробки с вещами и разобранную мебель, привезенную из магазина. – Да мне не срочно, я и сам по вечерам могу приходить и понемногу собирать один шкаф, потом другой, потом стол. – У меня нет времени по вечерам, – заявил Слава, – так что давай мы сегодня соберем все, что сможем, а красоту наводить ты и один по вечерам сможешь. А потом так же мне будешь помогать, учти. К вечеру они вдвоем, с помощью инструментов, гвоздей и такой-то матери почти всю мебель, купленную Мироном, собрали. Вешать шкафы на кухне и в комнате, расставлять все местам уже не было сил, поэтому только установили диван, подложив под ножки свернутый картон, чтоб не шатался. Слава с Мироном сидели на полу, грязные, голодные и уставшие. – Девятый час, – Слава посмотрел на часы и воздохнул. – Можно, я у тебя в душе сполоснусь да домой пойду? На работу же завтра, выспаться еще охота. Мирон кивнул молча выдал ему полотенце и занялся вещами. В ванной, стоя под теплым душем, Слава впервые в жизни осознал почти на сто процентов, как это хорошо – отдельная квартира. С кухней, где только твоя посуда и еда и ничья больше, с комнатой, в которой нет никаких соседей со своими привычками и особенностями, с ванной и туалетом, которые ты можешь занимать, сколько влезет, и в дверь не будут барабанить, требуя освободить помещение, потому что им тоже надо. И принимать душ можно в любое время, а не по графику, и на кухне не бояться, что твою еду умыкнут, пока ты отвернулся. И у него уже совсем скоро будет все свое! Жаль, конечно, будет разъезжаться с ребятами, но их всегда можно позвать в гости. И Мирон будет совсем рядом – руку только протяни. И ночевать можно будет вдвоем, то у одного, то у другого. Значит, можно, оказывается, построить маленькое светлое будущее, хотя бы для себя! Когда Слава вылез из ванной, оказался перед дилеммой: надевать на чистое тело грязные вещи или рискнуть и выйти так, обернувшись полотенцем. В общежитии он, конечно, сроду бы не рискнул так щеголять, там ведь и семейные жили, но здесь-то все, можно сказать, свои, Мирон поймет и не будет ворчать, что Слава не оделся. Тем более, что надо бы уже решиться на следующий шаг, а Слава все никак не мог. Ребята сказали ему ночевать у Мирона, намекнули, чтоб Слава не боялся, а он как дурак теперь не может Мирону прямым текстом сказать, чего хочет. Несколько минут он раздумывал, прикидывал и так, и этак, чего ожидать дальше, но понял, что всё пустое, и решил выйти, как есть. Тем более, что надевать грязную одежду и правда не хотелось, а полотенце оказалось слишком маленьким, чтобы им обернуться. Так что из ванной Слава вышел, закрывая все непотребное вещами. – Я не знаю, что там надо говорить, когда из ванной выходят, – громко откликнулся из комнаты Мирон, а когда Слава появился перед ним, добавил растерянно, – С легким паром, что ли? Слава сглотнул и напрягся. Теперь ему стало страшно и стыдно: вздумал же выпереться из ванной в чем мать родила. Совсем уж похабщина какая-то выходила. Мирон наверняка не думал, что его… друг такой извращенец. И Мирон тоже молча стоял и разглядывал Славу, будто в первый раз. – Какой ты красивый, – наконец сказал он и сделал шаг навстречу Славе. А Слава также шагнул к нему. – Можно остаться? – спросил он, и Мирон кивнул, шагнув еще. Теперь они стояли почти вплотную друг к другу, только вещи, которые Слава все так же крепко прижимал, были преградой. Мирон обнял его, и Славе пришлось немного наклониться для поцелуя. Вещи упали на пол, и Слава с облегчением подумал: хорошо, что они сейчас целуются, и Мирон не видит его, полностью голого, и Славе не приходится краснеть от стыда. Но только он успел об этом подумать, как одна из ладоней Мирона скользнула вниз по груди, потом на живот. Слава сжался весь от предвкушения и от страха, что сейчас произойдет что-то, к чему он не был готов, что Мирону просто не понравится. В этот момент другая ладонь огладила спину, спустилась ниже. От прикосновения к заду Слава крупно вздрогнул. По инерции еще сильнее прижался к Мирону и почувствовал на своем члене чужую ладонь. Это было так остро, так приятно, так пьяно, как никогда еще у Славы не было с женщиной. – Подождешь меня? Я очень быстро, – прошептал Мирон ему в губы, – постель уже готова. – Я никуда не уйду, честно, – пообещал Слава, целуя его в краешек губ, и быстро сел на расправленный диван. Он ждал Мирона, сидя на белоснежной простыне, бестолково комкал в руках уголок одеяла и все разрывался между мыслью одеться и сбежать или дождаться Мирона. Оба варианта пугали. Если бы Слава так ждал женщину, он, конечно, не нервничал бы. Да и не стал бы он такие сложности разводить в этом случае, с женщинами куда как проще. А им, получается, теперь все время только так и быть вместе. Наверное, это только в первый раз страшно, а дальше все будет легче. Или Мирону совсем не понравится, и он оставит Славу. Ваня говорил, есть места, где такие, как они, собираются. Вот и Мирон пойдет туда на поиски более образованного и умелого любовника. Или наоборот – не понравится Славе. Тогда что? Он ведь любит Мирона, что делать, если в постели ему Мирон совсем не понравится? Или такого быть не может, ведь до этого Славе все нравилось? Он не заметил, как смолк шум воды, как Мирон появился в комнате. – Я все боялся, что ты уйдешь, – нервно улыбнулся он. Слава удивленно посмотрел на него. – Я думал об этом, честно. – Тогда почему остался? – Мирон сел на диван рядом с ним. – Я люблю тебя. Я хочу быть с тобой сегодня и вообще так долго, как сможем, – тихо ответил Слава. – Звучит, как свадебная клятва, – прошептал Мирон. – Можно тебя поцеловать? Слава нервно хмыкнул. – Я невеста или жених? – Не знаю, я и про себя этого еще не понял. Они одновременно потянулись друг к другу. Слава осторожно положил ладони Мирону на плечи, огладил, как делал это уже много раз, спустился ниже и вдруг обнаружил себя лежащим на спине. Мирон нависал над ним и беспокойно смотрел. – Слав, я знаю, что тебе страшно, но я очень хочу кое-что сделать. Понимаешь, иногда можно доставить удовольствие не только обычным способом, но еще и ртом. Можно я?.. Он запнулся и замолчал. Слава вытаращил глаза. Не может быть, чтобы Мирон такое мог предложить всерьез! Если предложил, значит, у него есть такой опыт? А что Славе делать? – Извини, не надо было такое спрашивать, – по-своему истолковал его молчание Мирон. – Давай лучше оденемся и разойдемся по домам. А все это, – он неопределенно махнул головой, – это в другой раз как-нибудь. – Нет, не разойдемся, – отмер Слава, – Я хочу тебя. Я тебя люблю. Просто мне страшно. Я с женщинами так не боялся никогда, как сейчас. И это вот…ртом, – он покраснел, – Тебе не будет противно? Ты так делал? Наверное, все же в его вопросе прозвучала ревность, потому что Мирон отпрянул, сел рядом на диван и невидящим взглядом уставился вперед. – Я так делал уже и знаю, что сейчас, с тобой, мне противно не будет. Потому что я тоже тебя люблю. Но если тебе неприятно, давай как все. Это не имеет значения. – Мне, – Слава замолчал на пару секунд, – мне не неприятно, мне просто страшно. И…странно. У меня так никогда не было еще. – Тогда я просто попробую, но если тебе не понравится, ты мне сразу скажи, хорошо? Ложись, можешь глаза закрыть, так проще будет. Слава послушно сделал то, что велел Мирон. Он весь напрягся в ожидании, а когда к его члену прикоснулись губы, показалось, будто обожгло, так неожиданно это было. Но почти сразу стало очень хорошо. Совсем новые, такие приятные ощущения затопили с головой. Это было ни на что не похоже. Почему-то в памяти всплыл разговор с Ваней, и Славе стало очень стыдно за те свои слова. Оказывается, это совсем не унизительно, если такая ласка дарит блаженство. Может, это и есть рай, о котором попы говорят? Внезапно стало очень мало губ и языка, захотелось проникнуть глубже и самому двигаться, сбросить с бедер руки Мирона и задать нужный темп самому. И в то же время охватила странная нега, которая только требовала еще больше ласк, таких же медленных, тягучих и сладких, как мед. Слава не выдержал и застонал, подался вперед, вскинулся, стараясь глубже проникнуть в этот отзывчивый влажный рот. – Тебе нравится? – вдруг немного отрезвил его вопрос. Слава поднял голову и шало посмотрел на Мирона. Сознание в голове присутствовало, но урывками. – А это…самое когда? – его хватило только на такой дурацкий вопрос. – Ты уже хочешь? Это больно. Может, пока так? Я до конца тебе сделаю, хочешь? – заволновался Мирон. – Не надо ртом, давай, как положено. Я вытерплю. Мирон сел на пятки, серьезно посмотрел на Славу. – Нужно подготовиться. У меня есть вазелин, сейчас поищу. Пока он перебирал аптечку, Слава успел уже немного успокоиться. Хорошо, что не ушел и не испугался. Оказывается, все это не так грязно и гнусно, как рассказывали пацаны в Хабаровске. Если ты любишь человека, это не может быть мерзким. Наконец Мирон вернулся. – Давай я опять так сделаю ртом, а потом все остальное? – он сел между Славиных ног, баночку вазелина положил рядом. Во второй раз все было еще слаще и пьянее. Слава уже откровенно толкался Мирону в рот, не стеснялся шумно дышать, а когда опять простонал, услышал в ответ: «Сейчас, мой хороший, еще немного погоди». Через пару мгновений он услышал, как открылась баночка вазелина, а вскоре в самом сокровенном месте к нему прикоснулся палец. Слава вздрогнул, открыл глаза и отполз назад насколько позволял диван. – Тебе неприятно? – он натолкнулся на испуганный взгляд Мирона. – Нет, пока еще никак, – помотал головой Слава. – Я понимаю, что без этого нельзя, но это очень непривычно. – Я могу и без пальцев, но будет очень больно. И можно все порвать, – Мирон стыдливо опустил взгляд и покраснел. – А еще это… это очень приятно, когда сначала пальцами. Теперь покраснел Слава. – Если приятно, то давай. Он снова улегся и раздвинул ноги. Мирон не соврал. Действительно было приятно. Острожное, почти ласковое проникновение, нежные ласки внутри, а еще губы и язык на члене. Слава растворялся в ощущениях и все никак не мог понять, почему кто-то считает это унижением. Когда это так невероятно сладко и одурманивающе. Он почувствовал, что внутри него уже два пальца. Стало еще лучше, в голове почти не осталось мыслей. Он тяжело дышал, насаживаясь на них, казалось, что так должно быть всегда, что приятнее уже быть не может. Но с каждой секундой прежняя его мысль опровергалась, и становилось все лучше и лучше. – Слав, уже три пальца входит, уже можно по-настоящему, – как сквозь вату донесся голос Мирона. – Давай по-настоящему, – кивнул Слава, открывая глаза. Он почувствовал, как к его входу прижалась головка члена, а потом Мирон стал медленно входить. Нутро обожгло болью. Слава вцепился ногтями в бока Мирона, зашипел, как рассерженный кот. – Вытащить? Давай не будем, Слав, – испугался Мирон, но Слава прижал его к себе крепче. – Не надо, хочу попробовать, как это на самом деле бывает. Ты давай, делай все, что нужно, – с трудом ответил Слава. – Люблю тебя, очень люблю, Славочка, хороший мой, потерпи, – зашептал бессвязно Мирон, и Слава зажмурился, – Ты не зажимайся, расслабься, так легче будет. Расслабься, мой хороший, да, вот так. Мирон двигался в нем слишком медленно. Славе уже не было больно, только ощущение чего-то чужеродного, чего-то лишнего не покидало его. И удовольствие схлынуло, оставив после себя странную пустоту. Он лежал и не мог понять, что нужно делать. Женщины в таких случаях всегда постанывали или охали, начинали подмахивать, но все это Слава помнил очень смутно: у него и с женщинами-то опыта было чуть-чуть. И сейчас он неожиданно понял, что и им, возможно, в эти моменты было так же, как и ему сейчас – никак, пусто, ни хорошо, ни плохо. А Мирон начал двигаться быстрее. Наклонился к Славе, стал целовать его в губы. Слава отвечал сперва механически, потом вошел во вкус, а когда почувствовал прикосновение пальцев Мирона к своему члену, ласки, то удовольствие начало возвращаться. – Я уже скоро, Слав, потерпи, мой хороший, я потом все сделаю. Все, что захочешь, – забормотал Мирон ему в висок, задвигался еще быстрее. А потом все кончилось. И в тот самый момент, когда Мирон вбивался в него последними судорожными толчками, Славу вдруг снова начало накрывать тем самым пьяным, сладким, запретным, от чего кружилась голова и хотелось подмахивать навстречу. Но Мирон вышел из него почти сразу, Слава даже остановить его не успел. Вышел и тут же прильнул к члену губами, заставляя Славу провалиться в густое тяжелое марево удовольствия. Тяжело дышать, с присвистом выдыхая сквозь сжатые зубы, прятать стоны в сгибе локтя и толкаться навстречу рту. – Я сейчас, – успел сказать Слава и хотел отстраниться, но Мирон не дал ему. Потом они лежали рядом, глядели в потолок, крепко сцепив ладони. – Я язык прикусил до крови, – невпопад сказал Слава. – Не думал, что оно так бывает. – До крови? – в голосе Мирона слышалась улыбка. – Нет, не до крови, а так сладко. Я вспомнил, как ты меня конфетами зимой угощал, «Мишками». Вот так же почти, только сейчас лучше. – Если ты не против. Мы можем еще раз повторить как-нибудь, – ответил Мирон и прижался к его плечу своим, – Не конфеты, а вот это, что сейчас было. Ты сверху будешь. Славу кинуло в жар. – Не обязательно сверху. Мне понравилось, только я совсем уже под конец понял, что к чему. – Я слышал, что можно и так сделать, чтобы обоим сразу было приятно, – неуверенно ответил Мирон, – я очень хочу, чтобы тебе приятно было, когда я внутри. Можно, Слав? – Мы ведь теперь с тобой навсегда вместе, конечно, можно. Это была самая необычная ночь в Славиной жизни. И пусть утром у него болели ноги и спина от неудобного короткого дивана, но проснулся он самым счастливым человеком на планете. А потом весь день на работе думал, что совсем скоро лето, он переедет в свою отдельную квартиру, они с Мироном будут вместе еще очень долго. И прав оказался Миронов неизвестный уральский друг: счастье он нашел в этом маленьком сибирском поселке. Ночевать в этот раз он решил в общежитии, чтобы не слишком привлекать внимание. Слава шел домой и готов был петь от счастья. Он перебирал в уме идеи, как можно отблагодарить друзей за поддержку и тактичность, хотелось просто обнять их обоих и расцеловать в рамках дозволенного. У подъезда общежития Слава наткнулся на Ваню Светло. Тот сидел на скамейке и курил. – Здорово! Ну как оно? – подмигнул Слава и присел рядом: хотелось хотя бы в общих чертах рассказать о своем огромном счастье. – Хреново, – буркнул Светло и сплюнул. – Хочешь, сам поднимись и увидишь. – С Ваней что-то? – испугался Слава. – Ага, с Ваней, – зло ответил Светло. – С ним самым, чтоб его черти драли. Слава в ужасе посмотрел на друга, не понимая такой перемены, потом рывком поднялся и почти побежал в их комнату. Дверь была не заперта. В комнате на столе стоял открытый чемодан, а Ваня Евстигнеев методично и зло собирал вещи. – Вань, ты чего? – растерянно спросил Слава, стоя на пороге и не решаясь пройти дальше, будто в комнате был покойник. – Чего-чего, – резко ответил Ваня, – домой уезжаю, в Ленинград. Хватит с меня этой таежной романтики.